Опасное лето 1953-го

27 August 2019

Василий Чернышев по­чти тридцать лет работал водителем редакционной машины «Молодого ленин­ца». Родился он в далеком 1931 году, но в свои 87 с улыбкой говорит, что мать велела ему жить до ста лет, и он намерен выполнить материнский наказ.

Тем более что в роду по линии отца сплошь долгожители. Возможно, и дед Иван Степанович, служивший в молодости матросом на императорской яхте «Штан­дарт», справил бы вековой юбилей, если б в 1937-м его не расстреляли...

Опасное лето 1953-го

Война

«Перед войной отец уехал в Подмосковье, а потом и нас к себе забрал из Мокшанского района, — вспоминает Василий Николаевич. — Работал он на сельхозугодьях, где выращивали продукцию для Кремля.

Когда началась война, мне исполнилось 9 лет. Отца, как че­ловека проверенного, отправили в маскировочную роту в Москву. Чтобы защитить Москву от бом­бардировок вражеской авиации, ввести немцев в заблуждение, внешний вид главных объектов — к примеру, Кремля или Боль­шого театра — меняли до неузна­ваемости! Вместе со своей ротой отец потом дошел до Берлина.

С началом бомбардировок мы с мамой и младшими братьями вернулись в село Царевщино. Запомнилось, как однажды на бреющем надо мной низко-низ­ко пролетел немецкий самолет- разведчик. А следом появился наш И-16, видно, о фашисте на аэродром сообщили с вышки из Мокшана. Я еще махнул нашему пилоту рукой, показывая, куда улетел немец.

В те годы вовсю лютовали вол­ки, особенно зимой теряли вся­кий страх. Они ночью по селу, как у себя дома, гуляли, собаки даже лаять боялись. Помню, как утром выхожу на крыльцо, смотрю — из леса идут цепью семь волков. А в другой раз шел на лыжах по полю и вижу лису... без головы. Волки загрызли рыжую плутовку. Я ту лису принес домой, мать шкуру сняла и сдала в сельпо. Нам за это выдали мешочек соли.

В 1948-м после семилетки меня с другом-одноклассником хотели забрать в ФЗУ. Была после войны такая разнарядка: брать сельских ребят на заводы. И райкомы рассылали по селам инструкторов. Мы с товарищем, узнав о появлении такого ин­структора, спрятались в конюш­не. Нас не нашли.

А отец, как узнал об этом, сам привез меня на завод им. Фрун­зе. Три года я отработал токарем в инструментальном цехе. Запо­мнилось, как в 5-й цех гнали на работы пленных. И вдруг раз­дался выстрел. Гляжу, один из немцев лежит на земле — он на конвойного кинулся».

Опасное лето 1953-го

Танки в Москве

«Призывную комиссию я про­ходил на втором этаже ДК им. Дзержинского, — продолжает свой рассказ Василий Черны­шев. — И прямиком в Кантемировскую дивизию. Нас туда отправилось сразу 30 пензяков.

Дивизия была многонацио­нальной, но никаких проблем не возникало — ни национального вопроса, ни дедовщины. Первый год я служил на самоходке САУ- 152 заряжающим. А оставшийся срок — на Т-34 механиком-водителем. В ноябре 1951 года в составе дивизии я участвовал в параде на Красной площади.

У нас часто гостили большие военачальники. Однажды при­ехал с проверкой командующий Московским военным округом генерал-полковник Артемьев. И наш полковник строевым, печа­тая шаг, подходит к Павлу Ар­темьевичу с докладом, да как шмякнется на пятую точку! Вид­но, перестарался и от усердия споткнулся. Артемьев, сдерживая улыбку, говорит: «Эдак мне твоей жене придется за тебя алименты платить!» И все рассмеялись. Хотя при чем тут алименты?..

Я был у командования на хо­рошем счету, и именно мне до­верили забирать для дивизии новый танк Т-54. Все проходило под большим секретом, охрана была такая, словно мы везли бомбу с ядерной боеголовкой!

А в конце июня 1953-го мы на­ходились на летних сборах, стоя­ли палаточным лагерем. И вдруг на рассвете — боевая тревога. Нас чуть ли не под прицелом от­правили в расположение части, выдали оружие, радиостанции, пулеметы. В наш Т-34 загрузили полсотни снарядов и два ящика патронов. Приказ — двигаться в сторону Москвы.

Приехали — вдали видим Воробьевы горы и здание МГУ. Следует команда подготовить танки к бою. Особист ходит и повторяет: «Ребята, ситуация сложная, возможно, придется применять оружие. Танки без присмотра не оставлять». А при­целов у нас нет, мы вручную на­вели стволы на венок со звездой, венчающий шпиль МГУ, — это наш ориентир. Сидим в боевой готовности, а сами гадаем — в кого же стрелять-то придется?

Ходили слухи, что на Москву шла какая-то «дикая дивизия» с юга, но вроде бы на подходе к столице ее разогнали. Четыре дня мы так стояли, а потом по­ступила команда возвращать­ся в расположение дивизии. Причем уже не своим ходом — танки грузили на железнодо­рожные платформы на Красной Пресне.

И только потом мы услышали по радио про арест и расстрел маршала Советского Союза, ми­нистра внутренних дел СССР Лаврентия Павловича Берии. Со­поставили, что к чему, и поняли, насколько взрывоопасной была обстановка в столице в те дни...»

Опасное лето 1953-го

Незабываемые рыбалки

«После армии я окончил авто­школу, работал в совхозе, — про­должает Василий Чернышев. — А в 1967 году пришел водителем в «Молодой ленинец» — получил новенький «Москвич-408». Три года я на нем ездил, но тут в ре­дакторское кресло сел Евгений Николаевич Норкин и заявил, что такая машина ему мала. Он в то время возглавлял на обще­ственных началах областную федерацию баскетбола, и ему приходилось периодически во­зить в машине рослых девушек из клуба «Спартак».

Взяли мы 8-местный «ГАЗ- 69». Водитель и один пассажир размещались спереди, а шесть пассажиров — на трехместных боковых поднимающихся лав­ках. Это надо было видеть, как девчонки под два метра ростом сидели на этих лавочках, при­гнув голову к коленям. Но никто не возмущался, спортсмены в те годы не были избалованы.

А уже при Владимире Шарош- кине я сел за руль «Волги». Нуж­но отметить, что все редактора, с которыми мне доводилось рабо­тать, были замечательные: Хан- беков, Зефиров, Норкин, Котляр, Полубояров, Шарошкин, Дедов, Шилов. О каждом могу только хорошее вспомнить. Вот, к приме­ру, с Владимиром Михайловичем поехали мы в район зимой. А там снежный занос по крышу маши­ны, пурга. Так Шарошкин вышел и побрел впереди, показывая мне дорогу, а я за ним следом акку­ратно ехал на машине.

Случались у нас и смешные моменты, иногда и я сам устраи­вал розыгрыши. Надо сказать, в годы советской власти в «Мо­лодом ленинце» очень уважали рыбалку. Очень! И однажды на отдыхе решил я подшутить над Николаем Ивановичем Барано­вым, который много писал на тему охраны природы. Как-то зимой заманил он Норкина на рыбалку, я их повез. Пробури­ли лунки, но особо клева что-то нет. Когда Баранов с Евгением Николаевичем залезли в маши­ну погреться, причем и изнутри тоже, я Николаю Ивановичу прицепил на крючок. копче­ную скумбрию. Кинул ее в воду и кричу: «Иваныч, беги скорее, у тебя клюет!» Тот выскочил из машины как ошпаренный, дер­нул леску, а на крючке скумбрия. От души мы тогда посмеялись!

А как-то раз отправился с нами на рыбалку ответственный секретарь газеты Александр Са­зонов, который плохо видел и но­сил очки. Забросил он удочку, си­дит, ждет, когда клевать начнет. У всех клюет, а у него нет! Не вы­держал, кричит Норкину: «Жень, ну почему у меня не клюет?» Ев­гений Николаевич подходит и в голос хохочет: «Саша, да у тебя же крючок за ветку зацепился!»

Чуть погодя, уже когда все немного приняли на грудь, Сазо­нов снова кричит: «Женя, смотри — на том берегу черти! Правда черти! С рогами! Ты тоже их ви­дишь?» А это, оказалось, коровы паслись. И Сазонов по возвращении с рыбалки сочинил чет­веростишие:

Хмель с души стекает помаленьку...

И вот в этой тягостной поре

Был я на рыбалке с Женькой

И чертей увидел на Хопре!»

На пенсию Василий Чернышев ушел в 65 лет. Сегодня, как сам он уверяет, по-прежнему чув­ствует себя «вполне молодым» и увлекается скандинавской ходь­бой. У Василия Николаевича две пары лыжных палок. С черными он ходит за родниковой водой к Солдатскому озеру, а с белыми — на танцы для пожилых.

«Я всем советую есть варе­ные куриные лапки, а также сва­ренные из них бульон и холодец, — говорит Чернышев. — Кури­ные лапки полезны для профи­лактики и лечения гипертонии, а также являются источником кальция и хрящевой ткани, по­могают сохранить суставы в ра­бочем состоянии. Немаловажно и то, что стоят лапки буквально копейки. Так что это самое де­шевое лекарство!»