СО ВСЕМИ ВСЕ НОРМАЛЬНО

Мне хочется его ударить. Честно.

Прямо размахнуться и ударить.

Дать пощечину, такую звонкую, что ее услышит весь зал.

Но я сижу. Молчу.

Как и все остальные за его столом.

Я не изображаю подобострастия, преданно не ловлю его взгдяд, но в остальном, я ни чуть не лучше тех, кто поддерживает молчанием его экзекуцию.

Перед ним стоит тарелка борща.

Этот борщ ему приносят в третий раз. Приносит одна и та же девочка-официантка, молоденькая, вполне симпатичная, сильно напуганная. Каждый раз он отталкивает этот борщ и самодовольно унижает - нет другого слова - девочку. Все ему не так.

Всем нам, сидящим за его столом, понятно: он не хочет борщ. Он хочет унижать. Унижать того, кто слабее, на глазах зрителей.

У нас в этом спектакле особая роль: молчать и наблюдать.

Унижение становится еще унизительнее, когда оно происходит при свидетелях.

- Он оставит хорошие чаевые, - шепнул мне на ухо один из его охранников.

Тот, который заметил, как я сдерживаюсь из последних сил. - Он всегда такой в ресторанах. Зато потом баблит хорошо.

- Улыбнись, - вдруг говорит он официантке. Не говорит - приказывает.

Я с надеждой смотрю на него. Может, сейчас он извинится. Скажет, что это нелепый розыгрыш. Что-то вроде, "милая, я пишу диссертацию по границам человеческого терпения, ну, прости".

Девочка уже в полуобморочном состоянии, покорно растягивает губы в улыбке. Становится заметно, что на зубах у нее - брекеты.

- Не поможет, - говорит он. - Железки на зубах могут выпрямить зубы, а тебе надо ставить железки на мозги. Тебе мозги надо исправлять, а не зубы, понимаешь? Официантка - это твой потолок, но не тут, где тарелка супа стоит как зарплата шахтера, а где-нибудь в Макдональдсе, вытирать со столов, потому что только туда возьмут такую вот недалекую дуру , не способную понять, горячий борщ или теплый.

У девочки сползает улыбка. По щеке течет слеза. Свидетели ее позора - еще шесть человек, не считая самого его. Палача.

Я понимаю, что всё.

Я больше не могу.

Сейчас что-то будет.

....Я сразу почувствовала, что затея - дряная. Когда мне позвонил знакомый редактор крупного журнала и попросил встретиться с Петром, потому что о нем должен выйти материал в ближайшее время, а материала нет, потому что трое журналистов не смогли написать про него ничего достойного, я прямо внутри почувствовала сопротивление.

"Откажись", - прошептал внутренний голос.

- Петр очень помог журналу, спас от банкротства, и теперь пришло время отдавать долги, - продолжал редактор. - Нужно нечто сильное и живое, как ты умеешь. С характером. Не нужен рекламный буклет, но мужика надо прямо продать публике, влюбить в него читателя. Мои не смогли. Не получился контакт. Ты - сможешь. Я точно знаю. С ним надо жестко и хлестко. Оля, я в западне, спаси меня. Назови любую сумму.

Я работаю буфером.

Меня зовут, когда надо оживить, например, намертво вставший благотворительный сбор.

Или написать то, что другие не смогли.

Чаще всего, другие не смогли написать материал по вполне понятной причине: герой материала совсем не тянет на героя. Он тряпичная кукла, сыночек богатого папочки или невнятное нагромождение купленных дипломов о восьми образованиях. Бывают люди совершенно без энергетики, без харизмы и без заметных жизненных результатов.

Как про них писать? Что?

Однажды в одной проплаченной публикации на восьми полосах была описана биография героя и то, что он очень любит свою собачку. И вот про собачку - чуть ли не четыре полосы. И какая она красивая, и чем болела, и как он ее спасал. Потому что нечего больше писать о человеке. Самое милое в нем - его собачка.

Я считаю, что светлая сторона есть в каждом человеке, просто в некоторых надо очень подробно и глубоко копнуть, чтобы найти и извлечь то, что в нем хорошо.

Когда нужен сильный материал про неоднозначного героя, и когда своих творческих сил недостаточно, частенько подключают меня.

Я редко соглашаюсь и очень дорого беру.

В стоимость включен процент за вероятность возникновения сделки с совестью.

Я не хочу сделок, но бывали в моей жизни периоды, когда мне очень, прямо до истерики, нужны были деньги. Например, когда я пыталась заработать на операцию ребенка. Или когда заплата сиделки у моей мамы была на десять тысяч больше, чем моя зарплата.

Я умею писать про людей. Я рентген. Сажусь перед человеком и вижу в нем главное. Иногда это главное - не хорошее. Совсем.

Один из героев, имевший в своей биографии строчку - "ассистирует в ветеринарной клинике" - на мой вопрос, связана ли эта работа с желанием спасать животных, ответил честно: "Нет, мне нравится смотреть, как вспарывают животы".

Нет, это не был сарказм, это был честный ответ.

- Вы сами не боитесь своего ответа? - спросила я. - Это же патология. Это же не нормально. У вас есть врач, психолог, терапевт, кто-то кроме меня знает , что вам нравится игра в смерть?

- Слушай, мне сказали быть с тобой честным, вот я и пытаюсь. Не надо, конечно, этого писать. Просто ты же то же самое делаешь, просто без скальпеля. Вскрываешь посмотреть, что внутри. А потом зашиваешь - и материал в печать. А внутри не обязательно хорошее, ведь правда? Человек частенько внутри гнилой. Но этого не видно тем, кто не заглядывал внутрь. Я первую курицу в деревне зарезал в шесть лет. Дед сказал. Я сделал. Ты убивала когда-нибудь птицу?

- Нет.

- Вот эти кусочки у тебя в салате - это мясо. Мясо курицы, которую кто-то вроде меня для тебя убил. Возможно этому "кто-то" было лет шесть. Если ты такая вся фея, то это не потому, что ты хорошая. А просто тебя с детства не заставляли убивать. Я видел войну. Я теперь бандит. Я привык к смерти. Не боюсь ее. Сейчас модное развлечение есть - тебя хоронят живьем. Оставляют трубочку, чтобы дышать и закапывают. И ты лежишь, глубоко в могиле, в гробу, под слоем земли, и проживаешь собственную смерть. Меня хоронили вот так. Я заснул. Просто заснул. Меня вообще не торкнуло. А для таких вот как ты - это потрясение на всю жизнь.

Трижды в моей жизни я писала хорошие материалы про плохих людей.

Точнее не так, я писала про людей только хорошее, оставляя за скобками то, что могло бы привести обывателя в ужас. То есть, например, про то, что герой бесплатно помогает в ветеринарной клинике, я оставила. А остальные подтексты не озвучивала. Как бы сказала часть правды.

Эти материалы вышли, подписанные чужими именами. Я не следила за их судьбой. Мне стыдно.

Нет, сами материалы с литературной точки зрения отличные, герои довольны, редакторы рыдают у меня на плече. Мне стыдно за то, что я знаю всю правду и молчу.

Но я нашла себе оправдание: материал все равно бы написали. Героя все равно бы запихнули на пьедестал, пусть кое-как, кривовато, но статья о том, что он - молодец, все равно бы вышла. То есть я просто отредактировала полуправду. Ну как полуправду... ложь.

Так что единственный пострадавший в той истории - моя совесть.

Хотя сейчас я во всем том процессе склонна видеть некое становление моей личности.

Первый инсайт, который я взяла оттуда с собой в свою новую личность - что благородство цели не оправдывает неблагородство средств.

А второй - что со всеми людьми все нормально. Даже с теми, кто живет не так, как мы. Не оправдыаает наших ожиданий. Чья система координат не совпадает с нашей.

Вот с ними тоже все нормально.

Просто они росли в другой песочнице и с детства кого-то убивали, странно было бы при таких вводных вырасти в тихих библиотекарей с томиком Бродского под мышкой.

Написать эту публикацию, про бизнесмена Петра, я согласилась из уважения к редактору. И еще потому, что у меня - ремонт, деньги не лишние.

Вот напишу текст - и на гонорар куплю диван. Отлично же? Сложные герои - как ребусы. Их интересно разгадывать.

Мне назначили время и место встречи.

Сразу определили роли: не он ко мне, а я к нему. Он будет в ресторане N. в 16-00. Приходите. И плевать ему на твои загубленные планы. Тебе же надо.

Мне не надо, надо редактору. Но Петру этого не обьяснишь, поэтому я перенесла важные дела и пришла.

Он сидит за столом в окружении других людей, что-то обсуждает с ними. Он занят.

- Присядь, - говорит он мне. Вместо приветствия. Вместо знакомства. Вместо вообще всего.

Вежливость не его конек. Мы не переходили на ты. Но я глотаю это все.

Заказываю кофе, располагаюсь.

Я не пришла сюда воспитывать взрослого дяденьку, это делать уже поздно. Я пришла взять интервью и уйти. Я выполню просьбу друга, а взамен - диван.

Я слушаю их разговор. Сложно не слушать, сидя за одним столом, даже если ты изображаешь погруженность в телефон.

Он разговаривает с мужиками, и я понимаю, что это партнеры по работе, субподрядчики в его бизнесе. С ними он обычный, приветливый, такой... закадычный.

Время идет. Я раздражаюсь. Я пришла вовремя. Прошло полчаса, а мы еще не начали.

Он думает, что его время важнее моего, просто потому, что оно дороже стоит. Но это не так. Ничье время не важнее ничьего. Время каждого человека стоит абсолютно одинакого дорого. Бесценно.

Ценность - это вообще не про деньги.

Но я думаю, Петр не в курсе.

Я читала его биографию. Читала и то, что между строк. Скорее всего в 90-х его конкуренты перестреляли друг друга, и он воспользовался ситуацией. Это не хорошо и не плохо, это факт. Есть молодой - тридцать с лишним - мужик, и у него вдруг возникает капитал. Огромный. Из ниоткуда.

Он смог сохранить и не растранжирить - это уже здорово, вполне себе заслуга, кстати. Все, что дальше - как мальчик играл в бизнесы, подбирая себе тот, что понравится. Он мог себе это позволить. Ничем не рисковал. Он как ребенок, который сидит перед ящиком с игрушками: бери любую.

В итоге у него большой пасиивный доход, на который он живет инвестором. Он берет умирающие, засыхающие без финансирования предприятия, и поливает их инвестициями.

Предприятие оживает, расцветает, модернизируется, приносит отличный доход. Наверное, самое сложное - понять, что умирает от старости и несовременности, а что - от финансового голода.

В этом он молодец, конечно. Для этого нужно быть умным, хитрым, расчетливым.

В категории "Хобби" написано: "Увлекается бильярдом, коллекционирует дорогие кии.

Любит пробовать фирменные блюда в самых дорогих ресторанах мира".

Все эти хобби про деньги. Про то, что верхом на кошельке , он - крутой ковбой, круче, чем остальные.

А может, я ошибаюсь. И человек просто гурман. И любит бильярд.

Наконец, Петр вспоминает про меня.

- Мы можем начать, Юля.

- Я Оля. И я, с вашего разрешения, включу диктофон.

- Хорошо. Я ребят специально не отпускаю, может, они помогут чем-то, это друзья мои, они знают меня, могут помочь, дополнить.

- Я не против. Начинаем? Петр, как вы ходите к стоматологу?

- В смысле?

- Назначаете время и объявляете тендер, кто из стоматологов может в это время?

-Просто говорю своему стоматологу, когда могу.

- А если он не может в это время?

- Он может. Иначе он не будет моим стоматологом.

- Петр, ваш стоматолог наверняка человек достаточно профессиональный и востребованный. Он же должен наращивать свое мастерство в те периоды, когда у вас зубы не болят. И поэтому, когда вы объявляете ему приговор - что придете завтра в два - он вынужден двигать клиентов, перезаписывать, освобождать вам место. Вы же не можете этого не понимать.

- К чему вопрос? У меня что-то не так с зубами?

- Вопрос не про кариес, а про уважение к чужому времени. У вас его нет. Почему?

- Почему нет? - Петр не понял вопрос.

- Потому что вы спокойно украли у меня 40 минут времени, потому что вы приказали вашим друзьям остаться на этом интервью и не спросили, могут ли они, я слышала разговор, вы просто сказали: "Останьтесь!", потому что стоматолог ваш принимает вас , когда вам нужно, и вам плевать, может он или нет . Деньги - это индульгенция для того, чтобы не уважать тех, кто зарабатывает меньше?

- Ну , наконец-то кого-то с характером прислали, - Петр расплывается в улыбке. Приятная улыбка чеширского кота. Отличная работа стоматолога.

- Деньги, Юля, это возможность в любой момент показать любому, кто задает острые вопросы, средний палец, потому что все пальцы у тебя средние.

- Да? Наверное, нужно было сильно пересмотреть чужих средних пальцев в детстве, чтобы так захотеть вырастить себе десять таких же. Я - Оля.

В этот момент Петру принесли борщ. В первый раз. Он попробовал булочку и оттолкнул борщ. Уничижительно велел девочке отнести "эту жижу" обратно повару и передать, что помпушки должны быть с чесноком, а борщ - нет. Он же просил! Живо!

Я немного в шоке от происходящего, но допускаю, что еще до того , как я пришла, случилось что-то нехорошее, какой-то конфликт, который дает Петру право так себя вести.

- У вас часто получается абриколь? Контр-туш? - спрашиваю я.

- Какие странные вопросы. Какие-то левые. Как это поможет написать про меня текст?

- Почему странные? У меня написано "увлекается бильярдом". Вот я и спрашиваю про сложные удары. Нормальный же вопрос.

- Часто. Нормальный ответ?

- Сколько стоит ваш самый дорогой кий?

- Примерно как дорогая иномарка.

- Вы гордитесь этой коллекцией? Много вокруг людей, способных оценить ее ценность?

К столу подошла девочка. Поставила тарелку борща перед Петром.

- Извините нас, пожалуйста, вот, все исправили.

Он понюхал булочку. От нее пахло чесноком, даже я чувствовала.

- Он на лимоне или уксусе? - спросил Петр.

- Я не знаю, - растерялась девочка. - Я сейчас спрошу.

- Как тебя взяли, если ты меню не знаешь? В чем ты так хороша, не пойму? Официантка из тебя никакая...

Девочка ушла, низко склонив голову. Заплакала, наверное.

- Итак, на чем мы... Да, на коллекции. У меня очень дорогая коллекция, для тех кто понимает.

- А много тех, кто понимает?

- Нет. Но мне не важно, я для себя.

- А вы много для себя делаете?

- Я все для себя делаю. Подозреваю, что все люди все для себя делают, просто возможностей меньше.

- У вас много возможностей, потому что много денег? Что такое деньги, Петр?

- Это возможность крикнуть "Иди в ж..пу" в любой момент любому человеку.

- А зачем?

- А какой смысл иметь деньги, кричащие "иди в ж...пу", если в ж...пу никого не посылаешь?

- А разве нельзя крикнуть это без денег? Если уж очень хочется?

- Можно. Но без денег безболезненно это можно сделать только в адрес тех, у кого тоже нет денег. А с деньгами - в адрес кого хочешь.

- Какая странная мотивация быть богатым...

- Единственная мотивация быть богатым - это нежелание быть бедным.

- Кто такой бизнесмен, Петр? Вот вы - кто такой?

- В бизнесе? В бизнесе я - матадор. Много копий должно проткнуть быка, которого потом побеждаю я. Побеждаю и на его место запускают нового. Мне нравится этот образ. Опиши его.

Девочка в третий раз приносит борщ.

"На лимоне".

Он пробует и отталкивает тарелку.

Борщ остыл.

Петр опять говорит девочке гадости. Низкие, мерзкие. Про брекеты, которые ей надо установить на мозги.

Мне хочется его ударить. Честно.

Прямо размахнуться и ударить.

Дать пощечину, такую звонкую, что ее услышит весь зал.

Я понимаю, что всё. Моя ниточка терпения звонко оборвалась.

Зачем?

Зачем мне диван, купленный на гонорар от публикации о Петре? Он же будет прогибаться подо мной, как я сейчас под Петром. И будет сделкой с совестью, как не крути. А мне дальнейший клининг совести выйдет накладнее любой зарплаты.

Я залпом осушаю свой кофе.

- А вы, друзья, почему молчите? - поворачиваюсь я к его друзьям или подрядчикам. - Потому что он потом оплатит счет?

Они смотрят друг на друга, потом на меня.

- Вы наверное, не очень поняли, что происходит...

- Да действительно, не очень понятно. Взрослый, пятидесятилетний дяденька поступательно, на глазах у всех, унижает молоденькую девочку при молчаливом попустительстве всех остальных. Что тут можно не понять, интересно? Это съемки фильма, может? Или розыгрыш? Ну, где камера, съемочная группа...

- Юля, мне нравится ваш гонор, он очень мил, - говорит Петр. - Обычно люди боятся мне перечить. Но в остальном, ваши амбиции, ваше ерничество на тему капитала, которого у вас нет и не будет, это абсолютно очевидно - ваше ущемленное эго дает себя знать.

- Знаете, Иван...

- Петр.

- Я дважды поправила вас, что я не Юля. Поэтому, Иван, знаете, вы правы, что у меня нет денег. И это проблема. И я однажды уже пошла ее решать, потому что не могла понять, куда деваются все заработанные мной и незаработанные мной деньги. И выяснила. У меня есть что-то, что важнее денег. Например, совесть. Чужие головы, по которым я никуда не ходила. Неубитые быки, которых я выпустила на свободу.

- Дада, все неудачники имеют историю о том, почему они неудачники. Как правило, в ней есть красивая причина их лузерства, за которую их прям хочется уважать. Как еще принять и оправдать свою бедность, как не облекая ее в благородство.

- Не буду спорить. Ибо ничего мы друг другу не докажем. Более того, допускаю, что частично вы правы. Просто после этой вот (я киваю на борщ) миниатюры я больше не хочу про вас ничего выяснять. Мне вот все ясно. На вашей визитке написано матадор. Матадор - это бесстрашный герой с красной тряпкой. Вы бесстрашны, но только в том, что не боитесь выглядеть психопатом.

- Ух, с характером попалась, - с удовлетворение констатирует Петр, кивая на меня. - А то до нее троих вялых присылали каких-то, сидели, таращились. Эта хоть живая, вон какая смелая. Ах, моська...

Мужики смеются. Они объединены общим смехом, дружат против меня.

- Петр, знаете, вот у меня, по вашим меркам, совсем нет денег. Но я сейчас встану и уйду. И это будет мой средний палец в ваш адрес. Нет, даже десять пальцев. И все средние. Вы не матадор, Петр, вы маленький раненый мальчик в оболочке взрослого дяди, утрамбованный комплексами под завязку. Вы не сражаетесь с быком, вы не хитрее того, кто сильнее вас. Вы просто тыкаете палочкой мертвого котенка, и распахиваете руки, чтобы вам хлопали как матадору-победителю. И все хлопают, хотя и видят, что король голый, и что быка никакого нет. Хлопают, потому что эти аплодисменты вы тоже купили. Вы же оплатите потом этот счет...

Охранники грозно подходят ко мне сзади и отодвигают мой стул вместе со мной.

- Ой, не трудитесь меня выкидывать, я сама ухожу, - говорю я, порывисто встаю, неловко копошусь в сумке, достаю тысячу рублей и кладу на стол. Это за мой выпитый кофе. Наверное, он тут тоже как зарплата шахтера.

В гардеробе я хватаю свою куртку , отправляю редактору аудиофайл (я все записала на диктофон) с сопровождающей подписью: "Я тоже не могу про него написать, прости. Не надо мне этих денег, вот файл, тут есть пару его ответов, которые можно использовать, и тут есть все ответы, почему я не буду о нем писать", и выбегаю из ресторана.

На крыльце плачет девочка, официантка. У нее размазалась тушь, и она пытается прикурить сигарету дрожащими руками.

- Дорогая, ты только не воспринимай этот ужас на свой счет, - с чувством говорю я. - Поверь, такие люди, они... Это он не про тебя говорил, это он про себя говорил. Никому и никогда не позволяй с собой так обращаться...

Я хочу еще много что сказать, но натыкаюсь на холодный, пронзающий взгляд девочки. Она смотрит на меня с...осуждением, даже , не знаю, презрением? Почему я решила, что она "девочка"?

- Да кто ты такая? - зло уточняет она. - Зачем ты влезла? Кто тебя просил? Кому нужна твоя хренова защита? Он в прошлый раз знаешь сколько чаевых оставил? Я себе учебу на полсеместра оплатила. Защитница, бл... Да мы разыгрываем право обслуживать его стол между официантами как приз. Поломается немного, поорет, потерпишь - а бонус прилетит не хилый. Вот кто мне теперь счет закроет? Я хату снимаю, соседка съехала, мне теперь одной платить. Ты? Защитница от слова shit...

Я опускаю глаза и ухожу прочь, стремительно, будто виновата.

А я виновата. Виновата, что никак не пойму, что нельзя лечить и учить без запроса. Нельзя причинять добро тому, кто не просил. Ибо это добро, насильно нахлобученное на голову "несчастного" , как тебе кажется, страдальца, ему не нужно от слова совсем.

Я ухожу, нет, я убегаю. Я убегаю от Петра, от девочки, от себя, той глупой и неопытной себя, которая набила очередную шишку, с разбегу врезавшись в безжалостную правду, и теперь бежит по мостовой, задыхаясь от слез и прозрений.

Бежит и шепчет, как молитву:

"Со всеми все нормально. Со всеми все нормально. Со всеми все нормально".

P.S. Через неделю вышел материал про Петра. Шикарный, с потрясающими фото и красивым текстом. Он назывался: "СВОБОДА СЛОВА. Рассказ о человеке, который купил себе право быть собой".

В статье Петр мудр и бесстрашен, жонглирует бизнесами, приручает чужое время, регулярно выбивает жизненные абриколи. Уверена, что аудитория влюбилась в героя. Нельзя не влюбиться после такого текста.

Ах, да. На обложке он в костюме матадора, ловко уворачивающегося от быка.