Военврач Щеглова

Слёз не было. Выплакала давно.

С работы, если удавалась, приползала без сил. Смотрела на спящих детей, писала им записки и, рухнув в кровать, забывалась тяжёлым сном. В редкие выходные устраивала уборку и перечитывала письма мужа вслух. Дети каждый раз слушали.

На затёртых до дыр листочках уже почти не видно букв. Но она знала тексты наизусть. Все письма начинались одинаково: «Дорогие мои Нюра, Коляша и Танечка! Шлю вам привет с фронта. Я жив, здоров, чего и вам желаю».

Иногда, сразу после этих слов, шло прощание. Нюра понимала, значит, бой. Самые длинные письма были в сорок втором из госпиталя. Ваня писал подробно и обстоятельно. Даже о том, как поют соловьи в саду. А в сложенном треугольничке лежал маленький высохший цветок.

Давно никто не называл её Нюрой. Военврач Щеглова. Иногда по имени отчеству.

Последнее письмо было в августе сорок третьего: «Жарко очень. Мы загорели, как черти. Как же я хочу увидеть вас, обнять, поцеловать. Ребятишки уже совсем большие. Нюра, если есть возможность, сфотографируйся с детьми и пришли мне. Очень скучаю. Целую. Ваш муж и папа Иван Щеглов».

К ним в госпиталь как раз фотограф приехал. Упросила помочь. Письмо мужа показала. Сделал две карточки. Одну на фронт отправила. Получил ли? Извелась вся.

Запросы в часть писала. Ответ в феврале сорок четвёртого получила: «Часть расформирована. Архивы утрачены при пожаре. О судьбе капитана Щеглова И.А. ничего сообщить не можем».

Дети изменились с тех пор, как письма от отца приходить перестали, повзрослели как-то. Коляша на фронт сбежать пытался. Пришлось объяснять, что он теперь единственный мужчина в семье. Теперь сам по дому управляется. И воду натаскает, и дрова, и Танюшка на нём.

Если бы не дети, давно бы на фронт ушла. Рапорт начальнику госпиталя подавала. Детей с мамой оставить хотела. Отказал Сергей Федорович: «Хорошие хирурги и в тылу нужны».

Сколько раненых прошло через её руки. Давно считать перестала. И каждый раз, готовясь к операции, боялась, что на столе её Ваня окажется.

«Ванечка, где же ты?» – взывала по ночам и молилась в душе, чтобы жив остался. В госпитале все знали, что больше года нет писем от мужа. Раненые успокаивали, как могли:

– Раз похоронку не прислали, значит живой.

Сорок пятый встречала в госпитале вместе с детьми. Сергей Фёдорович ёлку добыл, исхитрился стол и подарки для детей сотрудников организовать. Ребятишки концерт для раненых подготовили.

Коляша концерт вёл. Смешно так объявлял, важно:

– Выступает Таня Щеглова, дочь военврача Анны Павловны Щегловой. Песня «Катюша».

И Танюша тоненьким голоском старательно выводила: «Расцветают яблони и груши…», а раненые хлопали и подпевали.

После концерта подошёл седой, лет шестидесяти, с перевязанной рукой, на костылях:

– Товарищ военврач, разрешите обратиться!

– Конечно, голубчик. Вас что-то беспокоит?

Боец замялся:

– Анна Павловна, давайте присядем. Поговорить хочу.

Махнула рукой в сторону ординаторской.

– Понимаете, доктор, видел я вашу дочку раньше. Вспомнил, когда пела. У капитана раненого на фотографии. Фамилию его не знаю. Мы с ним в пересыльном госпитале вместе оказались. Обгорел весь. Бредил. Всё просил карточку сохранить. На ней одна девчушка осталась. Остальное обуглилось.

Сердце сжалось. Комок подступил к горлу:

– Где это было и когда? – выдавила осипшим голосом.

– Так у Белой Церкви зимой сорок четвертого. Меня тогда в живот ранило. Отправку в тыл ждал. Как раз капитана этого привезли. В один эшелон нас погрузили. А дальше, не знаю. Бомбили по дороге.

Встала, рванула фрамугу окна. Вдохнула морозный воздух:

– Спасибо вам. Идите в палату.

– Ты того, дочка, не теряй надежду. Жив твой капитан.

И началась долгая переписка. По всем госпиталям искала. Спасибо Сергею Федоровичу, звонил, куда только можно было, своих знакомых подключил. Отыскала мужа за Уралом. Только он Щигловым значился. Записали не правильно. И в документах прочерки стояли напротив семьи.

Рапорт подала на отпуск. Начальник госпиталя сразу подписал. Маму из деревни вызвала за детьми присмотреть. Поехала, через половину страны к тому, кто Нюрой называл.

Знала, что без рук остался, знала, что ожоги страшные. Но это всё неважно. Главное – живой!

А что не писал, что вестей о себе не подавал, так обузой быть боялся. Глупый! Военврач Щеглова стольких за войну на ноги поставила. И родному мужу помочь сумеет.

Н.Литвишко

Понравился рассказ? Ставьте лайк и делитесь информацией в социальных сетях! Буду признательна и благодарна!
Если вам нравится, что и как я пишу, подписывайтесь на мой канал. Вас ждут новые рассказы и стихи.