Фотоальбомчик в дверном проеме. Интервью с художником Никасом Сафроновым

В СССР художник Сафронов был заклеймен как антисоветский гражданин и его полотна нигде не выставлялись и его пытались выгнать за границу. Однако хоть его жена уехала в США, он до сих пор работает на Родине...

— Никас, в Вашем фотоальбоме преобладает один единственный сюжет: Вы и какой-нибудь человек с до боли знакомым лицом. Вот, я смотрю, здесь Никита Михалков, Окуджава, Растропович, Татьяна Васильева, Олег Янковс­кий... Зачем это Вам? Реклама?..

— Ну вообще-то Никите Михалкову не нужно никому сообщать, что он был знаком с Феллини. Однако у него целая стена увешана подобными фотографиями. Я бы еще повесил, да больше нет места! И дело здесь не в рекламе, а в том, запечатлен ли момент нашей встречи вечности с людьми, которые мне симпатичны... Это схваченное мгновение позже позволяет многое вспомнить.

— А что Вы вспоминаете, глядя на фото Софи Лорен?

— Когда я был совсем маленьким, ходил в костел с матерью и даже пел в церковном хоре. И эти люди, рисованные на темных дощечках, были для меня чудесной сказкой. Вдруг я увидел реальное лицо, в которое можно было верить, как верят в Бога. Увидел в журнале, который перед этим извлек из кучи макулатуры. И мне было непонятно, как это люди могли такое лицо выбросить на помойку. Позднее мы встретились. Это был вечер, организованный журналом «Вог». Я подарил Софи картину и объяснился ей в любви. Когда же она приехала в Москву, мы снова встретились, и Софи приобрела у меня еще несколько картин. Словом, мы до сих пор дружим... Но caмое главное, живая Лорен меня не огорчила. Ведь чаще бывает наоборот: человек встречается со своим кумиром и разочаро­вывается.

— Было ли так, что Вы хотели с кем-то познакомиться, но не решились подойти?

— Конечно. Например, я был на одном вечере с Шумейко, один человек хотел меня ему представить, но я не решился.

Уже позже ему рассказал обо мне наш общий адвокат. И Шумейко попросил его нас познакомить. Получилась своеоб­разная обратная связь...

— Если уж Вы заговорили о политиках, то скажите, как к Вашему творчеству отнесся Горбачев? Я слышал, что он тогда даже-купил у Вас картину с эротическим сюжетом.

— ЭЭЭЭ, Михаил Сергеевич купил картину сюрреалистическую, а не эротическую. Вас ввели в заблуждение. Но другие мои вещи он тоже видел. И отнесся нормально. Мне, в свою очередь, говорили, что мою картину он повесил рядом с полотном, подаренным ему Сальвадором Дали.

— Сальвадор Дали приобрел скандальную известность благодаря своим сумасбродным выходкам: публичному стрип­тизу, прогулкам с муравьедом и так далее. Вы же шокировали общественность работами, где древневизантийские боги переплетаются с полуобнаженными красотками.

— Идея ввести в разрушенные временем места на иконах какие-то противоположные по смыслу и духу сюжеты пришла случайно. Безусловно, я имел некоторые проблемы с Патриар­хией. Но духовенство само погрязло в хаосе и безбожии этого века... И люди, пытаясь после многих лет преследования цер­кви вернуть себе Бога, видя в этом необходимость и успоко­ение, в то же время впитывают всю ту пену, которая прино­сится к нам с Запада. Впрочем, русскому человеку вообще свойственно бросаться в крайности.

— Вы прослыли московским Казановой. Есть ли в этом прозвище доля истины?

— Конечно есть, хотя бы потому, что я дважды женат и оба раза на иностранках. Первая жена, модель, красавица, была наполовину француженкой, наполовину югославкой. Когда мы с ней начали встречаться, я понял что она не будет со мной близка, пока не выйдет замуж. И я подумал: «А почему бы и нет?» Времена Брежнева, железный занавес, этот брак позво­лял мне открыть Западу мое творчество, да и она симпатичная женщина, с которой приятно общаться... Но когда после свадьбы я поехал к ней в Лион, то еле выдержал неделю. Позже мы отправились на три месяца к ее родителям в Белград, откуда я сбежал через месяц. Я подал на развод.

Позже был роман с девушкой итальянкой, которая рев­новала меня даже к деревьям. Я жил в Италии, совершенно не знал языка, но если смотрел на девушку, проходившую по улице, происходил страшный скандал. Позже моя италь­янка приехала в Россию ради того, чтобы быть рядом.

Итальянцы строили под Волгоградом завод, она моталась оттуда на полсуток ко мне в Москву. Наконец я понял, что человек меня устраивает. Решил сойтись. Сам стал приез­жать к ней, перестал ее дергать. Но как только она успоко­илась, тут же мне изменила и в конце концов бросила.

Прошел год, видимо, воспоминания начали ее преследо­вать, и она решила опять со мной сойтись, но я тогда уже встретил свою будущую жену...

В одном лондонском музее была выставка русских худож­ников конца XIX — начала XX века. Я был там и вдруг увидел зеленые глаза. Вышел из музея, но эти глаза буквально пресле­довали меня. Вернулся назад, попытался с таинственной обла­дательницей зеленых глаз заговорить. Оказалось, она итальян­ка, знающая русский язык. Мы стали встречаться, потом обвенчались, она приняла : А православие. Сейчас у нас сын. Франческа хотела на­звать его итальянским име­нем, но я предложил назвать Стефаном в честь моего отца.

Сыну уже три года.

Он живет с матерью в Лондоне. Я редко, раз в 3 —4 месяца, с ними ви- жусь. Знаете, когда у меня как-то спросили, какой из своих работ больше всего доволен, я искренне ответил, что единственное произве­дение, которым пол­ностью удовлетворен, мой сын..