Кому и как открываются тайны Апокалипсиса?

В отличие от остальных книг Новозаветного канона, Откровение Иоанна Богослова нельзя назвать ни историческим изложением событий, ни проповедью, ни учением, ни наставлением (сравн. – «…рассудилось и мне, по тщательном исследовании всего сначала, по порядку описать тебе, достопочтенный Феофил…», Лк.1:3).

Повествование последней книги Св. Писания есть словесное описание целой череды удивительных видений. А если точнее, — даже не «описание», а «представление», так как образы книги в описательной части весьма лаконичны, но их сложные и разнообразные взаимодействия формируют множество связанных между собой динамично развивающихся сюжетов.

При этом прямым библейским подобием как всей книге в целом, так и отдельным ее фрагментам, можно посчитать только особые пророческие видения (и связанные с ними события), описанные в ветхозаветных книгах пророков Иеремии, Иезекииля, Даниила, Захарии и т.д., — так что и в этом смысле Откровение Иоанна Богослова существенно отличается от любой другой книги Новозаветного канона.

Что касается видений, описанных в книге Откровение, — и обстоятельства их явления, и ощущение их масштаба, и частичное (в той или иной степени) осознание их смыслов, — буквально все говорит о том, что ап. Иоанн, а через него и мы, становимся свидетелями чрезвычайно важных и глубоко сокровенных тайн. Причем тайны Апокалипсиса и по значению, и по масштабу, и по уровню глобальных опасностей, читающихся за ними, явно превосходят те видения, которые были описаны в книгах Ветхого Завета.

Именно по этим причинам для упоминания очевидца видений и автора книги Откровение в православном богословии используется особенное, и нигде более не повторяющееся именование: «тайнозритель».

(Хотя во всех других случаях, безотносительно авторства Откровения, его именуют апостолом и/или евангелистом Иоанном, — или апостолом от двенадцати Иоанном Богословом)

Икона Иоанн Богослов и Премудрость, XV в. Греция, Афон, Ватопедский монастырь
Икона Иоанн Богослов и Премудрость, XV в. Греция, Афон, Ватопедский монастырь

Это удивительное по полноте и точности именование сразу же подсказывает христианину занять по отношению к текстам и смыслам книги Откровение одновременно и благочестивую, и единственно верную умственно-логическую позицию.

Во-первых, слово «тайно-зритель» свидетельствует о том, что основные смыслы книги облечены в «зрительные» (точнее, «умозрительные») образы, — а слова и тексты Откровения являются способом трансляции этих образов.

Во-вторых, понятие «тайно-зритель» указывает на то, что истинные смыслы Откровения неочевидны и труднодоступны. Поэтому вполне нормально, что суть представленных в книге видений и пророчеств отчасти остается тайной даже после того, как сами видения описаны читателю со всеми необходимыми деталями и подробностями.

В-третьих, именование «тайнозритель» практически прямо утверждает, что было бы неверно считать ап. Иоанна автором книги в общепринятом (мiрском) понимании авторства. Подлинным Автором Откровения является Тот, Кто облек сокрытые смыслы в видимые формы, и посредством этих форм развернул перед тайнозрителем духовные панорамы происходящих событий. Так что в самом возвышенном смысле книга является Откровением Иисуса Христа, — как об этом и сказано в первом же стихе первой главы:

Кому и как открываются тайны Апокалипсиса?
Кому и как открываются тайны Апокалипсиса?

И только потом, уже вторым планом, явленное Откровение созерцает ап. Иоанн:

Кому и как открываются тайны Апокалипсиса?
Кому и как открываются тайны Апокалипсиса?

А это означает, что именно понятие «тайнозритель» передает личную авторскую роль ап. Иоанна с максимальной точностью, — то есть представляет его не «классическим» автором, а скорее умным созерцателем и боговдохновенным свидетелем всего того, что он узрел и услышал. И при этом подчеркивает, что сам ап. Иоанн не является ни скульптором образов, ни автором сюжетов, ни архитектором общей композиции книги, — однако он не просто «смотрит», но и «видит» (т.е. «зрит»), и разумеет.

И именно посредством собственного ви́дения и разумения облекает таинственные виде́ния в слова и тексты книги Откровение.

Другими словами, через книгу Откровение мы смотрим на представленные в ней картины не обычным человеческим взглядом (который склонен не видеть главного, недооценивать первостепенное, увлекаться незначительным и т.д.). Видения книги Откровения представлены нам в свете истины, — то есть в свете христианского разумения, духовной прозорливости и пророческого вдохновения апостола от двенадцати Иоанна Богослова.

А через это (и благодаря этому) тайнозрителем в определенной степени становится и каждый «раб Божий», открывающий книгу и взирающий через слово ап. Иоанна на «откровение Иисуса Христа, которое дал Ему Бог, чтобы показать рабам Своим, чему надлежит быть вскоре» (Откр.1:1-2). Так что в этом аспекте книга Откровение становится как бы в один ряд с Евангелиями: как священная книга, прямо представляющая «слово и дело» Самого Господа.

При этом в несколько ином аспекте тех смыслов, которые касаются авторства Откровения, последняя книга Св. Писания по-настоящему уникальна. Ведь четыре Евангелия (не говоря уже о Деяниях и Посланиях апостолов) — это в первую очередь человеческие (хотя и боговдохновенные) свидетельства, в рамках которых их авторы, без всякого сомнения и побуждаемые, и вдохновляемые, и направляемые Св. Духом, тем не менее ставят перед собой вполне человеческие цели; и ведут повествование, опираясь на собственные знания, разумения и убеждения; и следуют своей собственной логике.

Так, сложно даже представить, что в Евангелиях или в Посланиях святых Апостолов может быть отражено или описано нечто такое, чего не понимали бы в первую очередь их авторы. И несомненная боговдохновенность этих трудов никак не изменяет того факта, что, например, Евангелие от Матфея в подборе и последовательности отраженных в нем событий; и в формах их изложения; и в выборе автором сопровождающих повествование подробностей, и т.д., — имеет «первым автором» самого евангелиста Матфея.

В апостольских Посланиях аспект «человеческого первенства» еще более очевиден.

Но книга Откровение, с учетом прямого Божественного авторства всех ее образов и сюжетов, сначала представляется свидетельством Божественным, — и только потом человеческим. Так что в этом контексте вполне естественным выглядит применение прописной буквы даже в том случае, когда под «Откровением» подразумевается не название книги, а ее содержание.

Тем более, что в обобщенном богословском смысле понятие «Божественное Откровение» включает в себя и Личностный аспект.

(Дж. О ‘Коллинз: «Вместо толкования откровения, прежде всего, как истин, раскрывающих Бога, откровение стало пониматься как Божественное самораскрытие… Откровение — это встреча личности с Личностью, субъекта с Субъектом, я с Ты. Соответственно начальный вопрос откровения это: «Кто открывается?», а не «Что открывается?»)

Конечно, некоторые вышеупомянутые вопросы, связанные с авторством Откровения, не вполне очевидны, — однако в практическом смысле они убедительно подтверждаются достаточно явными и вполне осязаемыми особенностями ее человеческого (в том числе и нашего личного) восприятия. Так, например, в отличии от других книг Нового Завета, в отношении смыслов книги Откровение многим кажется допустимым предположение, что ап. Иоанн не понимал во всех деталях значений и/или смыслов того, что он описывает, — и как человек остался «в стороне» от некоторых представленных в книге свидетельств. И многие (особенно современные) толкователи весьма активно эксплуатируют такое предположение, придавая образам книги современное научно-техническое или буквальное пост-историческое (относительно времени ее написания) смысловое содержание.

(Подобные взгляды предполагают, что сам тайнозритель разглядеть истинных смыслов книги не мог, так как, во-первых, уровень его научно-технической грамотности соответствовал I веку, и по современным меркам был чрезвычайно низким. А, во-вторых, некоторые прорисованные перед его очами события оставались умозрительно недоступными для него самого по той причине, что относились к отдаленному будущему, и поэтому просто не могли обрести в его глазах конкретные, осознаваемые, доступные умственному зрению смыслы.

Зато ныне те, кто вооружен самыми современными знаниями, включая историю, политологию, географию и т.д., способны через призму этого знания наконец-то разглядеть то, что и для самого ап. Иоанна, и для многих поколений христиан после него, представлялось загадочным, таинственным и непонятным)

Однако допустимость подобных предположений не означает, что они верные. Более того, с точки зрения христианского благочестия подобный образ мысли свидетельствует в лучшем случае о маловерии, а в самом худшем — о неприкрытой гордыне, которая повреждает разум и чувства, и не позволяет человеку воспринимать смыслы Откровения «бодренным сердцем и трезвенною мыслию», разумея истинным тайнозрителем Божественных тайн не самого себя, а апостола от двенадцати Иоанна Богослова.

__________________________________________________________________________________________

Спасибо за Вашу поддержку!

Подписаться на канал

Продолжение см. в статье: Насколько важен вопрос об авторстве Апокалипсиса?

Предыдущая статья: Книга книг: Апокалипсис, или Откровение Иоанна Богослова

Полный список публикаций канала с краткими аннотациями (обновляется)

#особенности авторства откровения иоанна #почему автор апокалипсиса тайнозритель