"Не бывает перемен без потерь"

Ровно год назад общественность потрясла история сестер Хачатурян.

21 июня закончилось предварительное расследования дела, им грозит от 8 до 20 лет лишения свободы за убийство по предварительному сговору. В убийстве отца — Михаила Хачатуряна в собственной квартире обвиняются три сестры: Крестина, Ангелина и Мария , им от 17 до 19 лет. Потерпевший отличался патриархальными взглядами, был человеком верующим.

     Семья Хачатурян // thetimes.co.uk
Семья Хачатурян // thetimes.co.uk

Причиной преступления следствие назвало «личные неприязненные отношения ввиду причинения отцом моральных страданий на протяжении долгого времени». Позже выяснилось, что девушки были жертвами домашнего и сексуального насилия. Ещё задолго до преступления девушек Михаил Хачатурян выгнал своего старшего сына — Сергея, а затем жену — Аурику Дундук. Правоохранители также нашли в квартире большое количество оружия, было установлено, что Хачатурян проходил лечение в Психоневрологическом центре имени Соловьёва.

События вызвали бурную общественную реакцию. Дело освещалось на федеральных каналах. Люди выходили на улицы с пикетами, например, участницы объединения «тихий пикет». 27 июля должен был пройти «марш сестёр», однако его отменили. На 18 августа планируется проведение концерта в поддержку сестёр в московском пространстве «Бумажная фабрика». Созданы многочисленные группы поддержки в социальных сетях. Запущен флешмоб под хештегом #янехотелаумирать.

Мнения разделились:

Одни считают, что не стоило начинать уголовный процесс. Сестёр стоит только пожалеть и квалифицировать их действия как самозащиту.

Другие акцентируют внимание на том, что общественность не знает полной картины произошедшего, поэтому девушкам, в первую очередь, нужна нормальная психологическая помощь.

Третьи считают, что виновных в домашнем насилии оправдывать не стоит. Разумеется, они имели право на убийство. Нет ничего хуже, чем установление превосходства с помощью насилия для удовлетворения своих прихотей.

Последние же сочувствуют сестрам, что они не смогли уйти от отца, не нашли того, кто способен их защитить. Всё это привело к тому, что они нарушили закон. Теперь можно надеяться только на смягчение наказания.

     Сестры Хачатурян // yandex.net
Сестры Хачатурян // yandex.net

Вернемся к истории сестер. Девушки на протяжении многих лет терпели издевательства отца, находились в положении рабынь, и нашли единственный выход — убийство. Когда мы встаем на их сторону, не означает ли это оправдание самосуда? Или когда выступаем против них, не говорит ли это о нашем бессердечии и принятии насилия? Многие скажут: они же могли обратиться за помощью. А могли ли? Недоверие к правоохранительным органам в нашей стране высокое. Люди не верят в то, что есть какой-то адекватная практика раскрытия преступлений. Обращаться в ту же полицию можно, но нет гарантий, что заявление рассмотрят оперативно и объективно. И у самих людей нет должного уровня правовой культуры: 20—25 лет назад вопросы решали «по понятиям», и от этого современное общество далеко не ушло. Нет подкованности населения в правовых вопросах, а низкий уровень знания законов приводит к тому, что они не рассматривают правовой путь как выход из ситуации.

Истинность версий произошедшего предстоит выяснить суду, а сейчас можно сделать лишь предварительные оценки.

В отношении мнения, что дело надо классифицировать как самооборону, можно сказать: необходимая оборона базируется на конституционном принципе «защиты любыми способами, не запрещенными законом». Она имеет определенные границы. Можно защищать интересы, охраняемые законом: жизнь, здоровье, половую свободу и другие.

В своем Постановлении Верховный Суд РФ определяет, что:

состояние необходимой обороны может носить длящийся <...> характер (например, незаконное лишение свободы, захват заложников)

Защищаться можно до момента окончания посягательства. Верховный Суд, к сожалению, не объясняет, могут ли быть «длящимися и продолжаемыми» побои, изнасилования и прочее. Вред, причиненный при необходимой обороне может быть равным или большим посягательству. Если выяснится, что был умысел на причинение вреда, то это уже нельзя считать самозащитой.

На данный момент, статья, которая вменяется девушкам, предусматривает очень большой срок наказания. Будет ли такое наказание назначено на самом деле? Для органов следствия существует нормальная практика предъявления обвинения, скажем, самого «жесткого» — это квалификация «с запасом», потому что у судьи всегда есть возможность переквалифицировать и смягчить наказание. А если следователи «неправильно» квалифицируют, то дело можно будет вернуть, чтобы исправить недостатки, а это есть затрата ресурсов.

У общества вызывает подозрение тот факт, что никто из сестер не заявил в полицию, не рассказал, в первую очередь, об изнасилованиях. Заявлять – стыдно.

Изнасилование в принципе является высоколатентным преступлением.

Как правило, жертвы сталкиваются с непониманием и осуждением. В большинстве случаев считается, что девушка надела недостаточно длинную юбку, не так посмотрела или не так вела себя. Распространенная социальная стигма — многие мужчины подвергаются клевете, отбывают наказание за изнасилование — тоже несправедливо.

Если посмотреть правде в глаза, то во всем этом виноват лишь насильник.

Нельзя забывать, что Михаил Хачатурян — отец девочек, значит, достаточно близкий человек. С его смертью они переживают внутреннее освобождение и, как ни странно, горе. Смерть преподносит обнаружение удивительной красоты ушедшего. Отсутствие открывает глубину и ценность присутствия человека в нашей жизни. Они потеряли связь с родным человеком и через него с другим социальным окружением. Думаю, они также находились в ситуации зависимости, то есть его поведение уже казалось обычным. В любом случае, такая потеря открывает им дорогу к новой, лучшей жизни — без отца. Перемен без потерь не бывает, поэтому, чтобы прекратить насилие, надо было что-то менять. Даже такими методами.

Семья с виду нормальная. Хотя друзья, школьные учителя и даже полиция знали, что что-то могло происходить или происходило между ее членами — но в семейные дела не лезли.

Матчасть

Важно заметить, что возраст у участников дел — пограничный. Крестина и Ангелина — совершеннолетние. На момент совершения преступления им было 19 и 18 лет соответственно. Объективны ли это границы? Кажется, что нет. Возраст уголовной ответственности — это довольно острая тема, обсуждаемая в научном сообществе юристов. В российском уголовном праве общий возраст ответственности — 16 лет, за отдельные преступления — 14 лет. Однако дети, не достигшие этого возраста, уже могут стоять на учете в полиции или отправиться на исправление в специализированную школу закрытого типа.

Верхняя же граница размывается за счет положений о том, что суд может применить главу 14 (уголовная ответственность несовершеннолетних) к лицам от 18 до 20 лет. Главный критерий установления возраста — это способность лица осознавать значение своих действий и руководить ими, что у него будет правильное восприятие наказания.

Преступником человек становится тогда, когда из нескольких возможных вариантов поведения выбирает преступный. Преступление может быть «ситуационным», т.е. в конкретном случае нет другого выхода. Или предопределенным особым складом психики или социальной направленностью личности. Преступник не видит выхода из эмоционального конфликта внутри себя, в то время как человек в нормальной социальной обстановке в неприятной для себя ситуации имеет большее количество ресурсов и возможностей для решения проблемы. Причем, выбора может не быть совсем: объективно или в сознании. Пример объективного отсутствия выбора: когда ребенок, скажем, живёт на улице, общается с соответствующим контингентом. Обстановка подталкивает к совершению преступлений, например, мелких краж из супермаркетов. Также это может быть установка в сознании, например: люди на моем месте и в моем положении должны давать и получать взятки, иначе здесь долго не проработать.

Я хочу посмотреть на сложившуюся ситуацию в аспекте ювенальной юстиции. В нашей стране нет системы наказаний для несовершеннолетних, направленных на реабилитацию и возвращение в общество. Служба исполнения наказаний и созданные в её структуре воспитательные колонии выполняют одну основную функцию — устрашение. В обществе нет понимания, что закон в большей степени и учреждения, в которых содержатся несовершеннолетние, должны подстраиваться под склад психики ребенка, конкретную ситуацию. Именно такие дела показывают, насколько неразвита система органов, защищающих права детей — насколько плохо иногда написаны законы. В стране был уже написан проект Федерального закона «Об основах системы ювенальной юстиции» под редакцией Нодари Хананашвили, но он получился слишком «рамочный», так как описывает основы, а нужна конкретика: что и как будет работать, в каком смысле люди будут понимать термин «ювенальная юстиция».

     Детский дом в Германии // cont.ws
Детский дом в Германии // cont.ws

Особые подходы к несовершеннолетним на данный момент отражены только в нормах уголовно-процессуального кодекса РФ, предусматривающие изъятия из общих правил. Следует также отметить, что ювенальная юстиция — составная часть восстановительного правосудия . Восстановительное правосудие — это новый подход к разрешению конфликта уголовного характера между преступником и потерпевшим. И новый тип уголовного процесса, который строится на принципах: справедливости, добровольного участия, исцеления жертвы, возмещения ущерба, разрешение конфликта непосредственными его участниками.

Ювенальная юстиция существует и активно действует почти во всех развитых странах.
В России ювенальной юстиции нет как таковой, однако её институты все же существуют. И они могли бы вписаться в новую систему.

В конце концов, не так важно как это называется, важна суть. Инициатива существует в Санкт-Петербурге. В 2004 году Православным Приходом храма св. вмц. Анастасии Узорешительницы был учреждён Благотворительный фонд «Центр социальной адаптации святителя Василия Великого». Длительность реабилитационного курса – от 9 месяцев (обязательное проживание в условиях открытого реабилитационного центра). Пути попадания ребенка на курс: приговор или постановление суда, направление уголовно-исполнительной инспекции или ОДН полиции, решение комиссии по делам несовершеннолетних.

Органы опеки и попечительства есть, и они работают, это неплохо. Я придерживаюсь такого мнения, что это уже институт ювенальной юстиции, только об этом прямо не говорится. У меня сугубо положительный опыт общения с ними. Если какие-то странные ситуации происходит с отбиранием детей, то только из-за того, что полно и объективно не рассмотрели ситуацию в семье: нет времени, много нагрузки, некомпетентность. Многие специалисты работают на износ, скажем так. Поэтому не всегда могут уследить. Вообще из них не стоит делать монстров, люди всегда готовы пойти на встречу, надо изначально задать доверительный тон общения органов власти и общественности.

     narodsobor.ru
narodsobor.ru

Увы, с сестрами Хачатурян ситуация оказалась гораздо хуже, чем могла бы быть. Если бы у них было понимание — они бы смогли обратиться за помощью и получить настоящую поддержку. Однако, коли в их жизнях издевательства стали обыденностью, у них, скорее всего, не было другого выхода.
Чтобы такие ситуация не повторялись и пресекались уже на зачаточном уровне, мы не должны игнорировать обсуждение вопросов ювенальной юстиции, потому что, так или иначе это касается каждой семьи, в который есть ребенок.

Из этого исходят несколько пунктов того, что точно надо сделать на сегодняшний день:

  • Выносить вопросы создания централизованной системы защиты на законодательный уровень.
  • Повышение культурного уровня населения,чтобы дети не воспринимались взрослыми как игрушки.
  • Перестать обвинять жертв и покончить со стигматизацией.
  • Провести настоящее и справедливое расследование дела сестер Хачатурян, оказав им всю психологическую поддержку.

- Полина Парфенова.