239 subscribers

КРАТКИЙ КУРС ИНТИМНОЙ ЖИЗНИ В АМЕРИКЕ или КОКТЕЙЛЬ «ФЛАГ РОССИИ»

754 full reads
2,4k story viewsUnique page visitors
754 read the story to the endThat's 31% of the total page views
32,5 minutes — average reading time
КРАТКИЙ КУРС ИНТИМНОЙ ЖИЗНИ В АМЕРИКЕ или КОКТЕЙЛЬ «ФЛАГ РОССИИ»

-0-
Дисклеймер. Этот текст может задеть чувства многих людей. Поэтому, читатель, если вы найдете себя в нижеприведенном списке, и если вы человек чувствительный или обидчивый, вы должны немедленно прекратить чтение. Вот частичный список тех, кто может почувствовать себя оскорбленным: женщины, мужчины, русские, американцы, белорусы, казахи, евреи, православные, католики, мусульмане, исповедующие иудаизм, кришнаиты, бармены, бизнесмены, официанты, музыканты, художники-оформители, создатели российских телесериалов, летающие самолетами литературные критики, актеры и жители Вологды.

-1-
- Мужики – это трэш, - услышал я неделю назад русскую речь на пляже во Флориде.

Я перевернулся на своем полотенце, стараясь не испачкаться в песке, и осторожно, боковым зрением, посмотрел на двух лежащих неподалеку девушек.

- Какой же, пардон май френч, трэш эти мужики, - повторила одна из них, та что лежала ближе ко мне, глядя на звонивший в ее руках мобильник. И не отвечая на звонок.

- Не говори! – отвечала вторая девушка. – Причем, что характерно? Они все трэш, все без исключения.

Девушки, по-видимому, считали, что никто вокруг не понимает русского, и потому разговаривали в полный голос.

- Мы с ним познакомились на русском сайте знакомств, - отложила в сторону свой телефон первая. – Ищу спутницу жизни, - было написано в его анкете. – Неадекватных прошу не писать. И все, ни слова больше. Конец анкеты.

- Не знаю, насколько я адекватна, - написала я ему. – Так что может быть писать вам – это ошибка.

А он сразу, без пояснений, прислал телефон. Просто номер телефона и ничего больше. И я ему позвонила.

- Меня зовут Лена, - представилась. – На сайте я – ИщуСчастья2018.

- Вот, - ответил он. – Первый неадекват! Уже 2 года счастья ищешь, с 2018 по 2021. Долговато-то что-то. - Сразу перезванивать – это второй неадекват, - добавил он отрывисто. - Надо было выждать хотя бы полчаса. И есть еще один, третий, но жаль на тебя время тратить, объяснять.

И бросил трубку. А через три часа перезвонил.

- Ты мне не звонишь, - сказал. – Тебе что, не интересно, какой у тебя третий неадекват?

- Честно говоря, очень интересно, - ответила я. – Какой?

- Сначала прожуй, а потом звони, - объяснил он. – Ты чавкала яблоком.

- А яблоко вкуснее, когда чавкаешь, - ответила я. – Попробуйте сами.

Он бросил трубку. Через день перезвонил.

- Я проверил, - сказал. – Чавкай, не чавкай – вкус один.

- Да что же это такое! – возмутилась я. – Я никогда не чавкаю. И яблоко я не ела!

Он бросил трубку. Но перезвонил через 5 минут.

- Ты все время со мной споришь! – сказал. – Все, что я ни скажу, ты подвергаешь сомнению. И уходишь в денаял. Зачем ты уходишь в денаял постоянно?

- Не звоните мне больше, - сказала я ему. – Ай эм нот интерестед.

Он перезвонил сразу.

- Как не заинтересована? – спросил. – Почему?

- Да какой-то вы не очень адекватный, - это я ему.

- Дай определение неадекватности, - сказал он. – Сначала дай определение, а потом делай такие далеко идущие обобщения.

- Не звоните мне, - сказала я. – Все равно у нас ничего не получится. Совместимости нет.

Он потом еще звонил, но я уже не брала трубку. А вчера зачем-то взяла.

- Как несовместимы? – спросил он. – У нас же есть общие интересы. Я пишу книгу, рабочее название «Адекват версус неадекват. Опыт сравнительного анализа». Дай мне твое определение неадекватности, и вот увидишь, я его разобью в пух и прах!

- Козел! – подвела итог своему рассказу Лена. – Господи, какой козел! Не ходи на русские сайты знакомств!

КРАТКИЙ КУРС ИНТИМНОЙ ЖИЗНИ В АМЕРИКЕ или КОКТЕЙЛЬ «ФЛАГ РОССИИ»

-2-
- Да на американских дело не лучше, – приняла эстафету вторая девушка. – Я вот познакомилась с одним корейцем, высокий такой мальчик. Кофе выпили. А на следующий день – открываю почтовый ящик, а там посылка. Туфли. Он прислал. Адрес как-то узнал. Наверное, пробил по базе данных какой-то. Проверила его туфли по ценнику – Jimmy Choo. 795 долларов.

- Я не могу принять такой дорогой подарок, - написала ему. – Скажите свой адрес, и я вам назад вышлю.

- Обалдеть! - воскликнула Лена. - Да если бы мне кто-то после первого свидания подарил Jimmy Choo, я бы в него влюбилась на месте! Выслала назад?

- Нет, - ответила ее собеседница. - Он даже слышать об этом не захотел. Короче, начали встречаться, танго танцевать по пятницам в Вай-Эм-Си-Эй. В отпуск на Мадагаскар поехали. Главное, он за все платит, я возражаю, но он и слушать не хочет.

- Проехали! – говорит.

А через месяц он мне сказал, что созрел.

- Марина! - говорит. - Через год едем в Сеул. Я хочу познакомить тебя со своими родителями.

- Почему через год? – спрашиваю.

- Потому что перед встречей, - говорит, - тебе нужно обязательно сделать несколько пластических операций. Уши подровнять, нос выпрямить.

- Но главное, - говорит. - У тебя скулы слишком выпуклые. Нужно будет немножко кость подпилить.

- Я, - говорит, - тебе телефончик сеульский на мобильник скину. Лучшая клиника у в нас в Корее. Они берут по-божески, тебе все обойдется в 40 тысяч кругом-бегом.

- Вот козел! – воскликнула Лена.

- Они все козлы, - согласилась Марина. – И с этим надо смириться. Все равно же ничего не изменишь!

-3-
Поколебавшись, я поднялся со своего полотенца и зачем-то надел кепку. Наверное, чтобы казаться менее неадекватным? Слегка втянул живот, расправил плечи и подошел к девушкам упругой накачанной походкой. Подойти упругой походкой, правда, у меня не очень получилось, песок был слишком сыпучим.

- Лена, Марина, - сказал я. – Извините меня, пожалуйста, что я, не будучи знаком, позволяю себе... но предмет вашей ученой беседы настолько интересен, что...

Девушки посмотрели на меня вначале неприязненно, но потом они переглянулись и заулыбались.

- Привет, Вадим! – сказала Марина.

- Вы меня знаете? – удивился я.

- Как вам вчерашний борщик? – спросила, улыбаясь, Лена.

- Когда вы вчера поместили у себя в фейсбуке фотографию борща, - объяснила Марина, - мы сразу тоже поехали в ваш Вест Палм Бич. В ваш русский буфет.

- Ваша фотография была очень убедительной, - добавила Лена.

КРАТКИЙ КУРС ИНТИМНОЙ ЖИЗНИ В АМЕРИКЕ или КОКТЕЙЛЬ «ФЛАГ РОССИИ»

- Так мы с вами френды в фейсбуке! – догадался я.

- Мир тесен! – весело прокомментировала Марина, глядя мне в глаза и улыбаясь.

- Так вы, значит, слышали все, о чем мы говорили? – спросила Марина, немного потупившись. – Не придавайте этому значения, это так, девичьи разговоры. Мы так не думаем.

- Да, - ответил я. – Слышал. И мне поэтому захотелось рассказать вам свою историю. Которая приключилась со мной на сайте знакомств. Тоже на русском.

- Как интересно, - сказала Марина. – Как бы взгляд с другого берега, да? С противоположного фронта боевых действий?

- Какое-то время назад, - начал я свой рассказ, усаживаясь рядом на песок, - я списался на сайте с одной девушкой. Надо сказать, что я не очень знаю, как люди ведут себя на сайтах знакомств. Что писать, с чего начинать? А у этой девушки, у Беатриче, было написано коротко: «Родом из Казахстана. Предпочитаю длительной переписке разговор за чашечкой кофе». Ну, я и пригласил ее на кофе в субботу. Она жила во Фрэмигхэме, неподалеку, очень удобно.

- Раз - и в дамки! – прокомментировала Лена.

- Вот, - продолжал я. – А в субботу, значит, за час до кофе Беатриче мне позвонила.

- Я ужасно голодна, - сказала. – Может лучше пообедаем вместо кофе?

- Да, конечно, - ответил я. – Конечно! Я сейчас выберу подходящее место и перезвоню.

- Так! - не приняла мое предложение Беатриче. – Диктуй свой домашний адрес! Я сама сделаю обед! Я на диете, и уже восемь лет ем только то, что я сама готовлю.

- Я фигею, дорогая редакция! – прокомментировала Лена. – На первом свидании и сразу домой!

- И жить торопится, и чувствовать спешит! – согласилась Марина.

- Короче, - продолжал я, стараясь не отвлекаться на их перебивания. – Через час Беатриче уже стояла на моем пороге с двумя тяжелыми кошелками в руках.

- Возьми сумки у женщины, - сказала она мне, улыбаясь. - Тут у меня баранья нога, рис, морковка, пряности. Я научу тебя готовить плов по-казахски. Оливковое масло у тебя есть, надеюсь?

- Так! – по-деловому скомандовала Беатриче через несколько минут, уже на кухне. – Быстро надел фартук и порезал мясо на средние кусочки!

- А средние – это какие? – спросил я, надевая фартук.

- Вот такие, - показала Бетариче. – Можно чуть больше, можно чуть меньше.

- Смотри, - учила меня Беатриче. – Морковку вначале режем вдоль восемь раз, чтобы тонкие ломтики. А потом поперек, чтобы сантиметра полтора в длину примерно.

- У нас в казахской кухне, - рассказывала Беатриче. – У нас вообще нет такого понятия, как обжарка. Все в котле варится. Всегда! Но я лично перед пловом мясо всегда чуть-чуть обжариваю.

- Смотри, - сказала Беатриче. – Пока мясо жарится, ты проводишь по сковородке деревянной лопаткой и смотришь. Если за лопаткой жидкость сразу смыкается, это значит, что мясо еще выпускает сок. А когда начнет смыкаться не сразу, это значит, что там уже одно масло. Сока нет. И ты тогда мясо кладешь сразу в плов. Понимаешь?

- Так! – сказала Беатриче. – Отошел от плиты, дальше я сама.

Как и было предложено, я отошел в центр кухни. Беатриче осталась у казана, наблюдать за пловом. Спустя минуту она наклонилась, изнутри обвила левой рукой левую ногу и выпрямилась, подняв ногу вертикально вверх, как Анастасия Волочкова. Продолжая что-то помешивать в казане правой рукой.

КРАТКИЙ КУРС ИНТИМНОЙ ЖИЗНИ В АМЕРИКЕ или КОКТЕЙЛЬ «ФЛАГ РОССИИ»

- Я занимаюсь балетом, - объяснила Беатриче. - Мне просто необходимо восемь часов в день проводить в растяжках.

- Ну вот, девушки, - закончил я. – Вот такая вот история.

- А дальше что было? – с улыбкой спросила Марина.

- Дальше уже было не так интересно, - уклонился я от ответа. – Ничего особенного.

- История об этом умалчивает! – насмешливо прокомментировала Лена.

-4-

В этот момент мужчина, лежавший на своем полотенце неподалеку, лежавший спиной к нам, но с развернутым в нашу сторону ухом, повернулся к нам лицом.

- Вадим! – неожиданно сказал он по-русски. – Как мужчина мужчине, ты мне можешь сказать, что у тебя было дальше с Беатриче?

- Как мужчина мужчине? – переспросил я от неожиданности.

- Да, нам тоже интересно, - улыбаясь, поддержала Марина нашего неожиданно русского соседа по пляжу. - Скажите и нам, как мужчина женщинам.

- Да ничего не было вообще, - ответил я. – Ну, съели плов. Потом Беатриче рассказывала о том, как она любит слушать степь. Степь слушать надо ночью, в одиночестве. Лечь на траву навзничь, раскинуть руки в стороны. И ждать. Степь никогда не звучит сразу, она тебя вначале испытывает, проверяет. И только минут через пять-десять она начинает тебе доверять. И ты тогда ее слышишь.

- Я съел три порции плова, - продолжал я. – Было очень вкусно.

А потом Беатриче предложила посмотреть фильм. Гэрри Поттера или что-нибудь еще.

- Ты любишь сказки? – спросила она.

Сказки я не любил, и она выбрала «Последнего самурая» с Томом Крузом. Я его раньше никогда не видел. Смотреть «Последнего самурая» вдвоем с Беатриче оказалось очень интересно, она мне у каждого героя всю мотивацию объясняла. Оказалось, что там все очень глубоко. И если бы я смотрел один, то фильм показался бы мне пустым и бесхитростным. Но там, оказывается, там каждая мелкая деталь четко продумана, все очень точно схвачено. Но понять это может только идущий в своей жизни по тропе воина. А не воины его понять не могут вообще.

- Фильм мне очень понравился, - сказал я Беатриче после просмотра. – Все захватывает, кроме конца. Почему они втроем не убегают, не прячутся в лесу, а атакуют многомиллионную вражескую армию? Зачем они в конце втроем несутся на скакунах с копьями наперевес навстречу неминуемой смерти?

Беатриче ошеломленно отодвинулась и разочарованно посмотрела на меня.

- Ты не мужик! – воскликнула она. – Для тебя понятие чести – пустой звук! Как можно не понимать, что погибнуть в бою лучше, чем доживать свою жизнь в уютном позоре?

Она собрала остатки плова в пластиковый контейнер и положила его в свою кошелку.

- Мы не подходим друг другу, - сказала Беатриче уже с порога. - Гуд бай.

И закрыла за собой дверь.

-5-

- А у вас тоже были отношения с Беатриче? – спросила Лена нашего соседа по пляжу. – Как вас зовут?

Мужчина сел на своем полотенце и развернулся в нашу сторону.

- Николай, - представился он. – Да, были отношения. Год жизни коту под хвост!

- Расскажете нам? – улыбнулась Лена.

- Ну, не знаю, - ответил Николай. – Не знаю.

- Ну, ладно, - решился он. – Слушайте. Не могу пожаловаться на то, что у меня было мало женщин... И ведь всегда, всегда все было хорошо. Такого детского сада как с Беатриче у меня ни с кем не было…

– А скажите, – поинтересовалась Лена. - А она вам тоже плов на первом свидании готовила?

- Конечно, - с грустью ответил Николай. – Только я не совершил ошибку Вадима, мы выбрали Гарри Поттера. И у нас завязались отношения. А впрочем, что это я? Это же я совершил ошибку. Зачем? Зачем я не выбрал «Последнего самурая?»

- Через месяц после нашей с ней первой встречи, - рассказывал Николай. – Она у меня одолжила пылесос. Дайсон, навороченный. С паром.

- Мой пылесос сломался, - объяснила. – Твоим быстро пропылесосю и сразу отдам.

Не отдала, конечно, но я не спрашивал. Подумаешь, пылесос какой-то...

- А через неделю, - рассказывал Николай, - у нее сломался полотер. Потом микроволновка. Потом кофемолка. Через два месяца все электроприборы перекочевали из моего дома в ее квартиру.

- У Беатриче был очень богатый отец в Астане, - рассказывал Николай. – И он хотел, чтобы его дочка стала знаменитой балериной. Беатриче с четырех лет балетом занималась. А потом, когда папа умер, Беатриче все в Казахстане продала и уехала в Цюрих, учиться в балетной школе. Училась десять лет, а потом папины деньги кончились. И она тогда в Америку перебралась. И здесь уже я ей балетную школу оплатил. На три года вперед!

- Объясните мне одну вещь? – попросил Николай. – Одну вещь объясните мне. Если тебе 35 лет, и ты не стала балериной, может, нужно остановиться? И выбрать себе иное занятие в жизни?

- А она мне на это, - продолжал Николай. – Она мне говорит: «Так! Еще один раз скажешь мне такое, и ты меня больше никогда не увидишь!»

- Ты не мужик! - говорит. – Ты не идешь по своему пути к своей цели! Ты не воин!

- А через полгода, - рассказывал Николай. - Через полгода, когда я ей школу балетную оплатил, у нас кончился секс. То голова у нее болит, то еще что. То поздно уже. Я ее спрашиваю: «Это что-то значит? Ты меня не хочешь?»

- Хочу, - отвечает. – Очень хочу! Ты мне снишься даже, верхом на стуле. Ты просто будь со мной чуть поактивнее.

- Ну, - рассказывал Николай. – Я чуть поактивнее. А она все равно лобик свой морщит.

- Тебе нужен от меня только секс? – спрашивает. – А мои мысли, моя душа, это для тебя что, пустой звук?

- Что, совсем секса не было? – сочувственно спросила Лена. – Ужос. Это же даже для здоровья вредно. Мужчине ведь нужно.

- Ну, один раз было, на 31 декабря, - ответил Николай. – Если честно. В восемь вечера она мне говорит, - пошли в спальню, а то ты целый вечер угрюмый будешь. И весь новый год мне испортишь!

- Короче, девушки! – бодро сказал Николай. – Мы приближаемся к развязке. В один день я приготовил ужин, купил всяких вкусностей, и поехал за ней в балетную школу. Сюрприз! А она выходит из дверей с Хуаном Антонио, они там вместе Кармен танцевали. Заходят за угол и целуются долгим поцелуем. А я тут рядом за деревом стою и фотографирую. Чтобы потом доказательства были.

- Да ты что! – возмущается она уже дома. – Да ты меня уже задолбал своей ревностью! Да как ты смеешь мне не верить! Ты не мужик!

- А я ей фотографии показываю, - рассказывал Николай. – Карты, так сказать, на стол!

- Это не то, что ты думаешь, - это она мне. – Это ничего не значит.

- Ты меня вынудил! – говорит. – Если бы ты был мужиком, этого бы никогда не было!

- Ужoс, - сочувственно сказала Лена. – Это ж сколько вы пережили... Я вам так сочувствую.

- Я ей говорю, - рассказывал Николай. – Все, я ухожу!

- А она мне, - а как ты думаешь, почему у нас секса полгода уже нет? Потому, что я от тебя уже полгода как ушла!

- А почему ты мне об этом не сказала? – спросил я.

- Не знаю, - ответила она. – Как-то неудобно было. Думала, ты сам догадаешься. А сейчас - гуд бай!

- Ну-ну, - только и сказала Лена.

- Да это еще не все! – воскликнул Николай. – Через неделю после расставания она мне звонит, - купи мне новую кровать в спальню. На прощание. Старая никуда не годится.

– Если бы не ты, -говорит, - если бы не ты со своим весом, я бы на ней одна спала бы еще много-много лет.

- Ну, - рассказывал Николай. – Ладно. Вместе поехали в мебельный, выбирать.

- Поможешь мне ее на третий этаж затащить? - она спрашивает. – Может ты мне ее еще и скрутишь? Ради всего, что у нас было?

- Ну, нет проблем, затащил на этаж, - продолжал Николай. – Начал собирать. Ради всего что у нас было. А тут ее Хуан Антонио объявляется. Они, оказывается, уже живут вместе.

- Мальчики, - она говорит. – Вы тут по-быстрому кровать дособирайте, а я пока на стол накрою.

- Нужно было эту гребанную кровать в ИКЕЕ брать, - рассказывал Николай. – Из ИКЕИ они легко собираются. А эту американскую мы с Хуаном Антонио до 11 вечера скручивали.

- Ну, спасибо, - это она мне в 11 говорит. - Уже поздно, - говорит, - ужин отменяется. Мы с Хуаном Антонио спать ложиться будем. Как раз твою кровать и опробуем.

- Спасибо тебе за все! – говорит.

- Я спустился вниз, - рассказывал Николай. – Купил на углу пачку сигарет. Вернулся к ее подъезду. Выбросил сигареты. Смял так пачку и в урну аккуратно опустил. Вижу – они свет потушили. Ну, постоял там у них под окнами еще полчаса и пошел домой.

- А на следующий день, - продолжал Николай, - она мне опять звонит.

– Вот теперь, - говорит, - теперь я хочу на самом деле поставить точку в наших отношениях.

- Как на самом деле? – спрашиваю. – Ты о чем? А раньше не на самом деле было?

- Почему ты ушел? – она на крик переходит. - Почему не схватил Хуана Антонио за шкирку и не выбросил его на лестницу? И не толкнул меня на новую кровать и не отомстил мне за все?! Ты не мужик!

- Ты сама понимаешь, что говоришь? – это я ее спрашиваю. – Понимаешь насколько неадекватно твое поведение?

- Дай определение неадекватности! – это она мне. – Сначала дай определение неадекватности, а потом бросайся такими далеко идущими обобщениями!

И трубку бросила.

-6-

- Подождите, Николай, - изумленно сказала Лена. – Вы – тот самый мой Николай с сайта? Который книгу «Адекват версус неадекват. Опыт сравнительного анализа» пишет? Это вы ее, что же, как продолжение диалога с Беатриче пишете?

- И вообще, - изумленно продолжала Лена, - вы что же, преследуете меня?

- Ну, вы же не отвечаете на мои звонки, - спокойно ответил Николай. – Пришлось взять билет в Майями. Могу я смотаться в Майями на пару дней, чтобы познакомиться с понравившейся мне женщиной?

- Звоню в полицию! – заявила Лена, не делая, впрочем, никакой попытки взять в руки телефон. – Вы маньяк!

- Прежде чем звонить в полицию, - спокойно ответил Николай. – Скажите мне одну вещь. Полчаса назад вы сказали, что если бы мужчина подарил вам на первом свидании туфли Jimmy Choo, вы бы в него влюбились.

- Мало ли что я сказала! – отрезала Лена. – Это просто выражение такое. Фигура речи.

- Тут в четырех кварталах, - продолжал Николай, - как раз есть бутик Jimmy Choo. Можно вас прямо сейчас туда пригласить? Пойдемте?

- Я не принимаю от мужчин такие дорогие подарки! – отрезала Лена. – Я сама достаточно зарабатываю!

- Давайте просто пойдем туда и посмотрим? – предложил Николай. – А там уже на месте все решим?

- Ну, не знаю, - ответила Лена. – Странно все это как-то.

Николай взглянул на часы.

- Ого! – сказал он. – Уже пять. Марина, Вадим. Мы с Леной оставляем вас ненадолго. Встречаемся в шесть тридцать в ресторане «Счастливая устрица» на углу Флаглер стрит и Атлантик авеню. Не опаздывайте.

-7-

- Вадим! – сказала мне Марина, когда мы остались вдвоем. - Вы такой красивый мальчик! Но зачем вам эта борода? Она же вас старит!

- Не знаю, - ответил я. – Я уже не мыслю себя без бороды.

- Конечно, - продолжала Марина, изучая мое лицо. – Если бороду сбрить, то тогда липосакцию подбородка нужно будет сделать.

Она протянула руку и начала ощупывать мои щеки.

- Вы позволите? – спросила.

- Скулы чуть широковаты, - задумчиво произнесла она. – Тут стоит немножко кость подпилить.

-8-

Через полчаса солнце опустилось за пальмы, пляж погрузился в тень, и стало прохладно. Так что мы с Мариной оказались в «Счастливой устрице» на час раньше уговоренного. Марина, как оказалось, бывала здесь не раз: она быстро и мудро выбрала столик на улице, где не так душно. Но в противоположном от небольшой сцены углу.

- Здесь музыка не будет нам мешать разговаривать, - объяснила Марина.

КРАТКИЙ КУРС ИНТИМНОЙ ЖИЗНИ В АМЕРИКЕ или КОКТЕЙЛЬ «ФЛАГ РОССИИ»

Людочка, наша официантка лет сорока, принесла нам по капучино и маргарите. На сцене какой-то мужчина, тоже лет сорока, с застывшим лицом и грустными еврейскими глазами играл греческую музыку сиртаки. Темп танца все ускорялся и ускорялся, но маска на лице играющего оставалась такой же горестно-неподвижной.

За соседним с нами столиком сидела очень худенькая девушка, тоже с грустными глазами и застывшим лицом. На столике перед ней лежала пачка сигарет «Голуаз» и стоял нетронутый двойной мартини. Пачка была полуоткрыта, было видно, что из нее достали только одну сигарету. Девушка неумело курила, сигарета погасла, и она все щелкала зажигалкой, пытаясь прикурить снова. Марина достала из сумочки свою зажигалку и подошла к ней. У Марины все получилось сразу, девушка сделала глубокую затяжку и закашлялась.

- Thank you, - сказала она нам, когда Марина вернулась к нашему столику.

Марина пригубила капучино и достала из своей сумки небольшой компьютер.

- Минуточку, - улыбнулась она. – Мне нужно проверить сообщения с работы. Для «них» я сейчас «работаю из дому».

В этот момент в наш переулок на большой скорости завернула открытая красная машина, наполнившая всю округу оглушительно громкой музыкой. Глушителя, как бывает всегда в таких случаях, не было, и музыку временами заглушал рев мотора.

- Шeвроле Камаро Зи-Эл-1, - с улыбкой прокомментировала Марина. – Кабриолет. Тоже хочу такую красную.

С визгом колес машина остановилась в нескольких метрах от нашего столика. С удивлением я узнал музыку, доносившуюся из машины, это был не привычный в подобных случаях рэп. Это были сестры Бэрри, они пели дуэтом песню «Хава Нагила» на идише. На передних сидениях сидели два раввина с длинными пейсами, в черных широкополых шляпах. С заднего сидения на тротуар выскочила молоденькая девушка с косичками и в короткой школьной юбочке. Она звонко расцеловалась на прощание с обоими раввинами, причем, чтобы поцеловать раввина-водителя ей пришлось перегнуться через дверцу, оголив все, что можно, и притянуть того к себе за пейсы. На оголившихся ягодицах были татуировки, кажется, изображения Путина и Медведева. Издалека было трудно сказать наверняка. Спустя мгновение раввин-водитель нажал на газ, мотор взревел на всю округу, и красная машина с визгом колес и песней «Купите койфче, койфче папиросен» скрылась за поворотом.

Девушка с косичками деловито устроилась за соседним столиком. Обе руки ее тоже были покрыты татуировками, тут был и Иисус в берете Че Гевары, и Будда в гусарской шапке с кокардой, и Кришна в бейсбольной кепке.

- Как всегда, Даша? – спросила ее подошедшая Людочка.

- Да, - ответила Даша. – Фруктовый салат и фраппучино.

-9-

- Ненавижу датишников, - неожиданно сказала по-русски неумело курившая девушка.

- Датишники, - объяснил я Марине, - это так в Израиле называют религиозных евреев.

- Ненавижу Израиль, - сказала неумело курившая девушка.

- А чё так? – спросила ее Даша.

- Я завтра лечу в Израиль, - ответила неумело курившая девушка. – Возвращаюсь навсегда.

- Ну и чё? – не поняла Даша.

- Это долгая история, - отказалась рассказывать неумело курившая девушка.

- Колись давай! – не сдавалась Даша, озорно поглядывая на нас.

- Я - Марина, - представилась Марина. – А это Вадим.

- А меня зовут, - сказала Даша, - Инанни-Иштар-Парвати-Афродита-Левински, - По паспорту я, ясное дело, Дарья Степановна, - сказала Даша. – Наши православные всегда Дусиком обзываются. Ну, а как отец Федор меня называет, я вам никогда не скажу. Неудобно, блин!

- Аня, - представилась неумело курившая девушка. – Завтра буду уже Хана.

- Ну и чё не так с Израйкулем? – весело спросила ее Даша.

- Да, раз уж сказали «а», говорите и «б», - поддержала ее Марина.

- Даша, Марина, - заступился я за неумело курившую девушку. – Не настаивайте. Если Аня не хочет отвечать…

- Не хочу, - коротко сказала Аня.

Она, словно только сейчас заметив стоящий перед ней бокал, сделала большой глоток. Потом второй.

- Залпом давай! – сказала ей Даша. – Залпом лучше догоняет.

-10-

К нам подошла Людочка.

- Моя смена закончилась, - сообщила она нам. – Я передаю вас Танечке.

- А скажите, - неожиданно спросила она Марину, увидев ее компьютер. – А эккаунт в одноклассниках у вас есть? Можете посмотреть для меня одного человека?

Марина залогировалась в одноклассники, Людочка стала у нее за спиной.

- Селиванов Григорий Павлович, - продиктовала она. – 1975 года рождения. Город Минск. Я со своего эккаунта не хочу заходить, не хочу чтобы он видел, что я им интересуюсь.

Марина быстро, профессионально ввела продиктованное, печатая всеми десятью пальцами.

- Ой, - протянула Людочка. – Боже мой… Как он постарел! И лысина уже светит.

- Это ваш бывший? – спросила Марина сочувственно.

- Mуж это мой! – спокойно ответила Людочка. – Который объелся груш.

- А посмотрите на эту кикимору рядом с ним, - добавила она. – На руки ее посмотрите. Это же мужские руки! Ш@лава привокзальная!

- И давно вы не вместе? – спросила Марина.

- Да три года уже, - сказала Людочка. – Все с часов началось.

- С каких часов? – не поняла Марина.

- А на день рождения, - ответила Людочка. – Он часы хотел, Тиссо, швейцарские. Я хотела было ему подарить, но они дорогие. Мы дачу строили, денег ни на что не хватало. Так что я ему лучше два свитера купила в переходе.

- А через два дня, - рассказывала Людочка, - он приходит домой с часами. С теми самыми.

- Представляешь? – смеется. – Подвез сегодня пассажира, а у него денег нет. Ну, забрал часы. И адрес ему дал. В течение двух дней расплатишься - отдам. А если не придешь – часы мои остаются, такой уговор.

- Ну, никто за часами, естественно, не приехал, - рассказывала Людочка. – «Естественно». А через неделю звонок.

- Привет! – женский голос в трубке. – Это Люся, любовница твоего мужа.

- А я такая: девушка! Вы с луны свалились? Он с утра до вечера на работе, какая любовница?

И бросила трубку. Она звонит – я трубку не беру. Думаю, неужели правда? А через полчаса - звонок в дверь. Она.

- Откуда, думаешь, у него часы? – спрашивает. – Я подарила! Часы Тиссо, не то, что два свитера твоих сраных.

- Я вам не верю, - говорю ей. А она альбом для фотографий открывает.

- Вот чек на часы, - говорит. – У меня все задокументировано. А вот моя кредитная карточка. Сравнивай номера.

И дальше мне еще свои чеки показывает. Они у нее там все подшиты.

- Рубашку Хьюго Босс видела? – спрашивает. – Вот чек на рубашку.

И так далее. Фотографии. Он, оказывается, не в командировку в Киев в августе ездил, а с ней в Турцию.

- Убирайтесь! – говорю. – Вон из моего дома! Я милицию вызову!

- Запомни! – это она уже мне в дверях. – Он будет моим! Моим!

- Ну, на первый раз я его простила, - рассказывала Людочка. – Через неделю. Он божился, что у него с ней все. А через месяц – смска от нее: «Ты думаешь он на работе?» И адрес. Я поехала. А он там с ней в бане!

- И тогда я – все! – продолжала Людочка. – Собрала вещи, и в аэропорт. У меня адрес в Италии был, там нашим девочкам с работой помогают. Биржа труда, как бы. Все бросила в один день: минскую прописку, квартиру, машину, все! Дачу недостроенную… И в Италию! Прилетаю, меня хозяйка в аэропорту встречает, Зина. К себе в биржу труда везет. И там у нее уже десять наших девочек живут. Она им утром каждый день что-то находит, ляворо какую-нибудь. А я живу у нее уже неделю, и для меня ничего.

- Когда уже мне работа будет? – спрашиваю.

- Не спеши, - говорит Зина. – Ты же у нас инфермьера, образованная. Мы тебе что-нибудь спечиале найдем.

Через два дня она мне говорит.

- Есть спечиале, - говорит. – Будешь работать в доме у одного богатого человека, мольто рикко.

- А что делать? – спрашиваю.

- На месте объяснят, - это она мне.

- Ну, приезжаем к нему, - рассказывала Людочка. – А там дом с колоннами, лестница как в фильмах. Подковой такой. Хочешь слева наверх поднимайся, а хочешь – справа. Джованни. Он мне комнату мою показывает, с полотенцами, с ванной, с балконом. Ну, назавтра спрашиваю его, - а что делать-то надо? А он такой: Допо. Потом, типа, домани. И разговорник мне свой сует. Русско-итальянский.

- Короче, две недели проходят, - рассказывала Людочка. – Никто мне никакую лаворо не дает. Ну, о кей, сижу на кровати, учу итальянский.

- А через две недели, - рассказывала Людочка, - он такой приходит и говорит, - Сегодня ты спишь иль мио летто. Со мной. А я такая, - ке коза? С чего вдруг? Перке? А он такой, ладно, домани. Абитуарси ал идея. Завтра, мол. Привыкай к мысли.

- А назавтра он уже такой злой приходит и орет прямо, - андиамо ин камера да летто.

- А я ему дулю под нос. Выкуси! – говорю. – А он такой: ушире ди каза! Вон из моего дома! Чтобы ноги твоей здесь не было! Прoститyта русса!

- Я из Белоруссии, - это я ему так спокойно. – Так что не надо.

- Ну, собрала вещи в чемодан, иду вниз по лестнице. А он такой, - Ладро! Открой чемодан! Ты воровка!

- Ну, открыла ему чемодан. На, смотри сколько влезет. Мне чужого не надо. А он, - отдавай разговорник! Это мой!

- А я такая, беру так спокойно его разговорник, страницы оттуда выдираю, и одну за другой в музериолу ему кидаю. В его пoганyю музериолу!

- На, - говорю. – Подавись своим разговорником!

- Вот, - рассказывала Людочка. – А куда идти? Пошла на пляж ночевать, там лежаки хотя бы. А ночью еще пять наших девушек русских подходят. У всех одно, ночевать негде. Костер развели. А тут облава. Хватает меня полицейский и в свою машину тащит.

- Рассказывай! – уже там говорит.

Я ему все про мужа и про Джованни рассказала. Он смеется. Стефано его звали. Привез меня к себе домой.

- Вот твоя комната, - говорит. – У меня убирать и готовить будешь.

- Жена его меня очень уважала, - рассказывала Людочка. – Я же им всё. Ну, прошел год, все довольны. Язык выучила, еще об одной работе договорилась. Тоже по дому. Выхожу оттуда после первой уборки, а меня уже Стефано внизу у подъезда дожидается. В полицейской машине своей. Выследил.

- Такси подано, - говорит.

Отвез домой.

- Я не разрешаю тебе на других работать, - говорит. – Только на меня.

- Да я на тебя пять дней в неделю ишачу, - я ему. – А что я делаю в выходные - это никого не касается.

- Касается, - говорит. – Еще как касается. Выходные для того чтобы отдыхать. А ты работать по выходным собираешься, будешь уставать. И у нас из-за этого хуже работать будешь.

- Нельзя, - говорит. – Нун дэве.

- А ему так: ах вот так! Тогда я увольняюсь! Мне никто, никто не будет указывать, что мне в мои выходные делать!

- Ну, пошла и взяла билет в Майями. И уже полгода тут.

- Ой, - спохватилась Людочка. – Я же на Ефремова с Быковым опаздываю! В наш дом культуры в Форт Лодерделе. Мне же туда минимум час пилить надо! Вас Танечка дообслуживает!

И убежала.

-11-

За столиками воцарилось молчание. Было видно, что история Людочки произвела впечатление не только на меня.

- Даааа, - протянула Марина после паузы. – Ну и ну. Не знаю, что и сказать.

Мы еще немного помолчали.

- Аня, - спросила Даша. - Ну а у тебя что стряслось? Тоже небось из-за мужчины куришь здесь? Где вы с ним познакомились?

Аня взяла в руки зажигалку и закурила вторую сигарету. На этот раз у нее все получилось сразу.

- Мы познакомились на парти в Тель Авиве, - неожиданно начала она. – На парти в университетском индустриальном парке. Я тогда в аспирантуре училась, меня от нашей лаборатории послали. У всех подружек уже были вторые или третьи бойфренды, а у меня никого.

- Все девчата с парнями, только я одна, - прокомментировала веселая Даша.

- Не перебивайте, пожалуйста, - попросила Аня. – А то я и так не знаю, зачем я это рассказываю. Неважно. Все равно я улетаю.

Она отхлебнула еще глоток.

- И тут появился он, - продолжила Аня. – Никки. Он ко мне сразу подошел. И целый вечер не отходил. Я так никогда не смеялась!

- А после парти мы поехали ко мне, - продолжала она. – Я не могла поверить, что я это делаю. Были каникулы, на работу можно было не ходить. Как там у Булгакова, «так поражает молния, так поражает финский нож!» Мы три дня не выходили из квартиры. Только вниз спускались к зеленщику, еды купить. И говорили, говорили, говорили.

- Любовь с первого взгляда! – прокомментировала Даша. – Проходили в средней школе!

- И тут у нас кофе кончился, - продолжала Аня, стараясь не реагировать на Дашу. – Никки спустился вниз на угол и не вернулся. Ни на следующий день, ни позже. И я поняла, что ничего о нем не знаю. Вообще ничего. Кроме имени, конечно. И того, что у него бизнес в Америке. Пошла на работу, расспрашивала знакомых в индустриальном парке… Бесполезно. Никто ничего не знал.

- А потом пошла одна работа, - рассказывала Аня. – Один проект за другим. Две публикации в «Природе», одна в «Анналах». Защитила диссертацию, начала искать работу. Найти академическую работу в Израиле невозможно. Надо уезжать в пост-док. В Европу или Америку, хотя бы на два года. А уже потом можно назад вернуться. И тут появился он. Спустя четыре года!

- Я о тебе думал каждый день, - говорит. А я ему, - не приближайся ко мне.

- Послушай, - говорит. – Я тогда на самолет опаздывал, в Нью-Йорк. Я же с тобой обо всем позабыл. А спустился за кофе и вспомнил. И сразу в аэропорт, еле на рейс успел. И я сразу понял тогда, что совершил ошибку. На следующий же день. Но уже боялся вернуться.

- Немножко поздно вы решили вернуться, сударь, - ответила я. – Я таких поступков никому не прощаю.

- Я вдруг понял, что хочу от тебя ребенка, - сказал он. - Как только понял, сразу купил билет и прилетел.

- Обалдеть! – прокомментировала Даша. – А ты что?

- Ну, я ему, - нет, конечно, - ответила Аня. - Но потом все равно поехали ко мне, - продолжала Аня. – Опять в ту же квартиру. И опять три дня не выходили.

- Не бойся, - он смеется. – На этот раз я не сбегу. Запомни, я, когда я возвращаюсь, я возвращаюсь навсегда.

- А через три дня, - рассказывала Аня. – Я сказала о свадьбе что-то. Где, мол, здесь в Израиле или у тебя в Америке?

- Свадьбы не будет, - он сказал. – Я же женат, ты что, не знаешь?

- Как женат? – опешила я. – А что ты здесь делаешь?

- Хочу от тебя ребенка, - говорит.

- Ну, что, сударь, - это я ему. – Все очень логично. Жена в Америке, ребенок в Израиле. Разумно.

- Нет, ты не поняла, - он говорит. – Ты и ребенок тоже в Америке. Я тебе дом куплю неподалеку и положу на твой счет миллион. Мы договор составим, я буду платить в год двести тысяч, чтобы ты не работала до его совершеннолетия. Частная школа, потом университет – тоже на мне будут.

- Спасибо, - говорю. – Это очень щедро с вашей стороны. Но сейчас уходите пожалуйста и больше никогда не возвращайтесь.

- Я понимаю, - он говорит. – ты в первый момент не можешь ответить иначе. Подумай.

- А сейчас, - говорит, - мне действительно надо бежать. Лечу в Дюссельдорф на выставку на неделю. Двенадцатого вернусь. Подумай. И через неделю скажи «да».

- На тот момент у меня был только один оффер в постдок, - продолжала Аня. – Сюда, в Майями. Не самый лучший. В других местах тоже были шансы, в Принстоне, в Колумбии, в ЭнВайЮ. Интервью, переговоры. Но оффера пока ниоткуда не было.

- И я сказала маме, - рассказывала Аня. – Если ты хотя бы кому-нибудь скажешь, где я… Если хотя бы намекнешь… Он не должен меня найти! И через четыре дня меня в Израиле не было. Поехала в Майями на три года. Три года назад.

- Если бы я выбрала тогда другой постдок! – воскликнула Аня. - Я бы тогда сейчас легко осталась в Америке. После Принстона какого-нибудь! А после моего паршивого Майями, у меня только одно интервью в Тель Авиве было. Месяц назад.

- После моего доклада они меня повели в ресторан, - продолжала Аня. – В южном Тель Авиве.

- Тебя подвезти? – спрашивают после ужина.

- Зачем? – я им. – Вам же крюк делать, я на такси лучше.

- А, о кей, - говорят. – Увидимся завтра.

И уехали. И тут я вижу – сумочки нету. Потеряла. А ресторан уже закрылся. И на улице никого. Вокруг грязь страшная, темень. А я в платье, на каблуках. Ни денег, ни телефона. И я сижу на бордюре и реву. Ужасная страна. Ужасная страна. Граффити на стенах. Мусор. Не хочу сюда. Не хочу.

- Ну почему? – думаю. - Почему я не согласилась на его ребенка? Тогда, три года назад? И на миллион, и на дом в Америке? И на частную школу с университетом? Почему я всегда дура такая гордая?

- Честно говоря, - сказала Марина. – Если бы мне кто-нибудь предложил миллион и дом, я бы ему тройню родила.

- А я бы никогда! – заявила Даша. – Перебьется! Деньги – не главное!

- А вы, Вадим? – спросила меня Марина. – Согласились бы?

- Думаю, да, - честно ответил я. – Я люблю детей. И потом, миллион? И еще и дом в придачу? Какие могут быть раздумья?

-12-

Танечка принесла нам с Мариной наши апетайзеры. Морепродукты.

КРАТКИЙ КУРС ИНТИМНОЙ ЖИЗНИ В АМЕРИКЕ или КОКТЕЙЛЬ «ФЛАГ РОССИИ»

- Знаете, - сказал я. – Это забавно, но устриц и моллюсков они во Флориду из нашего Массачусетса привозят.

- А можно я одну клэм у вас сворую? – спросила Даша. – Вашу массачусетскую?

- Да, конечно, - ответил я. – Аня, хотите?

- Аня, Даша, - поддержала меня Марина. – Подсаживайтесь к нашему столику.

- Ну, Даша, - сказал я, когда мы все уже сидели вместе. – Теперь ваша очередь рассказывать.

- А чё рассказывать-та? – спросила Даша, смакую моллюска.

- Ну, откуда у вас такие татуировки? – спросил я. – Почему Путин? Почему Медведев? Да еще и «там»?

- Глаз-алмаз! – весело прокомментировала Даша. – Успел заметить? Пока я с Изей прощалась?

Я развел руками.

- Мой первый парень, Леша, - объяснила Даша. – Он татуировщик был. Ну, лежали вместе, в потолок глядели. Он и говорит, а давай мы тебе Путина и Медведева на попе сделаем? Я говорю, - давай!

- А зачем – не могу сказать. По приколу. Лешка просто достал машинку и сделал.

- А объясните нам ваших раввинов тогда, – предложил я. – И как вы вообще попали в Америку?

- Из-за любви! – ответила Даша. – Я влюбилась в Криса!

- А где вы с ним познакомились? – спросила Марина.

- В Москве! – ответила Даша. – Я барменом по вечерам работала, а они у нас выступали. Крис у них на саксе играл. Они в Москву на фестиваль в Архангельском приезжали.

- А в перерыве Крис подходит ко мне и говорит с американским акцентом, - сделай мне коктейль «секс на пляже». И вообще, покажи мне завтра Москву.

- Я просто офигела от такой наглости! – продолжала Даша. – Ну чё, пришлось показать. Я его в зоопарк сводила, а он меня в новую Третьяковку, а потом мы в Москва-Сити поехали, там ресторан на 62 этаже. Я там от вида Москвы просто офигела.

- Поехали ко мне в гостиницу? - это он мне после ресторана говорит.

Ну чё, я опять офигела от его наглости! Я с Крисом всю дорогу фигела!

- О кей, - думаю. – Чё не поехать-та?

А там, уже в номере у него, когда свет потушили, он сразу приставать начал.

- Так! – я ему говорю. – И не думай! Будем просто лежать вместе и обниматься. Я никому не даю сразу, мне нужно к человеку привыкнуть. Начать доверять ему.

- А на следующий день я его на великах повела кататься. Доехали по набережной до Хамовников. А потом он меня в музей Рублева повел, а потом в театр. На Гамлета. А потом опять к нему в номер. И он опять ко мне подкатывается.

- Крис! – говорю. – Не нуди! Жди, пока я созрею!

- Короче! – рассказывала Даша. – Через две недели он в свой Майями улетел. И ему так ничего и не обломилось. Не знаю почему. Американец все-таки, как-то необычно. Нет доверия. Про них по телеку тогда много кричали. И в Сирии они против нас.

- А через день, - рассказывала Даша. – Я вдруг понимаю, что все. Полный пипeц! Я уже не могу без него. Картина Репина! Сижу и думаю о нем.

- Ну чё, - я себе думаю. - Надо чё-то делать!

- Ну, уволилась из бара, билет купила. Москва-Нью Йорк-Майями. Прилетаю в Джей-Эф-Кей, - рассказывала Даша. - Еду на Манхэттен. И тут – мляяя! Ой, извините, я ругаюсь. И тут – блин! Картина Репина. Бумажку со Светкиным номером найти не могу. Стою на Таймс Сквэир, денег – двадцать с копейками, и никого во всем городе не знаю. Что делать?

- Ну, я нигде не пропаду, - рассказывала Даша. – О кей, - думаю. И пошла в бар там на углу. Подхожу к бармену. Главное, языка не знаю ни фигa!

- Сделай мне коктейль «русский флаг», - говорю.

А он шары свои на меня выкатил, первый раз такое слышит. Ну, я сама себе сделала. Там три слоя, внизу красный гренадин, над ним синий блю кюрасао, а сверху – сливки. Гренадин надо в пропорции 1/1 водкой разбавлять, чтобы плотность большая была. Чтобы он внизу лежал. Блю кюрасао надо уже в пропорции 2/1. Чтобы он сверху. И сливки тоже надо 2/1. Они же и так легкие. Тогда слои смешиваться не будут.

- А дальше – прикол! В баре все увидели мой «русский флаг», и – к бармену. - Тоже такое хотим, - говорят. – Ну, я и им сделала. Чё мне, жалко, что ли? А бармен увидел это дело, и говорит, - всё, Даша бесплатно пьет сегодня. On the house!

- А ночевать я к девочкам из церкви поехала, - продолжала Даша. – В баре познакомились.

- Утром встали, - рассказывала Даша. – Завтрак. За столом все за руки взялись, глаза закрыли. Молятся, типа. Меня тоже за руки взяли. Я себе думаю, - О кей. Чё мне, трудно? Глаза закрыла и молчу, молитвы же не знаю. А они помолились, глаза открыли. – Амен, - говорят. И на меня все смотрят.

- О кей, - думаю. – Сказала им их «амен». Жалко, чё ли?

- Я у них неделю прожила, - рассказывала Даша. – Было так классно, офигенно просто. По барам ходили. Мой трюк с русским флагом везде работал. Одна девочка там монголка была, другая из Ганы, вся черная, офигеть. Третья из Бразилии. И еще одна из Амстердама, а другая - американка. Ну и я, шестая, русская. Все разные, а богу одному молились! Синергетика, блин!

- А через неделю, - рассказывала Даша. – Мой рейс в Майями. Вечером прихожу к нему в клуб, в юбочке своей. Сажусь в первом ряду. После первой песни Крис свой сакс в сторону откладывает, и тут он меня видит. Челюсть отвисла! Картина Репина! Он офигел просто! В перерыве подходит, спрашивает, - ты здесь зачем?

- Потому что я тебя люблю, - это я ему.

- А где ты остановилась? – спрашивает.

- Я к тебе приехала, - говорю. – Ты чё как мальчик маленький? Объяснять все нужно?- А на следующий день он с работы приходит, а в доме уже все блестит. Борщик на столе, котлеты. Он офигел просто! Котлеты наворачивает, на меня во все шары смотрит.

- О кей! – думаю. – Ты будешь моим!

- А через месяц он приходит и говорит, - нам нужно серьезно поговорить.

- О кей, - думаю. – Говори, раз нужно.

- У нас в Америке, - говорит. – Так нельзя. Сразу жить вместе. У нас сначала дейтятся, без обязательств. Можно с кем хочешь. Потом, по взаимному согласию, дейтятся уже эксклюзивно. С другими уже нельзя. И только потом съезжаются. И то неизвестно!

- А наши с тобой отношения построены на неверном фундаменте, - говорит. – Мы сразу перешли к третьей фазе. И поэтому у нас не может быть будущего.

- Что скажешь? – спрашивает.

- Ну а что я ему могла сказать? - Я тебя люблю, - говорю. – Жить без тебя не могу.

А сама думаю, - о кей, мальчик. Все равно моим будешь!

Он посмотрел на меня и ушел. И злой такой стал. Месяц злой был. А потом я его дома жду с сырниками, а его нет. Одиннадцать вечера, его нет. Я сижу на балконе, курю. Водки выпила. Час ночи, два. Его нет. В три заявляется.

- Где ты был? – спрашиваю.

- Мы с тобой никто, - это он мне. – Ты не имеешь права задавать мне вопросы.

- Ну, скажи, - я уже реву. – С кем ты был?

- Ну, с Лайзой, - говорит. – Довольна?

- У вас секс был? – спрашиваю.

- Ты не имеешь права спрашивать, - отвечает. – Был. Довольна?

И ушел в ванну. Я сижу, реву. Через пятнадцать минут приходит.

- Ну, не плачь, - говорит. – Я просто хотел, чтобы ты поняла. Ты после этого уйдешь?

- Дурак! – я ему. – Куда я денусь с подводной лодки?

- Она лучше меня? – спрашиваю.

- Зачем тебе это? - говорит.

- Она лучше?

- Все разные, - говорит. – Нельзя сказать кто лучше, кто хуже.

- Что она тебе делала лучше, чем я? – спрашиваю.

- Зачем тебе это? – говорит.

- Скажи, - говорю. – Что? Я тебе сделаю так, как она…

- Да ну ты чё! – воскликнула Марина. – Девочка! Такое унижение! Надо же себя уважать, в конце концов!

- А после Лайзы была Аманда, - продолжала Даша. – Я тебе кто, подстилка? – я у него спрашиваю. – Почему ты о меня ноги вытираешь?

- Пойми, - говорит. – Наши отношения изначально были построены на неверном фундаменте.

- Давай поженимся? – я ему.

- Я не могу жениться на какой-то девочке из бара, - он говорит. – Извини. О чем с тобой говорить? О Сергее Шнурове? С тобой разве можно вместе слушать модальный джаз? Ты хотя бы имеешь понятие об импровизации Колтрейна?

- Вот они, мужики! – воскликнула Марина. – Вот в этом они все! Получил свое и все, в импровизации ударился!

- А через день, - продолжала Даша, - он приходит, а меня дома нет.

- Где была? – спрашивает уже вечером.

- С Риком на бейсбол ходила, - говорю. – Первый раз в жизни на бейсбол, представляешь? Офигенно просто!

- Зачем ты пошла? – орет. – Зачем ты, ф@kинг-пошла на этот ф@kинг-бейсбол?

- А чё такое? – спрашиваю.

- А то, - говорит. – Да ты ф@kинг-понимаешь, что он тебя факинг-презирает!!? Да разве с тобой можно Дэвида Сэнборна слушать вместе? Ты же девочка из бара! Ты же максимум слащавого Кенни Джи можешь понять своим ф@kинг-умишком!

- Так! – говорю. – А ну не смей ругаться!

- Да ты знаешь зачем он тебя на этот фakинг-бейсбол фakинг-повел? – говорит. – Он же тебя просто трахнуть хочет и все!

- Извини, - говорю. – Ему никто ничего не обещал. Хотеть не вредно.

Через два дня приходит.

- Ты зачем ногти накрасила? – спрашивает.

- Я их каждые два дня крашу, - говорю. – Не замечал?

- Я знаю зачем ты их, фakинг, накрасила! – орет. – Ты их для этого фakинг Рика накрасила! А ну, давай сюда свой фakинг телефон!

- О кей, - думаю. Дала ему телефон. Пусть смотрит. Мне скрывать нечего, в отличие от некоторых.

- Дурак! – плачу. – Русские девушки, когда любят, никогда не изменяют. Давай поженимся?

А сама думаю, - ты будешь, будешь моим!

- Запомни, - он говорит. – Наши отношения изначально строились на неверной основе. Мы никогда не поженимся! Я не люблю тебя!

- Подлец! – воскликнула Марина. – Ну просто подлец!

- А через неделю, - продолжала Даша, - мы с Риком поехали на концерт. На Кенни Джи этого. Которого я могу понять своим умишком. Офигеть, какая музыка! Не то что этот его фakинг Колтрейн. А на обратном пути я Рику свой «Ленинград» поставила. На полную громкость. Он офигел просто. Погнал свою открытую шевроле как сумасшедший!

«На лабутенах! И в офигительных штанах!

На лабутенах! И в офигтельных штанах!»

И тут мы в аварию влипли! Мляяя! То есть, блин. Очнулась в госпитале, гипс тут, гипс там. Нога, рука, ключица. Все сломано.

- О кей, - думаю. - Все из-за этого ф@kинг Рика.

Открываю глаза, Крис рядом стоит.

- Как ты? – спрашивает.

- Выходи за меня замуж, - говорит. – Вот кольцо.

- Я все понял, - говорит. – Прости меня. Жить не могу без тебя.

- Офигеть! – воскликнула Марина. – Просто офигеть! Ну прямо как в женских романах!

- А я лежу, главное, - продолжала Даша, - и думаю, - О кей!

И чувствую, что мне уже все пофигу. Вообще все!

- Да на кой ты мне сдался? – говорю. – Ты чё? Чтоб потом всю жизнь твоего Сэнборна слушать?

- Беру его кольцо двумя пальцами, вся рука в гипсе, и - в стаканчик с апельсиновым соком.

- Да ты чё? – воскликнула Марина. – Вот так прямо и бросила? Офигеть! Я поверить не могу.

- А чё? – не поняла Даша. – Жить надо здесь и сейчас!

- А потом из госпиталя выписали, -рассказывала Даша. - Он суши домой принес. А я есть не могу. Вкус пластмассы. Назавтра тэйкаут из индийского. Чикен Виндалу. То же самое. Родителей он домой привел, со мной знакомиться. Они бутылку вина принесли. Пробую – пить не могу.

- О кей, - думаю. - Алкоголь не вставляет уже, пипeц просто.

- Через месяц, - рассказывала Даша. - Когда все зажило, он на меня так осторожно ложится. А я себе думаю, - о кей. Он пыхтит, а я думаю, - чё вот так теперь и будет? Без кайфа? Главное, вообще ничё не чувствую.

- Ну, дела, - думаю. – Живешь ради будущего… Страдаешь из-за этого. Потом решаешь не страдать больше и жить сегодняшним днем… И тут вдруг выясняется, чё тебя сегодня ничё не вставляет. И чё делать?

- Ну, пошла в одноклассники. В нашу группу «женсовет Майями». Там все девочки, из мужчин – только отец Федор. Из Вологды, для прикола.

- Девчонки, - пишу. – Чё делать, когда от секса кайфа нет?

- Ну все там разное советовать начали. А отец Федор пишет, - знаешь, как баптисты говорят? Бог есть любовь. У тебя в жизни бога нет, значит нет любви. А раз нет любви, то и удовольствия нет.

- И чё делать? – спрашиваю. А он такой, - молиться!

- Чё, совсем офигел? – спрашиваю. – Я молиться? Проходили уже один раз в Нью-Йорке!

- А ты попробуй, - пишет.

- Ну, я попробовала вечером. Чё мне, жалко чё ли? Помолилась, в интернете молитву прогуглила. Потом Крис сверху навалился.

- Ни фига не помогает! – пишу отцу Федору через 15 минут из туалета.

- Это у вас там в Америках! – он отвечает. - Молиться не умеют. Была б ты здесь, я б тебя враз научил.

- Ну чё, - продолжала Даша. – Пошла, взяла билет Майями-Вологда. Захожу к нему в церковь в юбочке, платочек только повязала. Села в первом ряду. Он там им про Иисуса вкручивает… Меня увидел – офигел! Офигел просто! После службы ко мне подходит.

- Ты чё здесь делаешь? – спрашивает.

- Чё-чё, - отвечаю. – Ничё. Молиться учиться приехала.

- Ну, - рассказывала Даша. – Все ушли, он церковь запер.

- Иди сюда, - говорит. И на возвышение в центре ведет. - Становись к кафедре, на, читай, - говорит. И книжку мне дает.

- Я думаю, - о кей. – Становлюсь, читаю. Он сзади подходит. Я офигела просто. Такой наглый! Шары на него выпучила.

- Не крутись! – он так строго типа. – Читай!

- Я читаю. Он ближе подходит. Я прямо дыхание его затылком чувствую. Потом ваще вплотную подходит.

- Читай! – говорит.

- Я читаю. Потом чувствую, он мне руки свои на Путина с Медведевым кладет. Ну, я делаю такую воспитательную паузу, чтобы он знал меру. С ними иначе нельзя.

- Не останавливайся! – это он мне.

- И тут я чувствую, - рассказывала Даша, - меня вся эта обстановка вставляет. Реально вставляет! Такой экстаз религиозный по всему телу!

- И тут он мои стринги так немножко вниз спускает, двумя пальцами, чуть-чуть, на полшишечки.

- Читай, не останавливайся, - говорит.

- Это ж грех какой, господи! -воскликнула Марина. – Это ж самый большой грех! Чтобы на амвоне…. Как он мог пойти на такое! Женщинам же на амвон вообще нельзя! Хотя бы в раздевалке где-нибудь, и то... Да его гнать надо из церкви!

- А чё грех? – не поняла Даша. – Я потом книжки посмотрела, так в древности всегда было. Тогда в каждом храме были сотни жриц любви всегда! Ты чё, какой грех? У каждого свой путь! А может я тоже жрица любви? Книжки почитай!

- Короче, - рассказывала Даша. – Возвращаюсь в Майями, снимаю комнату у Светки. Криса расфренживаю везде. Гуд бай, май лав, гуд бай! Потом иду к католикам, на ихних попов посмотреть. Почему к католикам? Так от нас же до ближайшей русской церкви – час на машине пилить. А у меня и машины-то нет. Короче, захожу к католикам. Вижу - там все не то. Нет бога! И запаха никакого, главное. Свечки там, прости господи, электронные. Бросаешь квотер, лампочка на минуту зажигается. Потом поп их католический выходит, проповедь читает. Черты лица мелкие, нос с горбинкой. Даааа..

- Ушла я от них, - рассказывала Даша. – Несолоно хлебавши!

- О кей, - думаю. - И чё терь делать? Не в Вологду же опять возвращаться? А тут на углу вижу – Жора Кожокару в бубен бьет. А на коврике перед ним индуска танцует. Все им деньги кидают.

– Офигеть, - думаю. - Жорка, значит, к кришнаитам подался.

– Ну, о кей, - думаю.

- А вечером вижу – у кришнаитов тоже есть бог. Не так много, как у нас, православных, но все же. Жора на спине лежит, в бубен бьет. – «Харе Кришна», - подвывает. А я сверху.

-И к раввинам тоже потом пошла? – спросила Марина с улыбкой.

- Ага, - ответила Даша, тоже с улыбкой. – Изя, правда, сказал, что у евреев нужен миньян. Нужно десять человек, чтобы молиться. Щас! За кого вы меня принимаете? А Ицик ему сказал, что я одна восьмерых стою. Вот с чем-чем, а с юмором у раввинов лучше всех!

- Я потом подняла литературу, - рассказывала Даша. – Книги о религии, по теоложеству. В древности в храмах можно было молиться любому богу. Ты живешь в Дамаске, скажем, приезжаешь в Вавилон. И там твоих храмов нету. Ну, ничего страшного. Идешь в храм богини Иштар, в местный. А там – жрицы любви. Короче, через этих жриц в древности у религий было перекрестное опыление. Кросс фертилизэйшн, слышали?! Книги по биологии читайте! Сейчас такого нет. И поэтому бог сейчас неравномерно распределен между разными этими, как их, между конфуциями. У нас, у православных, его больше всего. У католиков вообще нету. Значит им нужно помогать. Нужно работать над перекрестным опылением, как в древности!

- А скажи, - с улыбкой спросила Марина. – А в этом смысле кто лучше? В смысле любви? Православные?

- Католики точно хуже всех, - ответила Даша. – Бррр. Извращенцы! Привыкли к своим алтарным мальчикам. А лучше всех – мусульмане! Такие ласковые!

- Ой, - спохватилась Даша. – Я ж опаздываю! У них же месса уже ихняя закончилась! Или какая-то другая их пoяхрeнь, я не разбираюсь!

Даша оставила деньги на столике, расцеловалась с Мариной, махнула рукой Ане и мне, и пошла быстрым шагом по направлению к Атлантик авеню. Мы проводили ее взглядом. Пройдя несколько шагов, Даша озорно оглянулась, и глядя назад на нас пошла дальше, раскачивая бедрами, размахивая над головой одной рукой и напевая:

«На лабутенах! И в офигительных штанах!

На лабутенах! И в офигительных штанах!»

-13-

- Никки! Никки! – неожиданно вскочила Аня из-за стола, опрокинув свой двойной мартини. – Вон он идет, с другой женщиной!

Она выхватила из сумочки кошелек, бросила на столик несколько смятых купюр и побежала в противоположном от Даши направлении. Забыв на столе едва початую пачку Голуаза. Через мгновение и она скрылась за углом.

Мы с Мариной в изумлении обернулись и увидели приближающихся к нам Лену и Николая. Они, обвешанные коробками с надписью Jimmy Choo, шли обнявшись и хохотали.

Через мгновение они уже сидели за нашим столиком. Лена достала сигарету из лежащей на столе пачки Голуаза.

- Я одного не понимаю, - сказала она Николаю, прикуривая, и видимо продолжая начатый разговор. – Если вы так сильно чувствуете, почему бы вам не пойти к Беатриче, и не попытаться вернуть ее?

- Пробовал один раз, - ответил Николай. – Хватит. Она мне говорит, - ты всех своих женщин первый бросаешь! И ты не можешь пережить, что я тебя бросила! Да еще и не сказала тебе об этом. Ты же чего хочешь? Я тебя насквозь вижу! Ты хочешь вернуть меня только лишь для того, чтобы через месяц бросить! Этот номер у тебя не пройдет!

- А вы, значит, всегда первый бросаете своих женщин? – кокетливо спросила Лена. – Это надо будет иметь в виду.

Танечка принесла большую сковороду с паэльей мариско. Общий разговор не клеился. Марине и мне было нелегко, после всего, что мы узнали о Николае.

- Чего приуныли, орлы? – бодро спросил нас Николай. – Почему молчим?

- Да мы тут стольких разных историй наслушались, - выдавил я. – Перевариваем.

- Историй? – оживилась Лена. – Как интересно. Расскажите.

В этот момент, очень кстати, музыкант с грустным лицом заиграл новую мелодию. А потом неожиданно и запел по-русски.

«В шумном зале ресторана

Сpедь веселья и обмана

Пpистань загyлявшего поэта

Возле столика напpотив…»

- Фристайл! – в один голос воскликнули наши девушки и радостным отработанным движением хлопнули друг дружку открытыми ладонями.

- Ах какая женщина, какая женщина, - начали подпевать Лена и Марина. – Мне б такую…

«Ты yйдешь с дpyгим я знаю, - пел музыкант. -

Он тебя давно ласкает

И тебя домой не пpовожy я

Жжет в гpyди сильней огня

Hе моя ты, не моя

Так зачем же я pевнyю?»

- Ах какая женщина, какая женщина, - пели Лена и Марина. – Мне б такую…

- Сильная песня, - прокомментировал Николай. – Жизненная.

- Миша всегда ей заканчивает, - сказала Марина. – Он сейчас к нам подсядет.

- Вадим, - обратилась она ко мне. – А вы же сегодняшний день, я-то вас знаю, обязательно запишете, и – в фейсбук?

- Обязательно, - подтвердил я с улыбкой.

- Тогда и Мишину историю вставьте, - предложила Марина.

- Ну, - ответил я. – Если только он сам захочет ее рассказать.

- Отчего же не захотеть? – улыбнулась Марина. – Он сейчас к нам за столик сядет. Помолчит минуту. А потом сам начнет. Скажет: «В моей жизни было три женщины…»

-14-

- В моей жизни было три женщины, - начал Миша через десять минут, как и было предсказано. – Мама, Алиса и Тоня, дочка.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

- Алиса научила меня в этой жизни всему, - сказал он. – Она научила меня любить.

- Душа каждой женщины – вселенная, - произнес Миша. – Целая вселенная!

- Каждой ли? – усомнился Николай. – Ох, сомневаюсь. Та же Беатриче… Какая там вселенная?

- Каждой, - ответил Миша. – Уж поверьте мне.

- А как вы познакомились с Алисой? – спросила Лена. – Где?

- В театральном, - ответил Миша. – В ГИТИСе. Мы учились вместе, я на актерском, а она – на сценографическом. Я влюбился в нее в первый же день, как только увидел. Походка, тембр голоса, жесты. Огонек в глазах. Волосы. Возьмите любые штампы из женских романов, любые затертые выражения, ю нэйм ит. Я все это почувствовал в первое же мгновение. И не только я, все с нашего курса.

- А какой у нас был курс! – продолжал Миша. – Талант на таланте! Один Дима Нагиев чего стоил!

- Подождите, Нагиев? – переспросил я. – Знаете, я не очень-то смотрю сериалы, особенно российские. Но год назад я каким-то образом все же посмотрел два эпизода сериала «Физрук». С вашим Нагиевым.

- Да, я понимаю, - кивнул Миша. – Типажная роль, на публику. Понимаю. Но он – гений! Он может сыграть физрука. Он может сыграть Гамлета. Он может сыграть все!

- Считалось, - продолжал Миша, - что на нашем курсе мы с Димой - топ оф зэ класс. Самые лучшие. Нам прочили такое будущее! Так что, сами понимаете, у нас сразу началось соперничество.

- Я дико ревновал Алису к нему, до смерти, - рассказывал Миша. – Мы уже жили с ней вместе, и вдруг она пропадает на целый день. Оказывается, они с Димой в Ораниенбаум ни с того, ни с сего махнули. А там уже или связи не было, или батарейка села.

- Ты не должен меня ревновать, - учила меня Алиса. – Ревность – это ужасное деструктивное чувство.

- Ты любишь меня, а я люблю тебя, - говорила Алиса. – Так давай наслаждаться каждой минутой, когда мы вместе. Ты не должен ревновать меня к тем моментам, когда я не с тобой. Когда я сплю, иду в магазин, сдаю экзамен, или встречаюсь со Светкой или с Димкой. Никто не проводит 100% времени вместе. И не надо думать о том, где я, с кем я, чем я занимаюсь, когда меня нет. Учись любить правильно, и мы будем счастливы всю жизнь.

- Она была, конечно, права, - рассказывал Миша. - Со временем я этому научился.

- Когда я с тобой, я с тобой на 100%, - говорила мне она. – Целиком. Я готова подарить тебе всю радость, какую я только могу. А когда меня нет, какая разница, что я делаю? Ведь я же скоро вернусь.

- А потом, - рассказывал Миша. – Она захотела уехать в Америку. Очень захотела.

- Я актер, - говорил я ей. – Что я буду там делать?

- Не бойся, - говорила она. – Я – художник-оформитель. С голоду не умрем.

- Но ведь дело не только в куске хлеба. – говорил я ей. – Здесь мне прочат блестящее будущее, я – хороший актер. Подающий надежды. А там?

- Ты – гений, - говорила она. – Я в тебя верю. Ты везде пробьешься.

- Но я все равно не мог решиться, - продолжал Миша. – Все-таки слишком ответственный шаг.

- А на последнем курсе, - рассказывал Миша. – Я лежал ночью один, Алиса где-то гуляла. И я не ревновал, какая разница с кем она, может с Нагиевым, или с кем-то другим, неважно. И вдруг… Это как вспышка была. Мне вдруг так захотелось увезти ее отсюда, не для того, чтобы не ревновать, а просто, чтобы сделать ее счастливой. Ведь душа каждой женщины – это вселенная. Параллельная. И уже я стал жить в этой вселенной. Служить женщине – вот совершенно особенное чувство, которое в наше время уже никто не понимает. А ведь в прошлом рыцари посвящали всю свою жизнь любимой, всю без остатка.

- В конце концов, - думал я, - что для меня важнее, иллюзорная карьера или быть с ней? Или быть счастливым? И потом, какая меня здесь ожидает карьера? Играть в «Бандитском Петербурге»? Или других сериальчиках?

- Через месяц, - рассказывал Миша, - мы уже жили в полуподвальчике на Брайтоне. Я устроился грузчиком в компанию по перевозкам, она пошла учиться. Это было счастье, год непрерывного счастья. Мы жили на Брайтоне, в этой клоаке, и нам никто, кроме нас самих, не был нужен. Нам не нужно было даже разговаривать друг с другом. Просто быть рядом. Денег нет, а нам плевать, мы целые вечера напролет смотрим фильмы 40-х, 50-х, не знаю. Ю нэйм ит. Лежим на диване рядом, взявшись за руки. И смотрим.

- А осенью, - рассказывал Миша. – Алиса сделала свой первый спектакль. С Льюисом. Он переехал в Нью Йорк из Голливуда, и сразу пьесу Ясмины Резы стал ставить. На Бродвее. И Льюис взял ее к себе художником сцены. Нет, Алиса очень талантливая, это получилась великолепная работа. Но все равно, такое везение, спектакль на Бродвее сразу после школы, такое раз в миллион лет бывает.

- А потом она к нему насовсем ушла, - рассказывал Миша. – Ну что же, значит так надо. Так ей лучше.

- Она ко мне приезжала почти каждые выходные, - рассказывал Миша. – Льюис улетал всегда или во Флориду, или в Калифорнию, поиграть в гольф. Она с ним никогда не ездила.

- Всю неделю я экономил на еде, а в субботу накупал всего, что она любила. И ждал. У меня уже были книги, полки от пола до потолка. Диванчик. Маленький письменный стол. Зеленая лампа. Я сидел на диване, листал альбомы, один за другим, и не мог читать. Все время смотрел в окошко под потолком. Грязный черный тротуар, мешки с мусором, лужи. Это даже не черно-белая картинка, а черно-черная. Я начинал переставлять, сортировать книги на полках, потом бросал это дело. Снова садился перелистывать альбомы. Пока наконец там, под потолком, прямо напротив окна не останавливалось длинное нью-йоркское такси. Желтая дверь открывалась, и я видел ее ножку. Вначале одна красная туфелька с каблуком, потом вторая, опускались на грязный влажный черный брайтоновский асфальт. Между мешками с мусором. Иногда она не сразу спускалась ко мне по черной лесенке, а несколько раз, чтобы меня подразнить, прохаживалась туда-сюда вдоль моего окошка. Как в том фильме Трюффо, «Веселенькое воскресение», помните?

- У меня она сразу надевала фартук, - рассказывал Миша. – Нужно знать Алису, через мгновение обед был готов. Я открывал бутылку темпранильо, заряжал какой-нибудь фильм 70-летней давности. Она всегда говорила, что опоздала родиться. Что хотела бы жить в то время. По субботам мы были счастливы (в который уже раз я повторяю это слово?), а по воскресеньям всегда ругались. Ругались дико, окончательно. Моя вина, я всегда первый начинал. Не мог справиться с мыслью, что через несколько часов она уйдет. Она уходила, хлопая дверью, мы не разговаривали, день, другой, а потом кто-нибудь из нас не выдерживал и отправлял смску: «как ты?» И все, я опять ждал выходных, мучаясь, радуясь и готовясь.

Миша сделал паузу.

- А потом я заболел, - сказал он. – Легко оделся в понедельник, а тут дождь, и температура упала чуть ли не до нуля. Коробки надо было таскать из машины за углом, я дико промок. Во вторник уже не мог подняться с кровати. Было холодно, я скорчился и накрылся одеялом с головой. Теплее не стало. Я лежал, дрожал, пытался заснуть, а в комнату заходили то Нагиев, то моя школьная учительница по географии, а потом пришли Джордж, хозяин нашей кампании по перевозкам и Алисин Льюис.. Зайдут, посмотрят и выйдут. Я протянул руку, открыл ящик тумбочки. Поставил термометр, и он моментально показал 40. Жар.

- Она приехала сразу, - рассказывал Миша. – Хотя был всего только вторник, и Льюис был дома. Заварила мне целый чайник травяного чая, эхинацея, малина, еще что-то. У нее для всего рецепты свои были. Сварила мне бульон из курицы.

- Это ваш еврейский пенициллин, - сказала. Дала мне какой-то липосомальный витамин Си.

- Обычная доза – ложечка в день, - сказала. – Но ты пей минимум три.

- А на следующий день, - продолжал Миша. – Она не смогла прийти. Работа, Льюис… Я плавал в жару один, но это было странное, необычное для болезни состояние. С одной стороны - кашель, из носа хлещет, вся кожа чувствительная, неприятно при каждом движении. Но голова при этом ясная. Я теперь всем рекомендую этот липосомальный витамин Си. Хотите ясную голову во время болезни – пейте. Только больше пейте, по ложечке каждые два часа.

- Я лежал и со всей ясностью видел всю мою жизнь, она была маленькая, на ладони уместится. И вдруг, сам не знаю как, я вдруг подумал, - а что если бы бог меня спросил… Если бы он мне сказал, - у тебя в жизни есть две женщины, мама и Алиса. И одну я у тебя забираю, скажем, она мирно уйдет во время сна. А другую я тебе оставлю, ту, которую ты выберешь. Выбирай!

- И я вдруг с ужасом понял, - рассказывал Миша. – Что я ни секунды колебаться не буду. Отдам маму. И оставлю Алису.

- Я не словами все это думал, - продолжал Миша. – Просто весь этот диалог вдруг у меня целой страницей как бы возник в сознании. Как вспышка.

- И я сразу поднялся с кровати, - рассказывал Миша. – Сразу. Кое-как оделся, собирать чемодан не было сил. Носки, пару рубашек бросил в рюкзак, поймал такси и как был, с температурой, поехал в аэропорт. Подошел к стойке и взял билет на ближайший рейс. В Майями, так в Майями.

- Первое, что я здесь сделал, - рассказывал Миша. – Изменил фамилию. Чтобы она не нашла. Снял квартиру. Стал серьезно заниматься вокалом. Женился, дочка родилась. Сезон здесь у нас круглый год - работы всегда много. В ресторанах хорошо – и платят, и ужин бесплатно.

- А кто ваша жена? – спросила Марина. – Вы ее любите?

- Нет, - ответил Миша. – Я ее очень уважаю, но не люблю. Она это знает. Я ей очень благодарен, она родила мне дочку… Но полюбить я уже никого не смогу…

-15-

- Моя жена, - начал было Миша.

- Ой! – воскликнул я, бросив взгляд на часы. – Извините, такой рассказ, Миша, просто потрясающий рассказ, я заслушался и потерял счет минутам. Я же на самолет опаздываю! Мой рейс в Бостон через полтора часа! Через полчаса я должен быть в аэропорту, а мне еще в гостиницу заскочить!

Я бросил на стол несколько купюр.

- Вадим! – воскликнула не ожидавшая такого развития событий Марина. – Это же вы как в Аниной истории! На самолет опаздываете! И потом, на кого вы меня бросаете? На Николая?

- Ничего себе, - сказала тоже опешившая Лена. – Такой неожиданный побег с поля боя.

- Ладно, ничего страшного, - сказала Марина, уже улыбаясь. - Мы же френды в фейсбуке, так что до связи. Ай вилл кэтч ю лэйтер.

-16-

- Не волнуйтесь, - успокаивал меня по дороге в аэропорт водитель такси. – Не опоздаем. Все рейсы задержали на полчаса – к нам Трамп на уикенд прилетел.

И действительно, за изгородью, отделяющей аэропорт от хайвея, стоял огромных размеров самолет с надписью USA. Я таких никогда не видел.

- У Трампа же здесь резиденция, - с гордостью сообщил мне водитель. – Раньше он сюда на своем самолете прилетал. На нем TRUMP было написано большими буквами.

Из-за Трампа мой рейс Вест Палм Бич – ДжейЭфКей – Бостон задержали на целый час, так что я не только не опоздал, но и успел, взяв тут же в кафе стаканчик американо, накатать изрядную долю этого опуса. Того, который вы сейчас читаете. Когда объявили мой рейс, я наскоро озаглавил написанное «часть 1», разместил ее в фейсбуке и пошел на посадку. В самолете я продолжал строчить как угорелый, стараясь дословно запротоколировать сказанное Леной, Мариной, Николаем, Людочкой, Аней, Дашей и Мишей. Лучше всего записывать сразу. По горячим следам. Пока ты еще хорошо помнишь визг колес красной Шевроле Камаро Зи-Эл-1, рев мотора и оглушительную «хаву нагилу». Главное – писать быстро, не раздумывая.

Когда мы приземлялись в ДжейЭфКэй, я уже заканчивал 15-ю часть отчета. Пока самолет выруливал к воротам, я поймал wi fi и выгрузил в фейсбук вторую порцию своего опуса.

Потом вышел из самолета и пошел по направлению к 12-м воротам, садиться на свой рейс ДжейЭфКей – Бостон. До вылета оставалось полчаса.

По дороге я натолкнулся глазами на изумленный взгляд какой-то девушки. Одета она была в коротенькую юбочку и высокие, выше колена, сапоги. Она вскочила со своей скамьи в зале ожидания и бросилась ко мне.

- Вадим? - воскликнула девушка. – Я прямо глазам своим не верю! На ловца и зверь бежит!

- Вы меня не знаете, - продолжала она. – Я – Тамара из Чикаго, мы с вами – френды в фейсбуке. Я тут как раз сижу и от нечего делать ваш отчет о поездке во Флориду заканчиваю. Какая прелесть эта ваша Даша! Класс!

- А вставьте и мою историю в свой рассказ? – предложила Тамара. – Она тоже очень смешная, не пожалеете.

- А что за история? – удивился я.

- Как раз в тему, - ответила Тамара. – О мужиках!

- Пригласил меня как-то один кoзeл на свидание, - начала она. – Я согласилась. – Ну, давайте кофе выпьем, - предложила. – Нет! – отвечает. – Давайте начнем наши отношения с русским размахом! Пошли в бар!

- Ну, о кей, пошли мы с ним в бар, - рассказывала Тамара. – И что же вы думаете? Он там чай заказывает! Я чуть со стула не упала! Главное, сам в бар пригласил, а сам заказывает чай! Парадокс!

В самолете я уселся на свое место в первом ряду. дом со мной, возле окна, сидела девушка, одетая в строгий брючный костюм. Она быстро, всеми десятью пальцами, печатала что-то на своем компьютере. Перед ней на откидном самолетном столике лежали какие-то стопки бумаг с цифрами и таблицами.

Бросив на меня короткий взгляд, девушка, ни секунды не раздумывая, нажала на кнопку вызова персонала.

- I don’t want to sit next to him! – заявила она стюардессе. – Пересадите меня на другое место!

Уже выйдя в проход, она, перед тем как последовать за стюардессой, обернулась ко мне и с явной неприязнью объяснила свое поведение.

- У меня сейчас tax season! – сказала она неожиданно по-русски. - Мне некогда тут с вами лясы точить! Так что выискивайте себе персонажей для своих фейсбучных пасквилей в другом месте!

На замену девушке в брючном костюме стюардесса привела представительного седовласого мужчину, в твидовом клетчатом пиджаке и галстуке-бабочке. В руках он держал раскрытый компьютер.

- Меня зовут Харольд, - с достоинством сказал мужчина, усевшись в свое кресло у окна и пристроив компьютер перед собой.

- Вадим, - представился и я.

После Флориды, похоже, мне надо было заново привыкать к тому, что не все вокруг говорят по-русски. Мы немного помолчали.

- А что произошло? - осведомился Харольд. – Если вы разрешите мне полюбопытствовать, почему она не захотела сидеть с вами?

- Да понимаете, - охотно ответил я. – Я - профессор, преподаю математику. Сижу у себя в кабинете месяцами, света белого не вижу. Занимаюсь наукой. Ни с кем не общаюсь совершенно. А вот поеду раз в год во Флориду… И тут же сталкиваюсь с живыми людьми. Впервые за год. Причем, сразу со многими. И мне с ними так интересно! Разговаривать, сидеть в ресторане, слушать их рассказы, есть морепродукты… Такие яркие впечатления… Так что я сразу всегда беру и все их диалоги к себе в фейсбук мгновенно записываю. И имена никогда не меняю почему-то. Хотя надо бы. А то они потом все обижаются.

- Ага, ага, - понимающе закивал Харольд. – А наберите-ка мне вашу страницу в фейсбуке, - предложил он и пододвинул свой компьютер. – Я посмотрю.

- Конечно, пожалуйста, - ответил я. – Только там у меня по-русски.

- Ну, а гугл-переводчик-то на что? – задал Харольд разумный вопрос и погрузился в чтение. Читал он очень профессионально. Бросал один взгляд на страницу, все, видимо, схватывая на лету, и почти сразу же нажимал на клавишу «Page down”. И читал следующую страницу.

- Так! – произнес он спустя несколько минут. – Это никуда не годится.

- Позвольте представится, - сказал он. – Харольд Блум.

- Как! – воскликнул я. – Неужели вы тот самый Харольд Блум, книги которого у меня на полках? Так что же, мой опус прочитал, не побоюсь этого слова, самый главный начальник у нас в Америке по литературе?

- Да, мои скромные труды пользуются определенной популярностью у читателей, - скромно признал Харольд. – Но вот что я хотел вам сказать. В вашем тексте есть 23 мелких недостатка и 8 крупных.

- Недолгое время нашего полета, - продолжал он, - не позволяет мне подробно остановиться на каждом из ваших недостатков. Поэтому я попытаюсь лишь кратко пролить свет лишь на некоторые из них. Если позволите, конечно.

- Да-да, разумеется! – воскликнул я со всей возможной поспешностью. – Само собой! Почту за честь!

- Прежде чем перейти непосредственно к недостаткам, - продолжал Харольд. – Позвольте полюбопытствовать, а как вы собираетесь закончить ваше повествование?

- Не знаю, - ответил я. – Не знаю пока. Как получится. Помните, как Максудов у Булгакова? Он там у него писал, писал роман. По ночам. А потом выглянул в окно, как-то уже под утро, и увидел, что уже светло. И он воскликнул. - Это апрель! - И почему-то испугавшись, крупно написал: "Конец".

- Вот и я тоже так, наверное, - продолжал я. – Буду писать, писать. А потом вдруг, неожиданно для себя самого пойму, что все, хватит. И тоже напишу «Конец».

- Ага, ага, - удовлетворенно закивал Харольд. – Все рассказы в Нью Йоркере всегда так обрываются, на полуслове.

- И в Нью Йоркере тоже? – удивился я. – Я не знал.

- Я не возражаю вам, конечно,– продолжал я после паузы. - Да и как бы я мог? Как-никак Харольд Блум! Но я бы хотел сделать одно маленькое замечание по приоритетам. Это еще до вашего Нью Йоркера у нашего Тургенева было.

- Но ты-то – не Тургенев! – неожиданно по-русски вступил в разговор пассажир, сидевший за мной. Я попытался было оглянуться, но лица говорившего не было видно из-за спинки кресла. Я решил ему ничего не отвечать, все равно ведь Харольд не понимал русского.

- Вы почитайте «Записки охотника», - сказал я Харольду. - Они там у него по реке плывут, плывут. Или по озеру, неважно. И у них там лодка переворачивается. И потом происходит второе, третье, четвертое. Вымокли они как черти, конечно. А какой там конец? А нет конца. Просто утро, закукарекали петухи, взошло солнце. И все, точка. Тургенев внезапно обрывает рассказ, лет на 100 раньше вашего Нью Йоркера.

- Не верю! – вдруг произнес Харольд, веско глядя на меня. – Как ваш Станиславский говорил. Не верю, что они все во Флориде просто так к вам подходили и рассказывали свои истории. И не верю, что они все были друг с другом знакомы. Вы, Беатриче и Николай. Это все выглядит искусственным и надуманным. Никки и Аня. Это же выдумка какая-то, а никакая не картина современной действительности.

- Харольд, - возразил я. – Вы неправы. Возьмите, к примеру, «Доктора Живаго» Пастернака.

- Да, но ты-то – не Пастернак, - вставил свои пять копеек голос сзади. Я проигнорировал его.

- Они же там тоже все, - сказал я Харольду, - Сначала Юрий встречает Лару на фронте в Мелюзееве, а потом на Урале в Юрятине. И это только кажется, что такие встречи невероятны, но вы один раз попробуйте поехать во Флориду, и вы там обязательно всех наших встретите. Сколько русских в Америку приехало за последние лет 20? Ну миллион, не знаю. Мало! И где их всех найти? Ясно где! Во Флориде на пляже, конечно. Они же там все на одних и тех же пляжах лежат и в одни и те же рестораны ходят.

- Да, но откуда они все друг друга знают? - удивился Харольд.

- Как откуда? – удивился, в свою очередь, и я. – Через сайт знакомств через наш через русский. Они же там все уже друг с другом поперевстречались!

- Вот если, - продолжал я, - если чисто в научных целях этих русских американцев допросить. С детектором лжи, чтобы правду говорили… Кто с кем… Так там получится, что от любого до любого расстояние будет в 2 или 3 сексуальных партнера. Так что не надо на меня напраслину возводить! Какое там «искусственно придуманным»? Это же у меня там чистейший реализм! Суровая правда жизни, если хотите. Таких Никки у нас в Америке – вагон и маленькая тележка! Вы просто незнакомы с картиной современной действительности!

- Хочу дать вам один совет, - перешел Харольд к следующему пункту. – Я бы вам рекомендовал выбросить всю эту вашу историю о Даше. Зачем наживать себе врагов? Это же вы там на двух страницах ухитрились оскорбить религиозные чувства всех. И православных, и католиков. Ну, этих-то ладно, поделом. Но евреев-то наших зачем трогать? Мало им досталось за две тысячи лет?

- Евреев-то как раз я не очень опасаюсь, - ответил я. – Повозмущаются и утихнут. Я боюсь, что православные вой поднимут. Все-таки этот отец Федор на амвоне… Прочитают и начнут орать о своих оскорбленных религиозных чувствах.

- Ну а в принципе, зачем оскорблять религиозные чувства? - спросил Харольд. - Вам что, нравится провоцировать людей?

- Честно говоря, да, - ответил я. – Очень нравится, но дело не в этом. Понимаете, свобода слова важнее оскорбленных чувств. Вот в СССР, к примеру. Напишет какой-нибудь Пастернак или Дудинцев книгу. А коммунисты ее запрещают. Говорят, что эта книга – клевета. Что она оскорбляет чувства миллионов советских людей. Это ведь то же самое.

- А что там у Пастернака было оскорбительного? – продолжал я. - На самом-то деле? А ничего абсолютно, просто коммунисты цензуру свою хотели чувствами оправдать.

- Понимаете, - продолжал я. – Вот я в детстве играл в шахматы сам с собой. Увидел, что у нас во дворе дядя Коля сам с собой играет, и тоже попробовал. Так у дяди Коли всегда то черные выигрывали, то белые. Он как-то беспристрастно играл. А я, сколько ни пытался, у меня так не получалось. Всегда мои белые побеждали. Потому что я за черных всегда чуть-чуть зевал специально. Вот и коммунисты тоже, они такие же, как и я были. Им было мало того, что они белыми играли. Так они и Пастернаку или Дудинцеву не позволяли сильный ход черными сделать. Какая же это демократия? При демократии ты сам делай что хочешь, но не указывай другим, что им делать. Даже если тебе это не нравится.

- Или вот у нас в Америке, - сел я на своего любимого конька. – Вообще проблема. Все меньшинства у нас стали постоянно на все обижаться. Чуть что – микроагрессией в глаза тычут! Чуть что – оскорбленные чувства! Нельзя уже, видите ли, «Великого Гэтсби» по литературе преподавать, потому что там этот Бьюкенен бьет сначала Дэйзи, а потом еще и эту, Миртл. И это оскорбляет, видите ли, их феминистические чувства.

- Понимаете, - подытожил я. – Сейчас такое время, что мы все должны, все как один, бороться с этими поползновениями отказаться от свободы слова используя концепцию оскорбленных чувств как оправдание. Понимаете? Борьба за свободу слова - это столбовая дорога нашего времени!

- Да ведь не опубликуют вас нигде, - объяснил мне мой собеседник. – Поймите, наконец! Подумайте же и о себе немного! Я бы на вашем месте вычеркнул бы эту Дашу вообще. Зачем она вам?

- Ни за что! - воскликнул я. – Дашу я вам не отдам, так и знайте! Она же у меня там единственный счастливый человек! Без нее же у меня там один пессимизм и депрессия будут! Даша у меня там – луч света в темном царстве!

- Так, - продолжил Харольд разгром моего опуса. – Это все цветочки. Главная ваша проблема – образ нарратора. Ваш образ.

- Ну а со мной-то что не так? – хмуро буркнул я. Этот Харольд, честно говоря, начал меня слегка раздражать. – Что это вы ко мне все время цепляетесь?

- Вы кто по профессии? – спросил Харольд и сам же ответил. – Преподаватель. А почему об этом ни слова? Знаете, как ваш же Бунин вашему же Катаеву однажды сказал? Он сказал, что если ваш герой - декоратор, то я все время сижу как на иголках, и жду, когда же он наконец начнет писать свои декорации? Вот и ваш читатель, он все время ждет, когда же вы наконец начнете доказывать ваши теоремы?

- А у Гоголя что? – опроверг я этого Блума.

- Да, но ты-то – не Гоголь! – снова вмешался в разговор голос сзади.

– Гоголь напишет, - продолжал я, никак не реагируя, - что герой у него коллежский асессор или титулярный советник, и все. И все всё понимают, добавлять ничего не надо. Потому что профессии распространенные. Это во времена Бунина профессия декоратора была экзотической. Как в наше время какой-нибудь пингвиновед. Конечно, если профессия такая редкая, то, конечно, надо пояснять. А если написать что герой - инженер или преподаватель, то всем уже и так все понятно.

- Вы со мной во всем не соглашаетесь, - с улыбкой заметил Харольд.

- Ну, - улыбнулся и я. – А что делать, если я с вами во всем не согласен?

- Понимаете, - продолжал Харольд. – Совершенно непонятно, что этот ваш герой думает обо всех этих Анях и Дашах. Которых вы описываете. Он же все время высокомерно молчит. Какой-то не вполне приятный он у вас получается.

- Чего это вдруг высокомерно? – не согласился я в очередной раз. – А кто там у меня Дашу и Аню к себе за столик приглашает? Пушкин? Да еще и морепродуктами с ними своими делится? Вот вы, Харальд, если честно, вы когда-нибудь делились своими апетайзерами с людьми за соседними столиками? А?

- Вы меня не поняли, - уклонился Харольд от прямого ответа на мой вопрос. – Я говорил о том, что ваш нарратор какой-то бестелесный. В ходе повествования, запомните, рассказчик должен обязательно совершить какой-нибудь поступок. Он должен испытать какое-то сильное переживание, потрясение, которое меняет его. Вы читали рассказ Толстого «После бала»?

- В школе проходили, - буркнул я. – Любимый рассказ Ленина, между прочим.

- Вот надо как Толстой, - учил меня Харольд. – У него там главный герой влюблен в девушку, танцует с ней на балу. А после бала он где-то гуляет, уже под утро, и видит, как провинившегося солдата прогоняют через строй. И все его бьют шпицрутенами по спине. И он видит, что спина солдата превратилась в кровавое месиво. Солдат молит о пощаде, говорит: «Помилосердствуйте, братцы.» А командует экзекуцией полковник, отец этой юной девушки с бала. И это событие, это глубокое переживание, меняет героя Толстого. И он больше не может любить дочку этого жестокого полковника. Понимаете, о чем я?

- Да ничего он там у Толстого не меняется! – воскликнул я. – Это Толстой, может, хотел бы, чтобы он у него поменялся, да не вышло. Вы почитайте сам рассказ-то! Ну, увидел герой наказание, и что он сделал? Два дня в кабаках пил, вот что. В России авторы почему-то считает, что чтобы показать, что их герой переживает, достаточно, чтобы он выпил водки. И всё, все вокруг тогда верят, что он испытывает сильнейшие чувства. Так любой дурак писать может! Или закурить герой тоже может. Чиркнет спичкой, прикурит - и всем ясно - волнуется. Расхожие штампы!

- А герой Толстого, - продолжал я, - он не меняется совсем. На самом деле. Все так же по балам шастает и все так же байки свои там девицам рассказывает.

- Вот опять, - улыбнулся Харольд. - Вы снова ушли в денаял. Почему вы всегда уходите в денаял постоянно?

- Так, мне надоело! – воскликнул я. - Хотите поступка – будет вам поступок!

С этими словами я нажал кнопку.

- Я не хочу с ним сидеть! – сказал я подошедшей стюардессе. – Это невозможно просто!

- Хорошо, следуйте за мной, - ответила она. – Там, в хвосте самолета есть свободное кресло.

Мое решение поменять место было неожиданным для меня самого. Наверное, Харольд был прав, я не очень склонен к совершению поступков. Но когда я поднялся со своего места и повернулся, я увидел, что все пассажиры уже давно ожидали этого. Они стояли строем, каждый возле своего кресла, с заранее приготовленными шпицрутенами.

После секундной паузы стюардесса потащила меня сквозь строй. Первым стоял невысокий мужчина средних лет в красной бейсбольной кепке с надписью ”Let us make America great again”. Со словами «Не Довлатов!» он изо всей силы полоснул меня по спине своим шпицрутеном. Ядерный взрыв боли выбил меня из этой вселенной на мгновение, и, возвращаясь из полной бессознательности назад в уже окровавленный мир, я чувствовал, что глаза мои выкатились из орбит, ноги подкосились, в висках стучало. Стюардесса потащила меня дальше вдоль ряда. Следующими в строю стояли дюжий протоиерей Смирнов и отец Чаплин. Отец Чаплин, чтобы компенсировать свой невысокий рост, даже забрался ногами на свое кресло.

- Нападкам на церковь нужно положить конец, - добродушно произнес протоиерей Смирнов и сердобольно полоснул меня по спине тяжелой рукой.

- Вот тебе! Вот! – суетливо выкрикнул отец Чаплин, успев нанести мне два удара.

Дальнейшее я помню смутно. Все выкрики моих палачей слились в один.

- За вино «Питер Майкл»! По 400 долларов бутылка! Нет эмоционального глубокого проникновения в характеры! Путинский прихвостень! Мелкотемье! Нечего кофейной машиной хвастаться! Концовки не умеешь писать! Либераст! Враг России! Пиши короче! Многа букав! Афтара фтопку!

Когда я, непонятно как, все же добрался до хвоста самолета, ноги мои меня уже не держали. Рубашка на спине лопнула, вся моя спина была одним сплошным кровоточащим месивом. Почти в бессознательном состоянии я рухнул в свое кресло.

Рядом со мной, в кресле возле окна, сидела очаровательная девушка.

- Вадим? – спросила она с улыбкой. – Я очень рада с вами познакомиться.

На откидном столике перед девушкой был раскрыт компьютер, она читала мой краткий отчет о поездке во Флориду.

- Меня зовут Алиса, - представилась девушка. Судя по ее улыбке, Алиса не видела ни моей лопнувшей рубашки, ни кровоточащей спины. Кажется, весь этот эпизод со шпицрутенами мне лишь привиделся. Я осторожно облокотился спиной на спинку кресла и перевел дух.

- Ух, - произнес я наконец. – Знаете, Алиса, у меня только что, не знаю отчего, чуть было удар не сделался! Даже что-то вроде галлюцинации было.

Я попытался усмехнуться, но в глазах еще плясало, и руки дрожали.

- Да не слушайте вы их всех, - сказала мне Алиса. – Что они понимают!

- Они мне говорят, что у меня совпадений много, и что концовки нет, - пожаловался я.

- Глупости, - улыбнулась Алиса. – Вся наша жизнь – совпадение. Я, куда ни прилечу с театром на гастроли, в каждом городе своих бывших встречаю. И у всех я – главная любовь всей их жизни.

- А что тогда сказать о нашей встрече? – спросила Алиса. – Знаете, кто я? Я ведь та самая Алиса из вашей истории о Мише. От которой он во Флориду сбежал.

- Что вы говорите! – воскликнул я. – Что вы говорите! Надо же!

- А по поводу концовки, - продолжала Алиса. – Закончите так, как это всегда кончается… Вы прилетаете в Бостон. Два часа ночи. Это последний рейс. Вы все стоите в полутемном зале багажа, над вами то загорается, то гаснет желтая неоновая лампа. Крутится лишь одна лента, все ждут свои чемоданы. Знаете, смотрят в окно в стене с надеждой, нетерпением, радостью, что вот-вот… И когда их счастливый чемодан наконец выплывает в зал, они бросаются к нему, хватают и быстро, не глядя на остальных, бегут со счастливыми лицами туда, наружу, прочь из зала, на улицу, в город, в жизнь.

- А оставшиеся, - продолжала Алиса. – все еще не отрывают глаз от окна в стене. Когда? Когда там появится и их счастливый чемодан?

- Ну вот, - продолжала Алиса. – А через какое-то время вы остаетесь в сумрачном зале один. Лента крутится, крутится, а вашего чемодана все нет, и нет. Но вы все равно стоите, лампа над вами мерцает, вы все равно ждете. Хотя уже ясно, что ждать нечего, ваш чемодан потерялся где-то в пути.

- И тут красная лампа над лентой начинает мигать, и лента останавливается, - заключила Алиса. – И вы остаетесь в темном зале один. По-моему, для вашего рассказа это будет самый подходящий конец...з

__________
После лонгрида аморально рекомендовать прочесть что-нибудь еще, но тем не менее:
О НЕПОСТИЖИМОЙ НЕПРИВЛЕКАТЕЛЬНОСТИ РУССКИХ МУЖЧИН ДЛЯ АМЕРИКАНСКИХ ДЕВУШЕК