Доктор, когда уже домой?

Самый популярный вопрос, который слышу во время обхода – «Доктор, когда уже домой?». Некоторые, например, Зина Евгеньевна лгут об улучшении самочувствия лишь бы поскорее выписаться. Донести, что чем скорее выпишу, тем скорее вернётся назад и тем, значит, будет хуже, получается крайне редко. Интересуется будущим выходом и Люда, которая речью и поведением больше напоминает маленькую девочку, нежели совершеннолетнюю девушку.

Из всех (дюжины), кого веду сейчас, этот случай тревожит больше всего – уже три недели как Люда попала к нам и как не выходит подобрать лечение. Кто-то неспособен не то что спрашивать о чём-то или отвечать, а просто застелить постель и сесть. Сестра смотрит извиняющимся взглядом, когда подходим к таким кроватям. Говорю: «Пускай отдыхает. Какую она принимает дозировку…?».

В других палатах всё более или менее спокойно. Кто-то жалуется на голоса, кто-то – то ли на еду, то ли на одну из санитарок. Лойко просит свободный выход, я одобряю. Тарасова настроена ехать домой, обещаю на следующей неделе. По возможности стараюсь участвовать в приёмах пищи пациентов, прогулках и прочем времяпрепровождении. Сегодня же пятница, болит голова, да и накопилось много бумажной работы.

Разговоры с начальством, звонки, визиты родственников пациентов, истории болезни, несколько чашек кофе и сигарет. Рутина. Из происшествий, слава Богу, только то, что Люду сковало, и ещё одна барышня буянила, больше меня не дёргали. После одиннадцати все возвращаются из физкабинета, и я приглашаю пациентов на беседы. Отказываются только две больные: одна, ссылаясь на мигрень, а вторая слишком увлечена рисованием. А ведь ещё неделю назад девчонка из-за тремора не могла держать карандаш в руках и панически боялась, что никогда не сможет создать ничего кроме размазанного сердечка!

В первую очередь ко мне, конечно, заходит одна из любимых. Ирина Григорьевна, пятидесятилетняя статная дама, красавица, в прошлом знаменитая актриса, поступила месяц назад после суицидальной попытки. На днях она поведала мне, что жалеет о том, что сделала только из-за пса. И не станет уходить, пока тот жив, чтобы не предавать друга. У меня до сих пор ком в горле. Это совершенно непрофессионально, но я не сумел подобрать слова. Обычно и подбирать не доводится, я всегда откуда-то знал, что и как говорить и делать. Впрочем, не всегда. Бывают исключения.

Когда человек смотрит на тебя, а во взгляде читается, что он безжизнен. И ни возразить, ни добавить. Третий день думаю, что понимаю Ирину Григорьевну. Где-то в глубине души по-настоящему понимаю. Наверное, дело табак. И не только у пациентки… В общем, сегодня мы с ней болтаем на отвлечённые темы. Перед уходом невзначай бросаю, что вчера наткнулся на старый сериал, в котором женщина снималась. Акцентирую внимание на том, что в настоящее время так не играют. Задаю ей несколько уточняющих вопросов. Разговор затягивается ещё на дюжину минут. Угадайте, в каком расположении духа актриса выходит из моего кабинета? «А вдруг», – думаю я. А вдруг…

Чаще всего беседы не длятся дольше пяти минут. Обычно если у людей ничего не происходит, то и рассказывать нечего. Зина Евгеньевна помешана на толкованиях снов. Не только во время личных разговоров, но и при каждой встрече в коридоре женщина норовит поделиться подробностями очередного сновидения и их значениями, одно трагичнее другого. Для неё у меня припасён особенный снотолкователь, который обещает только хорошее, разве что иногда плохую погоду и мелкие ссоры. Эффект плацебо, пациентка верит мне на слово и даже ненадолго успокаивается.

До следующего сна или воспоминания о забытом предыдущем сюжете. Одна женщина постоянно жалуется на бессилие и что, мол, муж дома один на хозяйстве, а она тут «прохлаждается». Обращаю внимание на причёску пациентки («явно постарались»), говорю, что буфетчица на пятиминутке хвалила её за помощь и вообще все о ней положительно отзываются. Во время обеда она первая побежит накрывать на стол, а совсем скоро её состояние стабилизируется. И это заслуга не одних таблеток.