ПОХОДНЫЕ РАССКАЗЫ

10.02.2018

В юности и ранней молодости я более десяти лет увлекался походами, в основном, горными. Это – не был альпинизм, в чистом виде, хотя специальную технику и снаряжение мы использовали. Главным образом потому, что по задорной глупости, старались отклониться от утвержденного «категорийного» маршрута в «большую», более сложную, сторону. Иногда, это получалось не по нашей воле – из за неточности карт-кроков, или из-за неправильного их нами «прочтения», но чаще – целенаправленно… Один раз, мы были наказаны за это и наш товарищ погиб, при переправе горной реки. Звали его Яшей и вечная ему память.. Думаете, мы сделали из этого выводы? Отнюдь. Более того, на следующий год, мы «в память о нем» прошли тем же опасным маршрутом, с той же переправой, которая опять прошла не слишком «гладко». Зачем? Черт его знает. Романтики были и максималисты. Как у Высоцкого: «пройдут тобой не пройденный маршрут»… Мы воспринимали , тогда, эти слова – как руководство к действию. Но, хватит о грустном…
В этих коротких зарисовках, я специально не буду «заострять» внимание читателя ни на технических подробностях походов, ни на конкретных географических местах, где происходили события. Моя цель, здесь – другая. Хочу, чтобы текст получился легким, а истории – веселыми. Ведь, о молодости писать собираюсь…)).
ЭПИЗОД ПЕРВЫЙ – БОТАНИЧЕСКИЙ. Напросился к нам в один дальний, весьма сложный поход, некий парень. Назовем его – Серегой. Не то, что бы мы его совсем не знали. Он, как и мы, был членом Московского Ленинского Туристического Клуба, но, постоянно, ходил с другой группой. Его заинтересовал наш маршрут , а у нас, как раз, заболел один из «бойцов». Раскладка была уже сделана, билеты оплачены и нам катастрофически не хватало «лишних ног и плеч». В общем, все складывалось.
Был Серега – ботаником. Не «ботаником» - с физической подготовкой то, у него все было нормально, а настоящим ботаником. Он, даже, учился на соответствующем факультете одного престижного ВУЗ-а. Серега и не скрывал, что хочет использовать наше путешествие, для изучения местной флоры. Мы большого значения, тогда, этому не придали…
И началось… Когда вышли на маршрут, ботаник постоянно отставал. Он часто сходил с тропы, срывал какие-то травинки-былинки и бережно засовывал их в папку на резинке - для гербария. Папку эту, он постоянно нес в одной руке, а в другой у него был, естественно, альпиншток. На привалах Серега тоже не сидел без дела, а «шарился» во крест. В результате, к вечеру он отставал еще больше, уже от усталости, так как привал для того и придуман, чтобы отдохнуть, а не гербарий собирать…
Сначала мы терпели. Потом, через пару дней, предупредили. Еще через пару – побили. Слегка… «Климат» в группе этим, разумеется, был подпорчен. Правда, после «экзекуции», Серега присмирел и своими изысканиями стал заниматься только перед ночевкой, если время позволяло. Или, может быть, он уже набрал необходимый «материал», надеялись мы. Рано радовались…
Когда маршрут уже «перевалил» за свой «экватор», мы прибыли в один достаточно высокогорный аул. Приход группы в поселок, для местных, всегда был неординарным событием. Нас, обычно, размещали на центральной «площади», щедро угощали, давали даже, как знак особого уважения, дрова для костра – большая редкость в тех скалистых местах. «Дровами», правда, назвать эти вязанки прутьев, можно было, лишь, с большой натяжкой, но для скоротечного, символического «пионерского» костра – вполне хватало.
Дальше, местные рассаживались «амфитеатром» вокруг нашего лагеря, обязательно, пропуская в «первые ряды» старейшин и мы оказывались в центре импровизированной «арены», занимаясь, при этом, своими обычными делами: разбирали рюкзаки, ставили палатки, готовили на примусах, разжигали костер. «Аборигены» нам не мешали, просто сидели, смотрели и, в пол голоса, что-то комментировали на своем языке. По-русски, из них, мало кто говорил хорошо. По-первости, меня смущало подобное внимание к нашим скромным персонам, потом – привык…
Когда мы заканчивали с лагерем, начиналось общение, которое включало в себя совместное поедание принесенных «даров», чаепитие и, кульминация действа – обмен. Именно обмен, а не торг. Клянусь, что не в этом конкретном походе, но неоднократно, я находил в подаренных нам вязанках «хвороста», среди обрывков старых газет и тряпок для розжига, вполне действующие на тот момент, бумажные рубли и «трешки» - для той же цели. И не потому, что горцы были сказочно богаты. Просто, в тех суровых местах, не в пример городам, деньги не были обязательным условием для выживания. Про огонь, такого не скажешь.
Специально для обмена, мы несли с собой кучу всякой легкой и малогабаритной, по понятной причине, мелочевки: значки, открытки, пряжки для ремней. Особым спросом у местных пользовались газовые зажигалки и баллончики к ним. Иметь такую зажигалку, у них считалось шиком. В обмен можно было получить всевозможные местные поделки, в основном – чеканные, а если повезет, то и прекрасный клинок.
Не стоит, однако, думать, что этот обменный «рынок», хоть чем то напоминал одурачивание конкистадорами южноамериканских «дикарей». Все здесь имело свою цену и смысл, а само действо было шумным, веселым, максимально взаимно-уважительным, хотя, иногда и излишне эмоциональным. Но это, как говорил персонаж фильма «Кавказская пленница» - могло быть, только «в другом, нэ нашэм, районе»…))
В тот раз, по началу, все шло по обычному «сценарию». Так получилось, что за «дровами», в дом одного из местных жителей, я пошел вместе с Серегой. Мы забрали «вязанки» и уже шли обратно к лагерю по узкой улочке аула, как вдруг, ботаник застыл, как вкопанный, бросил на землю прутья и «ломанулся» к дувалу. Затем он встал у него на колени, что-то сорвал (заметил же!) и, обернувшись ко мне, прошептал: - Ты знаешь, что… кто это?? Ты, даже не представляешь… Он поднялся на ноги и показал, зажатый между двух вытянутых пальцев, невзрачный бледно-желтый цветок. – Это же (трудно воспроизводимое название на Латыни)!! - уже кричал он. Глаза его, при этом, вылезли из орбит, а вид был, явно, ненормальный… - Ну, хорошо, хорошо, поздравляю… Пойдем уже. Я старался говорить максимально спокойно. Глаза Сереги, постепенно, вроде, стали возвращаться на свои законные, природой предусмотренные места, но тут, нам не повезло…
Из-за поворота улочки, нам навстречу вышла местная красавица, лет 15 от роду (возраст, для здешних мест, вполне «зрелый»). Увидев ее, ботаник опять выпучил глаза, подбежал к «селянке» с протянутым цветком в руке и возбужденно вопросил: - Как… как он у вас называется, на местном наречии?? В тот момент, не было ясно, поняла ли его девица, но она, вдруг, зарделась вся, потупилась, выхватила из рук Сереги цветок, прижала его к груди и убежала. А вечером , к нам пришли «кунаки», сваты – по нашему…
Выяснилось, что именно это растение, в здешних краях, принято дарить девушке, если имеешь желание связать себя с ней брачными узами…)) «Сваты» выглядели, вполне, серьезно. Было понятно, что шутки закончились и незнание местных традиции, да Серегина глупость, обеспечили нам новые приключения. – Что мне делать, что делать? – причитал он, после ухода «кунаков», обещавших, однако, утром вернуться и окончательно оформить «сделку» - Что делать? Женись… - мрачно шутил я. – А что, девчонка – симпатичная вполне, да и пол отары овец, глядишь, в приданное дадут. Одно плохо. В Москву с ней нельзя никак, посадят за растление несовершеннолетних. Так что, Серега, оставайся, а мы – пошли. Что маме передать то? Ведь, свадьба скоро...Ботаник, окончательно, сник…
Ушли мы тихо, ночью. Все вместе, разумеется… Это было рискованно, ибо, любое ночное передвижение в горах, да еще, в мало знакомой местности – опасно. Но, все обошлось. Главное, что за нами никто не погнался. Может быть, Серега не так уж и приглянулся местной красавице? Ботаник, он, ведь и есть - «ботаник»…
Дома, в Москве, Сергей накрыл нам «поляну», за возвращение и попросил никому из Клуба, об этой истории не рассказывать. Мы согласились, обещание, разумеется, не выполнили и больше , ходить с нашей группой, он не напрашивался…
ЭПИЗОД ВТОРОЙ – КИНОЛОГИЧЕСКИЙ. История эта произошла в первом моем «большом» походе. Первый «блин» комом, как говорят. Хорошо, что неудачное начало, не отбило у меня желание продолжить…
Нам, тогда, катастрофически не повезло с погодой. Уже на втором «эшелоне» нас накрыл беспросветный дождь, временами переходящий в мокрый снег, со шквалистым ветром. Было ясно, что идти дальше и выше было нельзя и мы целую неделю стояли лагерем на одном месте, все насквозь мокрые, замерзшие и злые. Помню, что день на третий нашего «великого стояния», мне, впрочем, как и всем остальным, выползать из палатки на «свет не божий», категорически не хотелось и я развлекался тем, что выкуривая, лежа в спальнике, очередную влажную сигарету, щелчком отправлял ее абсолютно в произвольном направлении. Риска загореться не было никакого и через секунду, после «щелчка», раздавалось ожидаемое «пщиииии». Окурок гас в любом месте, куда падал. Все было насквозь мокрое…
При первой же возможности, когда непогода немного ослабла, мы двинули вниз. Поход был безоговорочно сорван.
Мы спустились в предгорье с «правильной», подветренной стороны и стали лагерем. Погода здесь была, разумеется, другая. Было много теплее, дождь, если и шел, то не постоянно и не так сильно. Хребет, могучими своими «плечами», «держал» непогоду с другой от нас стороны.
Мы стали «чистить перышки»: сушиться, отедаться, ну и, чего греха таить, был нами «задействован» и неприкосновенный запас спирта, предназначенный, если бы маршрут состоялся, исключительно для медицинских, или отопительных функции. Теперь, беречь его, смысла не было.
Немного ниже нас по пологому склону, паслась , средних размеров, отара овец, охраняли и помогали пасти которую три огромных «волкодава», а еще чуть ниже стояла юрта. Не помню, может быть, это временное жилище, в той местности, называлась, как-то по -другому, но смысл от этого не меняется. Судя по детским и женским голосам, которые время от времени, с попутным ветром, от туда до нас долетали, жила и работала там целая семья.
Сам чабан, разумеется, заметил нас сразу же, после прибытия. Но не подошел, а лишь издали поднял свой длинный пастуший «посох». Это было нормально, исходя из «кодекса вежливости» горцев. Он показал, что видит нас, приветствует и, если что, готов оказать помощь, но, при этом – не навязывает свое общество, ведь, у людей, потрепанных непогодой, наверняка были неотложные дела. Мы тоже, издали, поприветствовали его, дав понять, что все поняли и благодарны.
А дня через два, явно из «юрты», к нам прибежал пацаненок, лет пяти. Он не подошел слишком близко, а остановившись метрах в десяти от нашего лагеря, стал кричать: - Русский, доктор! Русский, доктор!. Возгласы свои он сопровождал призывными жестами руками, потом развернулся и убежал восвояси. Нам было очевидно, что семейству чабана требуется медицинская помощь. Схватив аптечку, я и еще двое моих товарищей, «ломанулись» в сторону пастушьего жилища…
Бежали мы, разумеется, по наикратчайшему пути, т.е. – через отару. Распихивая руками и ногами глупых животных, мы оказались уже в центре этого «живого озера» и тут, появились они… Как из ниоткуда, с трех разных сторон, над блеющими овцами, выросли головы , а потом и спины огромных собак…
Здесь, я сделаю небольшое отступление. Точную породу этих собак, я назвать не берусь (алабаи ?, или «смесь»?), поэтому буду называть их «волкодавами». О них ходили жуткие слухи. Якобы, хозяева их вообще не кормят, а когда собак начинает одолевать голод, они задирают одну, наиболее слабую овцу из отары и самостоятельно насыщаются. При этом, они остаются безоговорочно преданны своему чабану. Так это, или нет – сказать не могу. Зато, я имел возможность видеть, как, у местных, происходит отбор щенков, для будущей «службы».
Древний, высохший, как мумия старик стоит в закатанных штанах, почти по колено в воде, в небольшой заводи холоднющей горной речки, в которой, обычный человек и минуты не продержится. Перед ним, на камнях - две большие плетеные корзины. В одной из них – свежий «помет», «волкодавов». Он, не торопясь, достает , по очереди из этой корзины щенков, поднимает, встряхивает, что то шепчет и даже нюхает каждого из них. А потом, либо кладет во вторую корзину «прошедшего отбор», либо, безжалостно выкидывает в реку несчастного «забракованного» щенка… По каким уж признакам делает он свой выбор, мне не ведомо, но говорят, что такие «потомственные кинологи» - никогда не ошибаются.
… Мы замерли, посреди «взбаламученной» отары, а псы медленно, но с заметным ускорением, молча двинулись в нашем направлении, сжимая «круг». Много, потом, я разных страхов в жизни натерпелся, но тот, обжигающий, беспомощный – запомнил навсегда. «Волкодавы», непременно, разодрали бы нас на мелкие кусочки. Бежать было бесполезно, да и овцы мешали, в руках, кроме аптечки, у нас ничего не было. Запах, потребленного вчера спирта, ситуацию, видимо, только усугублял… Когда псы приблизились к нам, остолбеневшим, метров на пять, мы увидели чабана, бежавшего вверх по склону и размахивающего своей палкой. Он громко, гортанно, что то кричал… Собаки, сначала, притормозили, потом остановились, легли, прижав уши, став мгновенно похожими на нашкодивших щенков… Спаситель наш, уже приближался. По пути, он с размаху огрел ближнего к нему пса по спине своим «посохом»…
А случилось, вот что. На третий день, чабан, звали которого Имран, кажется, решил, что пора нам познакомиться и угоститься его, действительно бесподобным, шашлыком. Он послал за нами своего младшего сына, который должен был, не просто позвать нас, но и сопроводить, через отару. Собаки, также, воспринимали его, как хозяина и слушались. Но, пацаненок, по каким то, одному ему ведомым причинам, засмущался и наказ отца не выполнил (мы просили, потом, не наказывать его за это). Когда Имран увидел сына в «юрте» без гостей, он все понял и поспешил не выручку.
- А как же «русский-доктор»? – поинтересовались мы. Выяснилось, что за свои пять лет жизни, мальчик русских видел только один раз, когда, год назад, на вертолете, забирали в больницу его дедушку. С тех пор, все русские, были для него врачами…))
Хорошими людьми оказались наши спасители. А, как же иначе?
ЭПИЗОД ТРЕТИЙ – ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ…………..Здесь я буду краток. Тем более, что история эта произошла не в горах. А, о чем долго можно писать, если «не в горах»?))
В тот год, в силу многих причин, взгромоздиться на очередной «пупырь» у нас не получалось и мы решили, «с оказией», двинуть в … тайгу. Целью нашей было «серебряное» таежное же озеро с целебной, как говорили, водой, до которого из «точки заброски» надо было пройти «всего то» километров восемьдесят . Мы готовились к этому походу в спешке. Нам, дуракам, казалось, что нашего богатого уже тогда «горного» опыта, с лихвой, хватит на преодоление любых сложностей.
Мы были не правы. Как выяснилось уже на маршруте, наше горное снаряжение категорически не подходило к таежным условиям, а непривычная ,для нас , ориентировка в этой местности, доставляла множество неудобств . Нет, разумеется, мы не шли по тайге в «кошках»), старались не «переть» тупо по азимуту, но проблем – хватало. Однако, главная из них, была одна…
За день до отъезда, я заскочил в Клуб, где «оформил поход» и получил карты. – А от гнуса, взяли чего? – спросил зам. Председателя, Николай Петрович. – От гнуса?... Конечно: сетки москитные, жидкость «Тайга», для тайги то… - попробовал шутить я. Петрович посмотрел на меня с грустной усмешкой: - «Тайгу», говоришь… Он встал из-за стола и ненадолго вышел из кабинета. Когда он вернулся, в руках у него был большой флакон, похожий на дезодорант - Вот - Петрович, с явным сожалением, протянул мне баллон. – Французский. «Контрабанда», можно сказать. Они его в своих «колониях» используют, но, говорят и от «отечественной» мошки отлично помогает. Петрович выдержал паузу: - Если, останется что – верните. Хотя, вряд ли, что останется, - вздохнул он. – Спасибо, Петрович! Не забудем! – крикнул я, уже убегая…
Гнус, по настоящему, «достал» нас вечером того дня, когда мы все-таки нашли проклятое Серебряное озеро. С задержкой на двое суток нашли. Перед сном, я достал чудодейственный баллон из рюкзака и впервые внимательно на него посмотрел. Все аннотации на нем, естественно, были написаны на французском. Язык этот, из нас, никто не знал. Да и чего знать то, мы что, «макаки», что ли, что бы не понимать, как пулевизатором пользоваться…
Короче, обрызгались мы им все, с ног до головы (запах был приятный, как «Шанель», пошутил кто-то) и легли спать. Заснули быстро – уставшие были. Проснулись – еще быстрее…От жуткого, раздирающего зуда.
Когда мы выползли из палаток, искусаны все были - насмерть, В тех местах куда гнус смог добраться, кожа была ярко красная, вздутая, содранная от непроизвольного и непреодолимого почесывания. Некоторые чувствовали, что у них поднялась температура. Не сговариваясь, мы побежали к озеру.
Оно и впрямь, оказалось целебным. Дня через два, прошедших в систематических «омовениях и молитвах», наши болячки стали сходить. В общем, обошлось все. Опять.
Я не выбросил сразу «чудодейственное» средство от насекомых, хоть и очень хотелось. Вернувшись в Москву, я вооружился Франко – Русским словарем и перевел, таки, инструкцию на флаконе. Петрович, ведь, не тот человек, что бы так «шутить».
Инструкция гласила: «СМОЧИТЕ КУСОК МАТЕРИИ (morceau de tissu) НЕБОЛЬШИМ КОЛИЧЕСТВОМ СРЕДСТВА И ПОВЕСТЕ В 4-5 МЕТРАХ ОТ ВАШЕГО ЛАГЕРЯ. НАСЕКОМЫЕ ПОЛЕТЯТ НА ЗАПАХ СРЕДСТВА». О, ужас!! Петрович то, знал об этом?? Нет, конечно… Живучие мы, русские, все-таки…))
Так зачем я, как и мои друзья, терпели эти мытарства, испытывали себя и Судьбу? Ну, во-первых, для того, что бы после месяца приключений и обязательной, для походов,грязи вернуться домой, наесться «от пуза», залезть в теплую ванну и понять, что слова «блага цивилизации» - не пустой звук…)) Но, было еще и второе, главное, пожалуй, обстоятельство. Что бы объясниться, я расскажу последнюю, короткую историю.
ЭПИЗОД ЧЕТВЕРТЫЙ – ЛИРИЧЕСКИЙ…………… Несколько лет с нашей группой, в качестве второго руководителя, ходил Алексей Шишорин. Он был старше нас. Тихий, улыбчивый. И страстный фотограф. У меня, до сих пор, сохранилось немало его фотографий и слайдов. Иногда, я пересматриваю их и понимаю, что, может быть, с сугубо профессиональной точки зрения, ну, там, всякие экспозиции – выдержки, в его снимках и есть изъяны, но с точки зрения, человеческой, душевной – это безусловные шедевры.
В тот поход с нами пошли две девушки. Одна из них – Ирина, мне очень нравилась. Но ей, конечно, нравился не я, а Леха Шишорин…
Как то вечером, после весьма тяжелого перехода, Алексей, как всегда, отлучившись, в «поисках кадра», вернулся и сказал: - У кого силы остались, пойдемте, не пожалеете. А то, скоро солнце сядет и все – ничего не увидим… Идти мне не хотелось, устал, но Ирка, естественно вызвалась , а следом за ней я и еще два пацана потянулись. Я – из-за Ирки, пацаны – за компанию…
Мы, минут пятнадцать, поднимались по довольно крутому склону и оказались на краю небольшого плато, в центре которого оказалось озеро. Был полный штиль, солнце уже село, за окружающую плато гряду и освещало ее, немного, снизу. От этого, создавалось впечатление, что окруженное темными, подсвеченными силуэтами гор озеро, как бы, парит в пространстве. Уже появившиеся звезды, были и сверху -на небе и внизу – отраженные в озере… Мы все, в самом , что ни на есть, прямом смысле этого слова - онемели от этого зрелища и не сговариваясь, почему то, взялись за руки. Все четверо. То ли, что бы не упасть, то ли, что бы не взлететь.
Сейчас, я вижу все это, как бы со стороны: четыре человека – четыре полноправных молодых обитателя этой удивительной Планеты, стоят, крепко взявшись за руки, зацепившись за край Бытия, на краю Вечности…