Прозрение Парцифаля

Но даже неведение лучше, чем головное познание без душевной Мудрости, которая одна может осветить и направить его.

Е. П. Блаватская, «Голос Безмолвия»

У меня есть любимая книга – «Парцифаль» Вольфрама фон Эшенбаха. Книга, которую я читал несколько раз, каждый раз открывая в ней нечто новое. Вначале это был роман о настоящем герое, прошедшем путь от полной безвестности до обретения величайшей рыцарской святыни – Грааля. Потом – прекрасная сага о настоящей любви и верности. Чуть позже – символическое повествование о пути внутреннего изменения главного героя со всеми сопутствующими этапами. И каждое новое прочтение на удивление всегда оставляло нераскрытым что-то неуловимое, но очень важное. Казалось, что произведение таит в себе сокровенный смысл, который, как ты ни пытайся его объяснить, все равно остается до конца не высказанным.

Этот смысл мне хотелось найти непосредственно в самом произведении: в логике повествования, символике персонажей, параллелях с внутренним миром человека... Увы, оказалось, одной логики и символики здесь недостаточно. Более того, нужно было нечто совершенно иное. Спасибо Судьбе, так сложились обстоятельства, что ключ к «Парцифалю» стал очень нужен мне самому: теоретический исследовательский интерес сменился практическим, жизненным. И самое удивительное, что именно тогда постепенно начал раскрываться смысл.

Теперь можно обо всем по порядку. И начать нужно с истории Парцифаля.

Святая простота

Парцифаль, сын благородного рыцаря Гамурета и прекрасной Герцелойды, был воспитан вдали от людей, вдали от общества с его противоречивыми законами. Мать искренне пыталась уберечь его от опасного рыцарского пути, приведшего ее мужа к гибели, и поэтому детство Парцифаля было лишено малейшего упоминания о рыцарстве как таковом. Ради этого она оставила свой дом и поселилась вместе с прислугой в лесу вдали от людей.

«Постигнет смертный приговор
Тех, кто затеет разговор
При нашем сыне дорогом
О рыцарях или о том,
Как совершаются турниры.
Я родила его для мира,
И чтоб не сделалась беда,
Он знать не должен никогда
О страшных рыцарских забавах
И о сражениях кровавых».
Умолкли все, боясь угроз...

Но от Судьбы, как известно, не уйдешь, и в определенный момент Парцифаль узнает от «случайно» встреченных в глухой части леса рыцарей о рыцарском братстве короля Артура и рыцарском пути как таковом. Услышанное будит в его душе необычные, но одновременное очень родные предчувствия:

Он ощущает странный зов,
Идущий прямо с облаков,
Зов, полный обещанья...

Этот зов поведет его дальше, через все испытания и приключения; этому зову он будет верен всегда. Здесь мне хотелось бы немного остановиться, чтобы рассказать об этом основном качестве, которое отличает Парцифаля, – святой простоте и верности. На протяжении повествовании эта верность будет меняться от земной до неземной, но именно, простота, вера и верность всегда будут отличать героя. Парцифаль удивителен верностью своим убеждениям. В будущем его убеждения будут меняться, трансформироваться, но он никогда им не изменит. На первом же этапе его убеждениями становятся… советы матери.  Провожая сына в путь, Герцелойда наставляет его:

В дороге трудно одному,
Но с темными людьми не знайся,
Коварных бродов опасайся,
Друзей фальшивых избегай,
А добрым людям помогай.
Коль старца мудрого ты встретишь,
Его с почтеньем поприветишь,
Он верный даст тебе совет.
Внемли: в упрямстве толку нет!
А вспыхнет девичье сердечко,
Возьми заветное колечко,
Но обижать ее не смей.
Не оскверни души своей
Поступком, помыслом греховным.

Парцифаль выполняет ее советы со всей возможной простотой и доверчивостью, он верен ее советам. Пока он понимает верность как буквальное, дословное следование советам. Как своего рода выполнение поручений. Иногда это выглядит забавно: он может очень долго искать брод через реку, если ее вода покажется мутной и, следовательно, коварной. Иногда это уже не забавно: он силой отнимает кольцо у понравившейся ему девушки. Но пока в большинстве случаев это его спасает и приводит к новым советам и заповедям, в этот раз уже не материнским, а «старца мудрого» Гурнеманца:

Будь милосерд и справедлив,

К чужим ошибкам терпелив

И помни всюду и везде:

Не оставляй людей в беде.

Спеши, спеши на помощь к ним,

К тем, кто обижен и гоним,

Навек спознавшись с состраданьем,

Как с первым рыцарским даяньем...

Господне ждет благодаренье,

Кто воспитал в себе смиренье!..

Умерен будь! Сколь славен тот,

Кто и не скряга и не мот!..

С вопросами соваться бойся,

А вопрошающим — откройся.

При этом никогда не ври:

Спросили — правду говори!..

Помогать людям, особенно тем, кто «обижен и гоним», служить им – в жизнь Парцифаля входят элементы рыцарского кодекса. Это некое новое знание для него, и он так же будет верен ему. Но верен, опять же, буквально – по-другому он просто пока не умеет. И эта буквальная «верность», увы, сыграет с ним злую шутку.

Безвыходная ситуация

Неисповедимыми путями господними Парцифаль попадает в таинственный замок Мунсальвеш, где становится свидетелем необычной сцены. В обстановке величайшей торжественности мимо него проносят Чашу Грааля, ставя ее перед хозяином замка Анфортасом, не встающем при этом со своего ложа. Лицо этого благородного человека несет печать непрекращающегося ни на секунду страдания, причину которого Парцифаль не знает и не может понять. Он поражен, он хочет облегчить страдания Анфортаса, но не решается задать вопрос о сути происходящего, помня завет Гурнеманца.

Но что же с молодым героем?
Он потрясен, смятен — не скроем.
Спросил бы: что творится здесь?
Однако скромность, а не спесь
Ему задать вопрос мешает
И права спрашивать лишает.
Ведь Гурнеманц предупреждал,
Чтоб Парцифаль не задавал
При неожиданных соблазнах
Вопросов лишних или праздных:
От любопытства кровь бурлит,
А вежество молчать велит!..
«Нет, любопытством не унижу
Честь рыцаря!.. А то, что вижу,
Мне объяснят когда-нибудь,
Лишь надо подождать чуть-чуть…»

Сам того пока не понимая, Парцифаль совершает ошибку, хотя, как выясняется впоследствии, своим вопросом он мог бы спасти Анфортаса:

Молчанья этого простить
Я Парцифалю не намерен!
Он в послушанье неумерен:
Задай вопрос он хоть один,
И сразу б ожил господин,
Которого мне жаль до слез.
Но на губах застыл вопрос
У сына Гамурета.
И я не делаю секрета,
Что сим — какой уж тут секрет? —
Не пользу он принес, а вред:
Ведь только при одном условье
Мог господин вернуть себе здоровье...

Парцифаль оказывается в парадоксальной и безвыходной ситуации. В ситуации, когда любой его поступок оказывается неверным. В самом деле: задать вопрос, не будучи представленным, ему недвусмысленно запрещают рыцарский кодекс и завет Гурнеманца. Если посмотреть на ситуацию немного шире, то можно сказать, что задать вопрос Парцифалю не позволяет то знание, которым он обладает на настоящий момент. Это знание очень конкретное, знание правил вежливости и рыцарского кодекса, которому он должен следовать. С точки зрения Парцифаля пойти против этого знания и задать вопрос – ошибка.

Невольно напрашивается параллель с некоторыми жизненными ситуациями, очень и очень похожими на ситуацию Парцифаля, когда ты очень хорошо знаешь, что нужно делать. Ты закончил школу, и тебе нужно поступать в институт, разве нет? Ты отучился в институте и получил диплом – нужно работать, чтобы обеспечить себя и семью материально. И пусть работа не приносит того удовлетворения, о котором ты мечтал, но зато ты выполняешь свой долг. Ты должен дать хорошее образование и воспитание своим детям, ты должен стараться сохранить семью во всех жизненных штормах. Ты должен не забывать друзей, родственников, коллег по работе… Ты должен, должен, должен… А должен ли? Конечно, должен, отвечаешь ты себе, ведь ты четко знаешь это, ведь, в конце концов, так принято. Но… вернемся пока к нашему герою, попавшему в аналогичную ситуацию.

Парцифаль не может нарушить правила, рыцарский кодекс, но, с другой стороны, он чувствует потребностьзадать вопрос. Что может значить эта потребность по сравнению с его знанием? Пока ничего. Знание для него точно, потребность абстрактна. Однако Эшенбах решительно осуждает Парцифаля за подобный поступок: с его точки зрения своим молчанием тот принес «вред». В дальнейшем мы увидим, что, оказывается, Парцифаль в тот момент вообще совершает тягчайший грех, оставляя Анфортаса страдать. По мнению автора, не задать вопрос – тоже ошибка.

Позвольте, как же быть? Оба возможных поступка ведут к ошибке. Поставив себя на место Парцифаля перед Анфортасом, сможем ли мы найти правильное решение? И возможно ли оно вообще в подобной ситуации?

Отчаяние

В полной растерянности Парцифаль покидает Мунсальвеш. Один из самых смелых, благородных рыцарей, во всех смыслах самый достойный – он столкнулся с ситуацией, из которой не смог найти выход. Он не осознаёт, что произошло, но постепенно начинает понимать, что случилось нечто ужасное. И в этом его очень жестко убеждают встречающиеся на его пути люди, начиная уже со стража замка:

. ..«Для вас
Пусть день померкнет ясный!
Пришелец вы злосчастный,
Вас злобный рок сюда занес!
Вопрос! Всего один вопрос
Задать вам стоило, и круто
Все изменилось бы в минуту.
Но вы не для славы рождены
И слыть глупцом осуждены!..»

Как же так, почему? Услышанное не укладывается в голове Парцифаля; он продолжает искать новых приключений, он все еще следует исключительно рассудку и рыцарскому кодексу. Понимая (именно понимая, а не чувствуя, не ощущая, не сопереживая), что он чем-то не угодил хозяину замка, он стремится совершить новые подвиги в его честь, дабы таким образом выказать ему свою благодарность. И судьба наносит ему новый удар: он встречает Сигуну, сестру своей матери, символ чистоты и верности в романе. Он ждет поддержки, но, вопреки всем ожиданиям, Сигуна дает ему не менее резкую отповедь:

… «Так молви, так обрадуй
Известием, что там, где был,
Вопрос задать ты не забыл!..»
«Спросить я не решился!..»
«Знай: ты всего лишился!..
О я, распятая судьбой,
Зачем я встретилась с тобой?
Зачем не промолчала
С самого начала?
Подумать только, что видали
Глаза твои в том волшебном зале!
Копье, сочащееся кровью,
Хозяина в странном нездоровье,
Рубины, золото, хрусталь,
Наконец, святой Грааль!
Ты блюда дивные едал,
Ты столько, столько повидал
И доброго и злого —
И не спросил ни слова?!
О, гнусное отродье волчье!
Душа, отравленная желчью!
Узревши короля в несчастье,
Вопрос, исполненный участья,
Ты должен, должен был задать!
Отныне ты не смеешь ждать
Ни снисхожденья, ни пощады!..
Будь проклят! И другой награды
Не жди, помимо этих слов!..»

Мучимый раскаяньем, покидает Парцифаль Сигуну. Он уже понял, что совершил тяжкий грех. Понял, но не пережил… Увы, условия испытания суровы, и чаша должна быть выпита до дна. В стане Короля Артура, в присутствии благородных рыцарей и прекрасных дам ему предстоит услышать уничижительные слова Кундри, служительницы Грааля:

Вам скорбный встретился Рыбак,
Несчастием томимый...
А вы? Промчались мимо!
В ту приснопамятную ночь
Лишь вы могли ему помочь,
Но вас не занимала
Чужая боль нимало...
(До чьей-то скорби снизойти?!
Куда там! Мне не по пути!
Того печаль изъела?
Но мне-то что за дело?!)
Вы даже не раскрыли рта!..
Но бог вам разомкнет уста
И вырвет, вырвет ваш язык
За тот невыкрикпутый крик
Простого состраданья!..
...Да понимаете ли вы сами,
Что значит грех, совершенный вами,
О бессердечный Парцифаль?
Пред вами пронесли Грааль,
Среди разубранного зала
Пред вами кровь с копья стекала!..
Узрев редчайшее из див,
Вы смолкли, даже не спросив,
Что все бы это означало...
Бессмертье вас бы увенчало,
Мир вас бы к звездам превознес,
Задай вы хоть один вопрос!

Парцифаль растоптан. Кундри камня на камне не оставила от его казалось бы заслуженной гордости: ведь чем гордиться, если своими поступками ты принес столько боли и горя, пусть даже сам того не ведая? Парцифаль совершенно искренне, как учили, искал подвигов, славы, он искал любви, но в результате лишь причинил страдание многим людям. Может быть, он не то искал? Или не так искал? Сейчас он уже не знает…

Прозрение

Не знает, потому что именно в этот момент в его душе пробуждается новое, доселе незнакомое, но столь целительное чувство: Парцифалю становится невыносимо стыдно за содеянное.

Герой Парцифаль промолвил так:
«Душу мою застилает мрак.
Вот здесь я стою перед вами
И выразить не могу словами,
Какой измучен я тоской...
Не нужно радости мне людской,
И я назад к вам не приду,
Пока Грааль вновь не найду...
Я сознаю, в чем я виновен:
Был непомерно хладнокровен.
Мне быть не может оправданья,
Поскольку выше состраданья
Законы вежества поставил!
И ради соблюденья правил
Молчал перед лицом несчастья,
Ничем не выразив участья
Анфортасу, кому в ту ночь
Я мог, обязан был помочь!..

Разрушены прежние устои, Парцифалю уже не нужно «радости людской», не нужно славы и уважения, не нужно сражений и подвигов. Ему больно. Больно от всего, что он услышал, но еще больнее от осознания тех страданий, которые он сам принес. И в его душе начинает звучать незнакомый тихий голос… Голос, который поведет его дальше. Внутренний голос, голос совести, голос сердца, голос Бога – у него много имен.

Немецкий философ Мартин Бубер считает, что именно в подобной ситуации, ситуации внутреннего кризиса и отчаяния человек способен услышать этот зов, голос Бога, взывающего к человеку: «Где ты?» Он пишет, что «...человеку некуда скрыться от ока Божия; скрываясь от него, он скрывается от самого себя. Конечно, и сам он хранит в себе Нечто, ищущее его, но это Нечто наталкивается на преграды, самим же человеком и сотворенные и мешающие ему самого себя найти. Вот на эту-то ситуацию и направлен вопрос Бога. Он хочет добраться до человека, сломать его укрытия, пытаясь показать ему, куда же тот угодил, пробудить в нем великую волю вызволиться оттуда.

Все зависит лишь от того, насколько человек готов к этому вопросу. Конечно, у каждого ... «затрепещет сердце», когда Божий глас достигнет его слуха. Но его защитное устройство поможет ему справиться и с движением сердца. Ведь голос является не в «огне и землетрясении», которые бы угрожали существованию человека; он - как «голос тонкой тишины», и его легко заглушить.

Покуда все обстоит так, жизнь человека не станет путем. Сколь бы преуспевающим и счастливым человек ни был, какой бы властью он ни обладал и какие бы великие деяния ни совершал, в его жизни пути не будет, покуда он не отзовется на этот голос».

***

Парцифаль отзывается, и с этого момента начинается его Путь. Путь искупления, путь к Граалю, путь к самому себе. Ему предстоит совершить еще немало подвигов, несколько раз оказаться на грани жизни и смерти, прежде чем он удостоится чести вновь лицезреть Грааль и Анфортаса и, наконец, задать тот самый вопрос. И это уже будет его вопрос. Что же изменилось в нем?

Если помните, отличительной чертой Парцифаля и его сильной стороной является верность – он всегда верен собственным убеждениям и неуклонно следует им. Правда, сами убеждения эти меняются по мере его внутреннего взросления: вначале это советы матери, потом слова мудрого старца,  затем рыцарский кодекс. Долгое время у него нет собственных убеждений, и он следует чужим мнениям в той или иной форме. И так могло бы продолжаться сколько угодно, если бы в его жизни не появился Анфортас. Встреча с ним буквально переворачивает Парцифаля, пусть и не сразу у него наступает прозрение. Переворачивает, перепахивает всю его душу: он не в силах жить с осознанием того, что где-то из-за него терпит муки живой человек. Анфортас страдает и будет продолжать страдать, пока Парцифаль не станет другим.

Парцифаль прозревает, когда боль Анфортаса становится его собственной болью. Именно тогда его жизнь приобретает очень конкретный смысл: спасение Анфортаса становится этим смыслом. Не слава, не подвиги, не любовь, не Грааль. Парцифаль даже к Граалю стремится лишь потому, что его обретение позволит исцелить короля. Отныне боль за другого направляет душу рыцаря.

И даже страшно представить себе судьбу Парцифаля, представить, кем бы он стал – без встречи с Анфортасом. Сила и знание без любви и сострадания могут породить лишь холодную жестокость. В «Голосе Безмолвия», прекрасном поэтическом тексте о пути внутреннего становления человека,  «головное», исключительно рациональное познание без душевной мудрости считается хуже неведения. А для обретения душевной мудрости человеку нужны не знания, нет. Каждому человеку нужна его собственная «встреча с Анфортасом». Ведь что спасло Парцифаля, что позволило преодолеть формальные запреты и пробудить в самом себе нечто по-настоящему человеческое? Его сердце откликнулось на боль и впустило в себя Анфортаса.

Мне кажется, человеку нужен символический Анфортас: то, на что ты захочешь потратить свою жизнь, за что будет болеть твоя душа, как она заболела у Парцифаля. Это может быть другой человек или люди, как это было у матери Терезы. Это может быть книга, как это было у Экзюпери с «Цитаделью». Это может быть красота и искусство, как это было у Рериха. Это может быть забота о детях, как это есть у Чулпан Хаматовой.

В принципе, наверное, не так важно, что это может быть. Главное, чтобы это было. И мне очень хочется пожелать всем нам – найти своего Анфортаса.

Вадим Карелин