Удивительно, как нам всем не везет в России...

13.07.2018

10 марта 1942 г. Совершенно секретно

[В] ГЛ. ПОЛИТУПРАВ. КА т. КУЗНЕЦОВУ ГЛ. РАЗВЕДУПРАВ. КА т. ПАНФИЛОВУ

Особый отдел НКВД ЮгоЗападного фронта сообщил, что при разгроме одной из армейских частей противника была захвачена германская полевая почта № 10603/б, где находилась корреспонденция, исходящая из немецкой армии и из тыла Германии, датированная, преимущественно, последними числами января с.г.

В своих письмах германские солдаты и часть офицеров описывают тяжелые условия войны на Востоке, массовую завшивленность личного состава, [отмечают] мощь наступательных действий частей Красной Армии, отсутствие каких-либо перспектив на скорое и, особенно победоносное, окончание войны.

Фельдфебель Франц Швур в письме Марионе Бебер 2-го января с. г. пишет:

«Эта война меня здорово отрезвила, я теперь стал совсем другим человеком, на многое смотрю не так, как раньше».

Ефрейтор Этрих 19 января с.г. пишет своему другу солдату Курту Бенеш:

«Дорогой Курт, я, к сожалению, узнал, что тебя постигло в России несчастье. Прямо-таки удивительно, как нам всем не везет в России. Сколько товарищей там уже погибло, я уцелел каким-то чудом, но впереди еще много тяжелого. Мы находимся сейчас у Донца. Несмотря на ужасные морозы, русские не дают ни минуты покоя, они буквально травят нас, как собаки травят зайца. Вчера ночью был мороз 40°, своих пальцев я уже не чувствую, а ноги — это вообще кусок льда. Вот так-то мы идем к «победе». С меня довольно, мне это смертельно надоело. Мы сражаемся уже 7 месяцев, а толку чуть. Обещанное нам победоносное окончание войны заставляет себя сильно ждать». «У нас в 150 км южнее Харькова морозы 40°. Нет терпения, на передовой линии настоящий ад, русские непрерывно атакуют. У них много людей, теперь воюют сибирские войска. Да, война жестокая и долгая. Перспектив никаких».

(Из письма солдата Шварца родителям от 20 января с.г.)

«Не пугайтесь и не расстраивайтесь, но я Вам опишу, каково нам приходится в России. Мы находились в маленькой деревне, откуда нам пришлось быстро смотаться. Два дня нас преследовали и гнали. Ни на минуту не прекращался огонь вражеской артиллерии и пулеметов. Наконец нам удалось оторваться от русских и мы стали строить огневые позиции, но теперь уже мы 5 дней в непрерывных боях. Стрельба не прекращается ни на минуту. На 4-й день к нам подошли танки, но уже поздно, это не спасет нас, мы теряем выдержку...»

(Из письма ефрейтора Грюнемюллера родителям от 21 января с.г.)

«Я уже не спал несколько ночей, мы все время в боях, быть в дозоре — это настоящая пытка, так как морозы достигают 30-35°, наматываешь на себя все тряпки, но это помогает мало. Русские все время наступают. Загадка — откуда у них столько людей и оружия? Если так еще продолжится несколько недель, не знаю, что будет со всеми нами, это свыше человеческих сил».

(Из письма ефрейтора Гофмана родителям от 17 января с.г.)

«Мне здесь осточертело. К сожалению, нам здесь придется пробыть, самое маленькое, еще год без отпуска, без всего. Было бы неплохо, если бы мы опять начали наступать, это в 100 раз лучше, чем оборона. Русские каждый раз атакуют наши позиции, они рвутся вперед, как одержимые, несмотря ни на что. О морозах лучше не писать, это какой-то ужас».

(Из письма солдата Хецгамера своей невесте)

«В эту ночь я чуть не поплатился головой. Проклятые русские, несмотря на рождество, как раз пошли в атаку, мы же, наоборот, были настроены очень мирно и празднично. Представляешь, что здесь делалось, страшно вспомнить. Правда, мы успели убежать, но праздничное настроение они нам испортили надолго».

(Из письма фельдфебеля Шлагера своей невесте от 19 января с.г.)

«Вот уже 2 месяца, как я в боях. Морозы невыносимые, кажется, что они никогда не кончаются. Многие отморозили себе ноги... С рождественской посылкой мне не повезло, дивизионная машина с почтой попала под обстрел партизан и все 160 ящиков с подарками взлетели на воздух. Обидно до слез».

(Из письма ст. ефрейтора Вальдхера своему приятелю Зюссу в Брюссель от 19 января с.г.)

«В нашей части больных очень много. Все бы ничего, но грипп дал осложнение на ногу, прошусь в лазарет, но сейчас попасть туда невозможно. Ты спрашиваешь, когда я пойду в отпуск? Выкинь это из головы, война затягивается, и никто не знает, когда это кончится...»

(Из письма солдата Рудольфа Пальстер своей невесте от 21 января с.г.)

«Дорогая мамочка, пришли мне как можно скорее какойнибудь мази, мое белье кишит вшами, я расчесываюсь до крови. Все тело покрылось струпьями. Все мы то и дело чешемся. Я боюсь, что если останусь жив, то уже не отвыкну от этой привычки...»

(Письмо ефрейтора Берке своей матери от 23 января 1942 года)

«Здесь дьявольски холодно, у русских много оружия. Сейчас нам выдают вино и водку, но и это не помогает...»

(Из письма ст. ефрейтора Пауля Брауна жене от 21 января с.г.)

В письмах из Германии на фронт родные и близкие сообщают о больших потерях немцев на Восточном фронте и о росте недовольства среди населения.

«Дорогой Франц, мы очень боимся за тебя. Из твоих товарищей 7 человек уже убито: Пауль Шварц, Герман Альт, Иоган Пфейфер, Пауль Лем, Карл Ланге... В рождественские дни получили еще сообщение о многих других. Береги себя».

(Из письма родителей ст. ефрейтору Швайгеру)

«Как ты думаешь, сколько еще может продлиться война? Я знаю, нельзя жаловаться, но с тех пор как убили Августа, я все больше и больше боюсь за тебя. Милый Ганс, ты уже 3й год на войне, а ведь я старею, не проходит дня, чтобы я не плакала тайком от матери. Вчера приходила Эльза, ее жених убит. Можешь меня не ревновать, молодых людей здесь нет, мужчин становится все меньше и меньше. После войны их совсем не будет. Страшно подумать, сколько останется старых дев...»

(Из письма невесты ст. ефрейтору Гансу Хаузер от 12 декабря 1941 года)

«Наш бедный мальчик, если бы мы на минутку подозревали, когда ты был в отпуске, что едешь в Россию, мать бы ни за что не отпустила тебя в эту ужасную, холодную страну. Одевайся теплее, будь осторожен. Русские очень хитры, они метко стреляют, береги свою жизнь. К сожалению, посылку мы тебе прислать не можем, так как здесь ничего нет...»

(Из письма родителей сыну Паулю Штермеру от 13 декабря 1941 года)

«Дорогой Пауль, берегись выстрела изза угла, а также русских партизан и лыжников, от которых погибло уже так много наших. Никогда не заходи один в русскую избу. Держись вместе с товарищами и не отходи от них...»

(Из письма родителей сыну Паулю Штерму)

«Здесь в Айнбеке все постарому, правда сделалось гораздо тише, солдат в городе больше не видно, казармы с некоторых пор пустуют, еще осенью здесь стояло много войск. Скоро рождественские праздники. Нельзя сказать, чтобы особенно радовались их приближению. У каждого есть близкие на фронте, беспокойство за них омрачает все, думается, что будет не веселый и не шумный праздник.

(Из письма солдата Шрайгера своему коллеге от 14 декабря п.г.)

«Ты пишешь, что в России очень холодно. Все эти дни проходит сбор теплых вещей для солдат восточного фронта. Все наши соседи уже давно все сдали, что у них было, но еще ни один солдат не написал, что он что-либо получил, непонятно, как вы там терпите...»

(Из письма родителей солдата Бегам от М. Люльбак от 28 декабря 1941 года)

«Дорогой сыночек, если бы ты мог хоть на один денечек приехать в отпуск, хотя бы для того, чтобы вымыться и освободиться от вшей, которые, как ты пишешь, едят тебя и днем и ночью...»

(Из письма матери ст. ефрейтору солдату Грабач от 20 декабря 1941 года)

«Швартбаур Ганс стал счастливым или достойным сожаления отцом. Николай уступил дочку девке Хольцингер. Недолго осталось ждать и многим другим. Отцы — солдаты отпускники, многие из них уже убиты. То-то кислое лицо сделает священик, увидя столько незаконно рожденных детей. Но что сделать, для женитьбы сейчас не время, а «мир» должен быть населен».

(Ст. фельдфебелю Францу от его приятеля)

ЗАМ. НАРОДНОГО КОМИССАРА ВНУТРЕННИХ ДЕЛ СССР НАЧАЛЬНИК УПРАВЛЕНИЯ ОСОБЫХ ОТДЕЛОВ АБАКУМОВ