Борис Зубков. Повесть о настоящем коммунисте

Борис Федорович Зубков стал последним руководителем Пензенского обкома КПСС. На пост первого секретаря он заступил в 1990-м году, а год спустя в результате государ­ственного переворота КПСС вместе со страной прекратила свое существование. Новый орган власти — областную адми­нистрацию — возглавил Александр Кондратьев, Зубков же остался верен идеалам коммунизма и в 1994-м стал первым секретарем Пензенского обкома КПРФ.

В 2007 году Бориса Федоровича не стало. Своими воспо­минаниями о нем поделились вдова Алевтина Петровна, а также дети Зубковых — Андрей и Ольга.

«Записки натуралиста»

«Знакомство с Борисом у нас произошло по комсомольской линии, — рассказывает Алев­тина Зубкова. — Я работала в локомотивном депо Пенза-III, а Борис на кафедре инженерно­строительного института и одновременно возглавлял местную комсомольскую организацию. На разного рода заседаниях мы с ним сидели вместе, тогда и начали присматриваться друг к другу.

В 1962-м мы решили распи­саться. Никого о грядущем собы­тии не оповестили — не хотели привлекать к себе внимание. И каково же было наше удивле­ние, когда увидели возле ЗАГСа комсомольский аппарат обкома практически в полном составе! Как они узнали?! Но деваться некуда, и мы всей толпой пошли ко мне домой на улицу Урицкого. Мама приготовила небольшой праздничный обед, и гости тут же смели угощение подчистую, а потом до вечера во дворе были песни и пляски.

В 1963-м Бориса Федоровича избрали первым секретарем об­кома комсомола, а потом взяли в обком КПСС. Муж оказался там самым молодым, и ему поручи­ли курировать дальние районы, в которых он пропадал от посев­ной до уборочной.

В те годы мы жили в старом доме на Карла Маркса. Первым у нас родился Андрей, потом на свет появилась Ольга. По­мню, дочке было 2 с половиной годика, она ела арбуз, вдруг дверь открывается — заходит Борис. А там рядом с дверью находилось окно. Дочка с кри­ком: «Папа, папа!» — кинулась к нему, но поскользнулась на арбузной семечке и. влетела в это самое окно. Ее всю осыпа­ло осколками, из порезов хлы­нула кровь. Я в шоке, а Борис не растерялся, схватил с дива­на покрывало, туго обернул им дочку и на руках с ней стрем­глав бросился в поликлинику. А промедли мы еще немного, вызови скорую, которая неиз­вестно когда приедет, — кто знает, чем бы все закончилось. Этот случай показывает, как он умел проявлять решительность и хладнокровие.

Запомнился и такой эпизод. Пришли мы с Андрейкой с про­гулки, Борис на работе. Звонок в дверь, открываю — стоит мо­лодой мужчина. «Здравствуй­те, я секретарь Кондольского райкома комсомола. Борис Федорович не пришел?» — «Нет, а в чем дело?» — «Да вот мы с ним разминулись, он сказал, что скоро приедет домой, и дал мне свой адрес». — «Проходите, можете у нас подождать».

Незнакомец зашел, сидит, вижу, нервничает. Спрашиваю, мол, чего нервничаете? «Да у меня ЧП: в гостинице и деньги, и документы украли. Не могу даже в Кондоль вернуться. А Борис Федорович сказал, что у него при себе нужной суммы нет, но он одолжит мне ее дома». — «А сколько вам нужно?» — «Двести рублей».

Я почему-то даже не задума­лась тогда, зачем для поездки в райцентр такая крупная сумма, отдала деньги — человек же в беду попал!

Через час приходит Борис. Я ему рассказала о госте, а он только руками развел: «Спа­сибо, что хоть всю зарплату не ни заря нужно снова ехать в район. Зачастую сидим вечером, рассказывает: «Представляешь, Аля, в этом году вот такая рожь! А пшеница налилась — колос к колосу». Или наоборот: «Вот бе­да-то, люди стараются, а погода подводит».

После Бориса осталась горка общих тетрадей, которые мы на­зывали «Записки натуралиста». В них он конспектировал инфор­мацию о средней урожайности по областям в сравнении с Пен­зенской, по районам нашего ре­гиона, вносил общие замечания про природу, сколько чего мы на даче собрали, когда сорвали первые помидоры, огурцы.

«Вези обратно!

«Особых привилегий пост моего мужа не давал, — продол­жает Алевтина Петровна. — Ко­нечно, это смотря что с чем срав­нивать. Но Борис в силу своей скромности и порядочности мно­гими льготами не пользовался принципиально. За все эти годы мы с Борисом, например, всего по разу побывали в Болгарии и ГДР. В отпуска он вообще ред­ко ходил, а когда выбирался — обычно предпочитал навещать в Трофимовке родителей.

В семье Борис пользовался бесспорным авторитетом. Дети его обожали и никогда не до­ставляли проблем. Муж за них никогда и нигде не просил, а они никогда не прикрывались его именем.

А вот без злопыхателей не об­ходилось. Однажды кто-то напи­сал анонимку, что у Бориса Фе­доровича и квартира — хоромы, и дача — коттедж. К нам домой пришла комиссия от народного контроля. Стали смотреть, как мы живем. А мы тогда впятером, включая мою маму, жили в трех­комнатной. «А квартира напро­тив ваша?» — «Нет, там живет главврач областной больницы Герман Шалдыбин». — «А еще квартиры у вас есть?» — «Нет у нас больше никаких квартир». На дачу ездили, чуть не простукивали стену, точно ли она в пол­кирпича.

Или как-то раз муж обедает, и раздается телефонный звонок. Я поднимаю трубку. «Квартира Зубковых? Здравствуйте, вас беспокоит директор детского сада. Ваш муж долгое время флиртует с одной из моих воспитательниц. Если хотите, може­те подъехать, я вам скажу адрес и даже могу с вами к ней съез­дить. Проведете разъяснитель­ную беседу». Я говорю: «Подо­ждите минутку, я сейчас Борису Федоровичу передам трубочку, вы ему сами расскажете». Труб­ку тут же бросили и больше не звонили.

Мы с Борисом полностью до­веряли друг другу. И в работе, и в жизни он оставался честным и порядочным. Как-то после визи­та в один из районов без его ве­дома в багажник машины поло­жили ящик яблок. Приезжает в Пензу, водитель достает яблоки и несет следом к дому. «Это что такое? Откуда?» — «Да вот, вам передали». — «Ты у меня раз­решения спросил? Немедленно отвези ящик обратно!»

Или взять дачу. Мама как-то по случаю уговорила купить уча­сток в Симбухове, любила она ковыряться в земле. Борис мне заявил: «Мне эта дача не нужна, но если так хотите — участок купим. Но только попробуй хоть один гвоздь или кирпич достать, используя мое служебное положение — я эту дачу взорву!» Я тогда все стройматериалы выпи­сывала у себя на железной до­роге. У меня до сих пор хранятся все квитанции.

Не раз бывало, что едем на дачу — Борис вдруг тормозит на обочине, выходит, идет в поле. Соберет колоски, пересчитает семена, на дачу приедем — са­дится что-то высчитывать, а за­тем заявляет, какая будет урожайность.

Кстати, когда Борис вышел на пенсию и появилось свободное время — он стал заядлым дач­ником. Как-то, помню, на ночь глядя выхожу на крыльцо — Бо­рис сидит на стульчике и ждет, когда раскроет свои лепестки цветок, который цветет только в сумерках. Не хотел пропустить чудо.

Из всех моих закруток он больше всего любил помидоры с чесноком. Рецепт нехитрый. На 3-литровую банку нужно взять 20 листочков вишни и 3 столовые ложки тертого чес­нока. Добавить две столовые ложки соли, две ложки сахара и половину чайной ложки уксусной эссенции».

«Перестрой­ку Борис принял очень тяжело — вздыхает Алев­тина Зубкова.— Он же все пропускал через себя, из-за этого и ушел из жизни рано — не вы­держало сердце.

Помню, первое время Горбачев казался мне интересным человеком, руководителем новой формации, но Борис сразу сказал: «Еще уви­дишь, что это за тип!»

В 1991-м страна развалилась. Ив те годы многие проявили свою истинную сущность. Иду как-то на работу, навстречу су­пружеская чета, с которой мы дружили лет двадцать. И вдруг они в стороны расходятся, как бы пропуская меня меж собой. Я сначала растерялась, но тут же все поняла. После этого в друзей я перестала верить, остались только самые преданные.

Некоторые коллеги-партийцы показательно рвали свои парт­билеты. Но я свой партбилет храню до сих пор, и муж хранил как святыню. Пришедшие к вла­сти смотрели на него свысока, посмеивались, мол, все цепля­ется за свой партбилет, а надо успеть кусок пожирнее урвать от вдруг ставшего частным народ­ного достояния.»