Самая большая энциклопедия клубов 90-х

24 May

Первое, что отмечаешь в собранной промоутером Олегом Цодиковым (Gagarin Party, «Титаник», «Ротонда») книге «Made In Dance» про рождение и расцвет российских клубов в 1990-х, — это ее размер и вес. Дорого напечатанная — и стоящая — книга альбомного формата потянет килограмма на три. Неудивительно, что для того, чтобы до нее добраться и наконец прочитать, потребовались обстоятельства чрезвычайного характера, в которых мы живем последние два месяца.

По методу «Made In Dance» похожа на «исторические» номера «Афиши» (про медиа, поп-музыку, интернет, футбол, кино etc.) — ну и на парфеновские «намедни»-книжки: на каждый год десятилетия — по россыпи событий и феноменов, каждый из которых снабжен несколькими свидетельствами очевидцев и иллюстрациями.

Есть, впрочем, одно существенное отличие: в «Made In Dance» вообще отсутствует авторский голос где-либо, кроме предисловия, а потому поначалу возникает ощущения, будто книга претендует на безличное, «объективно»-ультимативное высказывание. Типа — нет времени объяснять выборку событий, и так понятно. Но так непонятно, и начинают возникать вопросы. Почему некоторые интервью такие куцые, а другие — формальные? Почему такой дисбаланс в объеме главок? Почему тут несколько главок про появление модельных агентств, которые пропадают так же неожиданно, как возникли? Зачем рассказывать про посещение Богданом Титомиром и его друзьями зарубежных техно-фестивалей ближе к конце 1990-х? Почему так мало Лисовского? Какое отношение к заявленной в качестве темы электронной культуре «Китайский летчик Джао Да»? Да и почему вообще все кончается 1999 годом — вроде как из материала книги никак не следует, что именно в нем что-то решительное произошло и закончилось?

В общем, когда этих вопросов становится слишком много, проницательный читатель понимает, что книга и не должна была на них отвечать — мы просто неправильно поняли. Единственным разумным объяснением всего происходящего является самое простое: автор подобрал события, которые так или иначе связаны с его собственным опытом клубной культуры 90-х, — и рассказал о них доступными ему средствами. Среди каковых, например, есть память о не самых очевидных местах (один из самых ярких моментов книги — байки про полузакрытый клуб Татьяны Друбич «Актовый зал»), разнообразные интереснейшие визуальные архивы и дорогая печать, но нет профессиональных журналистских навыков. Ну и ладно. 500 экземпляров, напечатанных на собственные деньги, — какие тут могут быть претензии? Никаких. Да и кое-какие выводы сделать все же можно.

В сущности, «Made In Dance» можно прочитать как историю добровольной сегрегации.

Первая половина 90-х — это истории про общность, про людей, обнаруживших себя в настолько новой и головокружительно увлекательной ситуации, что им не до выявления различий друг в друге: тех, у кого вообще есть возможность на какой-то свободный досуг в этих условиях, настолько мало, что они все в любом случае в одной лодке. Это почти лейтмотив — вот у нас клуб, мы там играем хаус по вторникам и регги по четвергам, а за столом вместе сидят Кристина Орбакайте и музыканты группы «Неприкасаемые» и слушают какого-нибудь диджея Яниса.

А дальше — по мере превращения клубов в индустрию и по мере того, как на досуг начинает хватать времени у куда большего количества людей, — начинается диверсификация: хаус и регги — это уже по разным заведениям, причем в то, где играют хаус, уже точно не пустят «Неприкасаемых», да и Кристине Орбакайте придется потрудиться. Конец 90-х — это триумф фейсконтроля; похожие рассказы очень разных людей, как они героически не пускали к себе братков, или рокеров, или попсюков. И тогда же герои начинают жаловаться на то, что становится скучновато, что деньги побеждают творчество — ну, как обычно. И тут, кажется, возникает ключевая для этой истории развилка: клубы, более запрограммированные, лучше работают как бизнес; клубы, более свободные, нарушающие границы субкультур, лучше работают как культурный миф (верно не только для 90-х — см., например, историю «Солянки»).

Если перевести это на уровень конкретных ярких примет: в первой половине 1990-х едва ли не главным персонажем книги становится Алла Борисовна Пугачева. Она приходит реально в каждое новое модное место, и организаторы этих мест каждый раз об этом с восторгом рассказывают. Пугачева — это общее, объединяющее начало. А в конце 1990-х сразу несколько клубов начинают хвастаться, что именно у них сыграла первый концерт группа «Ленинград». Причем им, кажется, не очень группа как таковая интересна, а вот то, что они именно первый ее концерт провели, — да. «Ленинград» — это эксклюзивное, конкурентное, разъединяющее.

«Made In Dance» — это, конечно, пир визуальной меморабилии. Флаеры, афиши, проходки, клубные карты — от компьютерного вырви-глаз-клипарта до маленьких художественных шедевров
«Made In Dance» — это, конечно, пир визуальной меморабилии. Флаеры, афиши, проходки, клубные карты — от компьютерного вырви-глаз-клипарта до маленьких художественных шедевров
«Made In Dance» — это, конечно, пир визуальной меморабилии. Флаеры, афиши, проходки, клубные карты — от компьютерного вырви-глаз-клипарта до маленьких художественных шедевров
«Made In Dance» — это, конечно, пир визуальной меморабилии. Флаеры, афиши, проходки, клубные карты — от компьютерного вырви-глаз-клипарта до маленьких художественных шедевров
«Made In Dance» — это, конечно, пир визуальной меморабилии. Флаеры, афиши, проходки, клубные карты — от компьютерного вырви-глаз-клипарта до маленьких художественных шедевров
«Made In Dance» — это, конечно, пир визуальной меморабилии. Флаеры, афиши, проходки, клубные карты — от компьютерного вырви-глаз-клипарта до маленьких художественных шедевров
«Made In Dance» — это, конечно, пир визуальной меморабилии. Флаеры, афиши, проходки, клубные карты — от компьютерного вырви-глаз-клипарта до маленьких художественных шедевров
«Made In Dance» — это, конечно, пир визуальной меморабилии. Флаеры, афиши, проходки, клубные карты — от компьютерного вырви-глаз-клипарта до маленьких художественных шедевров
«Made In Dance» — это, конечно, пир визуальной меморабилии. Флаеры, афиши, проходки, клубные карты — от компьютерного вырви-глаз-клипарта до маленьких художественных шедевров
«Made In Dance» — это, конечно, пир визуальной меморабилии. Флаеры, афиши, проходки, клубные карты — от компьютерного вырви-глаз-клипарта до маленьких художественных шедевров
«Made In Dance» — это, конечно, пир визуальной меморабилии. Флаеры, афиши, проходки, клубные карты — от компьютерного вырви-глаз-клипарта до маленьких художественных шедевров

Нельзя сказать, что эпоха российского рейва плохо описана. Даже наоборот — она описана поразительно хорошо; много этих описаний в книге процитированы. Есть «Корпорация счастья» Хааса; есть книги про это в желтой амфоровской серии Стогова (по-моему, даже не одна); есть «Рейволюция» диджея Слона — и это не считая еще нескольких основательных хроник в популярной прессе. Я думаю, не будет преувеличением сказать, что клубная история 1990-х мемориализирована куда лучше и подробнее, чем многие другие, куда более массовые явления культуры. «Made In Dance» очень весомо — в буквальном смысле — подтверждает этот тезис.

Почему так? Ведь не то чтобы очень много людей ходили в эти самые клубы в эти самые годы. Прочитав «Made In Dance», я думаю, что дело в том, что

именно в клубную культуру девяностые как миф и реальность лучше всего капсулируются

Все эти воспоминания про братков с моделями на танцполе, про Титомира в сквотах, про пани Броню на сцене, про загулы иностранцев в «Титанике», про Джаггера в «Джусто» накануне дефолта — это все такие идеальные манифестации эпохи, лишенные при этом травматического политического измерения. В этих байках 90-е сохранены, как застрявшее в янтаре насекомое, — их страшно интересно рассматривать, и при этом они абсолютно безопасны.

И в этом смысле симптоматично, что все вышеуказанные источники — это именно мемуары, которые стремятся рассказать, а не обдумать (возможное исключение — книга «Шизореволюция» художника и искусствоведа Андрея Хлобыстина, ее я не читал и найти пока не смог). Отказ Цодикова от какого-либо осмысления излагаемого им материала в эту линию абсолютно вписывается. Российские клубные 90-е переживаются, а не рефлексируются. Своего (хотя бы) Саймона Рейнольдса они пока не дождались — и кажется, что уже не дождутся.

Автор: Александр Горбачев, «Я просто текст»

Подпишитесь на Психо Daily, чтобы читать в Дзене про редкое и прекрасное, купите книжку Made in Dance в мае, чтобы получить в подарок календарь с фотографиями Гагарин-пати