Виктор Бугаков: "Моя Гоголиада не заканчивается..."

08.11.2017

В рамках форума независимых театров "Площадка Vol.2" театр "Цехъ" покажет спектакль режиссёра Виктора Бугакова "Нос" – мистическую фантазию по произведениям Н.В. Гоголя. Накануне премьеры поговорили с Виктором о мейерхольдовском "гоголине", параллелях между "Мёртвыми душами", "Ревизором" и "Петербургскими повестями" и трагическом мироощущении писателя.

Виктор, спектакль Нос – ваша первая режиссерская работа в театре "Цехъ"? Ранее вы фигурировали в театре больше как актер.

Да я и сейчас больше фигурирую, как актёр. Просто в какой-то момент меня стали преследовать очень назойливые фантазии о возможном спектакле по Гоголю, я поделился ими с моими друзьями, коллегами – артистами Театра ЦЕХЪ, им показался интересен мой замысел, и они подбодрили меня – давай, мол, ставь. И вот я исполнился решительности, засучил рукава и начал работу над "Носом".

Нет, я вовсе не решил податься в режиссёры и поставить какой-нибудь спектакль, – "Ой, чего-то надоело мне быть артистом, а ну-ка попробую я себя в режиссуре..." – не было такого. Напротив, прежде мне очень отчётливо стал представляться спектакль, и мой замысел, чем я больше о нём думал, всё больше и больше занимал меня, и только для того, чтобы воплотить его я решился выступить в качестве режиссёра.

Однако, я и сейчас, когда спектакль уже поставлен, очень робею, когда меня называют режиссёром. Всё-таки режиссёр – это сложная профессия, которую нужно постигать ни один год, в этом деле масса тонкостей... Я же, скорее, артист, который сыграл в режиссёра.

Виктор Бугаков
Виктор Бугаков

Почему вы решили обратиться к творчеству Николая Гоголя?

Наверное, нельзя сказать, что это Я РЕШИЛ к нему обратиться, скорее это творчество Николая Гоголя когда-то давно, ещё с юношества, завладело мной, и постоянно заставляет к нему обращаться – думать о нём, фантазировать, находиться в постоянном диалоге с этим великим гением русской культуры, Таинственным Карлой, Николаем Васильевичем. Он так давно уже поселился в моём сознании, что я думаю о нём, как о близком друге. Он для меня не великая глыба прошлого, а абсолютно реальное, живое лицо, и если бы мы с ним встретились за чашкой чая, я бы нисколько не растерялся и мог бы с ним много о чём говорить.

Недавно мне задали вопрос – "а в чём актуальность этого произведения?" Про "Нос", разумеется. Мне сам этот вопрос, обращённый к Гоголю, кажется ничтожным и смешным. Для меня это всё равно, что спросить, в чём актуальность Библии.

Есть темы, которые живут вне времени. Вопросы духовности, нравственности человека не могут быть неактуальными, а если они нам кажутся неактуальными, то, значит, с нами что-то неправильное происходит. Короче, может это прозвучит несколько пафосно, ну да и ладно, но есть темы вечные, к которым театр должен обращаться вновь и вновь, и произведения Гоголя, мне кажется, как раз носители вот этих вечных тем.

С чем вы работали во время создания спектакля? Может быть обращались к каким-то работам о творчестве писателя? Из чего сложилась ваша мистерия, ваше представление о Гоголе?

Если говорить о литературе – я много чего читал, но сильнейшее впечатление на меня произвели четыре книги о Гоголе – "Гоголь и чёрт" Мережковского, "В тени Гоголя" Абрама Терца, "Николай Гоголь" В. Набокова и книга А. Воронского "Гоголь". Все они, безусловно, повлияли на замысел спектакля. В процессе работы, мы часто вспоминали о Мейерхольде, о его "Ревизоре", изучали материалы об этом спектакле... Пытались добиться мейерхольдовской выразительности поз, мейерхольдовской игры с ритмами. Андрей Белый писал о его "Ревизоре", что "только Мейерхольду удалось извлечь из Гоголя гоголин". Вот, что такое этот самый мейерхольдовский "гоголин", и как его извлечь – нас очень сильно интересовало. Но всё это, пожалуй, ещё не самое важное. А важно то, как артисты делали материал своим, как они присваивали тему, находили себя в Гоголе, и Гоголя в себе, ведь именно через них художественный мир Гоголя находит своё отражение в наших реалиях. Их нервы, их мысли, их боль, их юмор – это и есть живая ткань спектакля.

В название спектакля вы вынесли именно повесть "Нос", хотя говорите, что это мистерия, в которой переплетаются и другие произведения автора - "Мертвые души", "Женитьба", "Петербургские повести"... Почему все же "Нос"?

Это не мистерия. Не знаю, где вы это прочли, но это неправильно. Мы назвали наш спектакль "мистическая фантазия", мистерия – это всё-таки, совершенно другое, хотя и созвучно "мистике" и звучит красиво. Определённо, что, прежде всего мы ставили повесть "Нос", мы ни в чём не отступили от сюжетного хода этого произведения. Но на эту повесть мы смотрели через призму других произведений Гоголя. Они, как бы, звучат в спектакле отголоском. Да и мне кажется невозможным, занимаясь "Носом", не думать о других "Петербургских повестях", о "Мёртвых душах", "Ревизоре"...

Вот, "Мёртвые души" – главное произведение Гоголя, он шёл к нему всю жизнь, и, так или иначе, оно отображается в других его творениях. Мы искали такие параллели.

Так, например, Ковалёв нам показался предтечей Чичикова, Подточины напоминают дам города NN, а липовый статский советник – Нос, имеет некое сходство с липовым ревизором – Хлестаковым, и тот и другой – фитюлька, сущее ничтожество в обличии генерала. Когда я работал над инсценировкой, подобные рифмы сами лезли в голову, и многие диалоги значительно прибавляли в весе, монтируясь с текстами из "Ревизора", "Мёртвых душ", и другими. В этом, кстати, тоже мейерхольдовская формула подхода к Гоголю – ставить не конкретное произведение, а ставить художественный мир автора.

В анонсе спектакля говорится, что вы работаете с несколькими театральными формами в этом спектакле. С какими? Что для вас было новым и особенно интересным?

В мире Гоголя реальность – выпуклая, осязаемая, сочная реальность – может мигом обратиться в фантасмагорию. Это сплетение мира реального и фантастического – пожалуй, самая важная особенность. Мы пытались создать эти два мира. Я твердил, как заповедь и себе, и артистам – "Упаси господи играть пресловутый "гоголевский гротеск", только бы не впасть в утрированность, в карикатуру, в дурное преувеличение, грубое обозначение какого-нибудь порока... Нет, все персонажи должны быть живыми лицами, мы должны узнавать в них себя". И мы пытались создать абсолютно реальный мир реальных людей. Мне кажется, гоголевский гротеск возникает не в утрированности, не в преувеличении, а в искажении реальности... Но реальность при этом должна возникнуть настоящая.

Создавая фантастический мир Гоголя, мы обратились к хореографии, к театру масок и теней. Но интересно именно то, как всё это переплетается, как одно превращается в другое, как действительность вдруг оказывается миражом, чёртовым обманом, и как за анекдотичностью сюжета может просматриваться трагическое мироощущение Гоголя – вот что важно было найти.

Расскажите немного о музыке, которая будет звучать в спектакле. Она была написана специально для него?

Уже разрабатывая замысел спектакля, понимая, что в спектакле будет много пластики, хореографии, я понимал так же, что очень важную роль будет играть музыка. Но найти музыку гоголевской силы – исступлённую, нервную, как Гоголь, и страшную, и смешную, и трагическую единовременно, найти такую музыку не так-то просто.

Для меня гениальным воплощением Гоголя в музыке является "Гоголь-сюита" Альфреда Шнитке. Но эта музыка, написанная когда-то для спектакля Юрия Любимова, использовалась в театре неоднократно, и, будучи великолепной сама по себе, в театре звучит затёртой, изношенной.

Что делать? Я обратился к моему другу (этой дружбой я очень горжусь) замечательному композитору, Ирине Алексеевне Пеевой (сочинившей музыку почти для всех спектаклей Экспериментальной сцены п./р. А.А. Праудина), с просьбой написать музыку к спектаклю, и она любезно согласилась. Работа с Ириной Алексеевной – это бесценный опыт, который, я, наверное, никогда не забуду. Порой, слушая её музыку к какой-нибудь сцене, я вздрагивал от того, что звучит именно то, что грезилось, мерещилось, ощущалось... Настолько она приобщилась к замыслу, настолько точно могла расслышать мою просьбу! Самое главное, что вышло, на мой взгляд, это то, что музыка стала действующим лицом в спектакле, живым персонажем.

Первая премьера спектакля состоялась в сентябре этого года. Как вы ее оценили сами для себя? Будут ли внесены какие-либо изменения к ноябрьскому показу?

О премьере трудно судить объективно. Слишком много эмоций! Это же первая встреча со зрителем, представляете, как это волнительно! Почти год мы, сокрывшись от людских глаз, колдовали над спектаклем, и вот открываем свой тайник... Нет, здесь пока ещё невозможно дать реальную оценку тому, что произошло, а потому и серьёзных реформ пока не будет. Хотя, конечно, и к ноябрю есть чего подправить, как без этого...

К каким темам вам бы хотелось еще обратиться будучи театральным режиссером?

Так случилось, что после премьеры "Носа" в Театре ЦЕХЪ меня позвали ставить спектакль в Театр "Пушкинская Школа". Для этого театра набран целевой курс в Театральной Академии, в этом году они заканчивают учиться, вот с этими ребятами мы и сочиняем сейчас спектакль, который должен стать и их дипломной работой, и войти в репертуар театра. Угадайте, что мы делаем... "Невский проспект" Гоголя! Бог даст – всё случится... Так что, моя Гоголиада не заканчивается...