Реаниматор левой идеи?

 Сергей Удальцов, Москва, 10 августа 2017
Сергей Удальцов, Москва, 10 августа 2017

В программе "Лицом к событию" беседуем с лидером "Левого фронта" и недавним политзаключенным Сергеем Удальцовым.

Ведет передачу Михаил Соколов.

Михаил Соколов: За день до инаугурации Владимира Путина 6 мая 2012 года на Болотной площади многотысячная оппозиционная демонстрация была перед началом согласованного митинга разогнана силами ОМОНа. Десятки людей были арестованы, осуждены якобы за сопротивление полиции и участие в массовых беспорядках.

Лидер "Левого фронта" Сергей Удальцов был после показа 5 октября 2012 года по каналу НТВ фильма-доноса "Анатомия протеста-2" обвинен в организации массовых беспорядков на деньги грузинских политиков. Сергей находился с января 2013 года под домашним арестом, 24 июля 2014 года Мосгорсуд признал Сергея Удальцова организатором массовых беспорядков и приговорил к 4,5 годам лишения свободы. Полный срок заключения Сергей отбыл в колонии Тамбовской области. Освобожден 8 августа 2017 года.

Сергей, добрый вечер. Я рад вас видеть на свободе у нас в студии. Давайте начнем с вашей истории. Вы поняли, за что вас посадили власти на самом деле?

Сергей Удальцов: Как выражаются в местах не столь отдаленных – за образ жизни. То есть само обвинение, на мой взгляд, конечно, оно абсолютно фиктивное, само обвинение не основано на законе. За образ жизни, за активную оппозиционную деятельность, за активную протестную деятельность, которая, конечно, власти раздражала, за это по совокупности и было сфабриковано так называемое "Болотное дело" не только в отношении меня, но меня и моего товарища Леонида Развозжаева выбрали в качестве организаторов этого процесса, якобы организаторов.

Если честно, я не удивлен. С одной стороны, это признание определенных заслуг, как бы это ни парадоксально звучало. Потому что действительно в тот момент мы были власти очень неприятны, мы были потенциально опасны, я в первую очередь говорю про левый сегмент в протестном движении. Во многом как раз из-за этого на нас обрушились основные репрессивные удары. Поэтому по формальным признакам приговор абсолютно незаконный, дело сфабриковано. Но по сути я понимаю, за что, потому что мы били в самый нерв, били по тем вопросам, которые власти неприятны, неудобны, на которые у них нет по сути дела никакого ответа.

Михаил Соколов: Сергей, а вы поняли, за что убили Бориса Немцова, с которым вы были на Болотной? Могли бы и посадить, он, собственно, готовился к аресту.

Сергей Удальцов: Вы знаете, в его ситуации, во-первых, я могу сказать, несмотря на все различие наших взглядов, политических позиций, я с большим уважением к Борису Ефимовичу относился. Когда освободился, я буквально через пару дней сходил на место убийства, цветы возложил. Человек, на мой взгляд, был действительно достойный. Он был очень коммуникабельный, порядочный, с ним действительно было приятно иметь дела, хотя по взглядам, у нас было разное видение будущего страны, будущего ее развития, но в тактическом плане с ним было очень конструктивно и приятно работать. Это огромная потеря, я считаю, для всего оппозиционного движения. Какова причина его убийства, кто за этим стоит, вы знаете, я думаю, возможно, здесь эксцесс исполнителя определенный, но сигнал шел с самого верха, в этом я не сомневаюсь.

Немцов так же, как и мы, в своей нише он был неудобен, он был человек, который мог объединять разные политические силы, разных людей, был таким коммуникатором-объединителем. Такие люди очень опасны, власти это не любят. Поэтому сигнал, думаю, шел с самого верху.

Как это было сделано технически, как действовали исполнители. Тот суд, который прошел, он может быть самое низовое звено высветил, хотя тоже остались большие вопросы, но за кадром совсем другие люди, заказчики. Поэтому здесь, безусловно, это прямое следствие его жесткой критической оппозиционной позиции. Самое печальное, что в нашей современной действительности и тюрьма, и даже убийство – это уже становится если не нормой вещей, то вполне себе допустимым явлением борьбы и расправы с оппонентами.

Михаил Соколов: Вернусь, извините, в колонию, как вы там провели время в том смысле, была ли для вас как для человека политического какая-то польза?

Сергей Удальцов: Вы знаете, по большому счету тюрьма – это глобальная потеря времени. Да, ты можешь себя чем-то занять, ты можешь читать книги, общаться с людьми, там попадаются довольно интересные люди, ты можешь заниматься каким-то профессиональным развитием, я очень много там "оказывал" юридические услуги. Люди обращались, я им разные жалобы, заявления писал, в плане практики это было отчасти и полезным. Но в глобальном плане это потерянное время, вырванные из жизни годы. Потому что, конечно, за это время можно было сделать в десятки, в сотни раз больше полезного и для себя, и для семьи, и для общества, и для страны, если пафосно выразиться. Поэтому я бы не сказал, что стоит тюрьму рекламировать. С другой стороны, и бояться этого не надо. Если ты человек нормальный, с людьми нормально общаешься, не совершал и не совершаешь каких-то непорядочных поступков, то в принципе ты там выживешь, найдешь взаимопонимание с другими осужденными и проживешь это время более-менее достойно.

В целом, конечно, закидывают специально нас, оппозиционеров, в эти тюрьмы, чтобы просто мы там убивали время бесцельно, вырывали эти годы жизни у нас, отнимали от семей. То есть, конечно, большое испытание, никому не пожелаю. Сейчас не так все ужасно, как было раньше в этих местах, немножко цивилизация и туда добирается, но в целом это огромный негатив, и психологически это тяжело. Бывают ситуации, у меня по ряду причин такого не было, все-таки внимание было большое.

Михаил Соколов: Может быть, отношение к политзаключенным другое все-таки?

Сергей Удальцов: Даже мой товарищ Развозжаев столкнулся с сильнейшим прессингом, его действительно там давили, провоцировали, криминальных авторитетов к этому подключали. Система при желании может человека действительно искалечить. В моей ситуации явного прессинга не было, наверное, из-за того, что все-таки была поддержка с воли, было внимание правозащитников. Я выстроил правильно взаимоотношения, были попытки меня провоцировать, какие-то конфликты, я считаю, действовал достаточно адекватно и грамотно в этом отношении. К политзаключенным среди самих зэков отношение нормальное, я бы даже сказал, уважительное. Люди понимают, что политзаключенные – это те, кто и за их права тоже отчасти выступали и за это пострадали, поэтому определенное уважение там присутствует. Администрация, если есть задача человека загнобить, задавить, то будет использовать самые разные инструменты. Здесь защита только одна, во-первых, самому стойкость проявлять, не прогибаться и, во-вторых, поддержка близких, соратников, прессы, журналистов, правозащитников, в совокупности это защищает. Но в целом зэки люди беззащитные, система очень инертная, к заключенным там относятся как к людям второго сорта. В целом это очень бросается в глаза.

Михаил Соколов: Сергей, вам не дали условно-досрочное освобождение, предлагали какую-то сделку, я так понимаю, а вы отказывались?

Сергей Удальцов: Да, была банальная ситуация: предлагали дать интервью на одном из федеральных каналов, то есть администрация колонии бралась организовать этот процесс, пригласить журналистов. Туда попасть журналистам непросто – это целая большая история, процедуру надо пройти, масса согласований. Вот они меня к этому подталкивали дать интервью в плане раскаяния, по сути дела признания своей вины и в той или иной мере поддержки курса власти на тот период. Я категорически отказался, за это последовали попытки меня перевести в более тяжелые условия содержания, потом наложить административный надзор после освобождения. Пришлось отбиться, два раза я попадал в изолятор, "на кичу", как там говорят, там тоже пришлось бороться, объявлять голодовку. Давление было со стороны криминальных авторитетов местных, потому что в таких случаях администрация их задействует. И администрация оказывала давление. Нам удалось как-то выстоять, большая была поддержка в тот момент со стороны правозащитников, со стороны близких людей, подняли определенный шум. После этого мне дали досидеть более-менее спокойно, не создавали искусственно проблем, хотя все возможности освободиться досрочно заблокировали.

Михаил Соколов: О так называемых журналистах. Сейчас на свободе интервью НТВ, которое вас оклеветало, дали бы?

Сергей Удальцов: Для меня это вопрос принципиальный, я неоднократно на эту тему высказывался: пока не будет официальных извинений и опровержений той грязи, которую вылили в так называемых этих фильмах "Анатомия протеста", "Анатомия протеста-2", никакого общения с НТВ у меня не будет. Вопрос принципиальный, если будут приглашения, я буду вынужден отказываться.

Михаил Соколов: Скажите, как вы относитесь к своим товарищам, которые дали на вас показания, что вы готовили переворот на деньги грузинских политиков?

Сергей Удальцов: Вы знаете, это люди, которые для меня как люди умерли, для меня это такие тени из прошлого. На самом деле, мне кажется, люди сделали выбор, они проявили слабость, пошли на предательство, тем самым себе моральный приговор вынесли. Мне кажется, им самим очень тяжело жить дальше с таким грузом, с такой ношей. И это самое главное для них наказание, я думаю, дальше только будет усиливаться. Люди прекрасно понимают, на что они пошли, на какую подлость. Поэтому время все расставит на свои места. Я не собираюсь заниматься местью, сводить счеты, мне кажется, люди сами себя осудили в моральном плане и им очень тяжело – это мое глубокое осуждение. Поэтому все встанет рано или поздно на свои места. Но у меня к ним, конечно, уже нет никакого отношения, эти люди просто для меня не существуют, я иду дальше, на них не оборачиваюсь и не вспоминаю.

Михаил Соколов: Сейчас вас позвали на допрос в Следственный комитет – это форма давления или что-то им надо? Может быть, они на ваше интервью как-то среагировали последнее?

Сергей Удальцов: Наши следственные органы, не надо их недооценивать, действуют комплексно. Это, безусловно, и элемент давления, то есть мне показали, что за мной продолжают наблюдать, все мои высказывания отслеживаются, в случае чего в любой момент вновь могут возникнуть какие-то у них вопросы, претензии уже даже не в качестве свидетеля, а в более серьезном раскладе. Плюс, конечно, прощупывали, не готов ли я, грубо говоря, из-за какой-то обиды, претензий к своим союзникам бывшим на тот период 2012 года, пойти на грязную сделку, дать на кого-то показания, например. Мне это недвусмысленно предлагали сделать, я от этого отказался, я вообще отказался давать показания.

Моя позиция довольно проста, я уже все сказал на суде, который закончился в 2014 году, добавлять мне нечего. И те заявления, которые я делал освободившись, я их делал для общественности, для граждан, для понимания, что не все вели себя на тот период, на мой взгляд, достойно и правильно, об этом люди должны знать. Естественно, моими руками кого-то сажать в тюрьму или привлекать к уголовной ответственности, если кто-то на это надеется, никогда это не получится, я на такие сделки не пойду. Это просто противоречит моим принципам.

Михаил Соколов: Сергей, вы сейчас оппозиционер по отношению к режиму Путина? Если да, то что вы в его политике не принимаете, а что, может быть, поддержите?

Сергей Удальцов: Я однозначно оппозиционер. Те шансы, которые за 17 лет, которые Владимир Владимирович находится у власти, шансы на изменение курса развития страны, я как человек левых взглядов приветствовал бы смену социально-экономического курса, разворот этого курса в сторону большинства нашего населения, ограничение олигархии, вообще отстранение ее от ведущих позиций. Несмотря на все авансы, которые в свое время звучали в отношении Путина, даже из левопатриотического лагеря, за 17 лет ничего не сделано в этом направлении.

Поэтому я никак не могу быть его сторонником, поддерживать его политику – это для меня ключевое. Экономический базис – это основа основ. Естественно, все репрессивные законы, которые принимались раньше и принимаются сейчас, даже наше уголовное дело, конечно, все это происходило с ведома, я уж не буду преувеличивать, что по указанию прямому, но как минимум с ведома президента нашей стране. Как я могу после этого ко всему относиться? Конечно, я в жесткой оппозиции и к президенту, и к правительству, самое главное, к тому курсу, который продолжает реализовываться уже 17 лет.

Михаил Соколов: Многие считают, что события 2011-12 года – это был своего рода русский Майдан, он проиграл, украинский выиграл. У вас какие-то есть по этому поводу мысли? Считаете ли вы украинский Майдан тоже революцией, "революцией достоинства", как говорят?

Сергей Удальцов: Вы прекрасно понимаете, Майдан – это технология. Стояние на улицах, нагнетание давления на власть, оно начинается мирно, но в Украине это все, к сожалению, скатилось в итоге к силовому противостоянию, к гибели людей. Там, безусловно, была масса провокаций самых различных, не будем сейчас в глубокий анализ вдаваться. То есть Майдан – это технология. Но главное – содержание этих процессов.

Михаил Соколов: Борьба с олигархическим режимом?

Сергей Удальцов: На мой взгляд, революция – это кардинальные изменения в курсе развития. В курсе развития той же Украины я не вижу кардинальных изменений. Смена ориентации геополитической с России в сторону Европы и США – это не революция. В социально-экономическом плане там так же засилье олигархов, просто одних сменили другие, плюс все это еще имеет националистический оттенок, на мой взгляд, тоже абсолютно недопустимый. Поэтому революцией я бы это не назвал. Все-таки, на мой взгляд, это был переворот. Поэтому мне эти события не близки. По моему убеждению, украинский народ от всего этого не выиграл, как всегда определенные элитные группы, конечно, обогатились, получили властные рычаги, но основная масса населения, мне кажется, не в восторге, поэтому сейчас там нарастает недовольство Порошенко, его политикой. Про юго-восточную часть Украины я вообще молчу – это беды, горе, страдания. Естественно, там процесс многосторонний, но инициатива вся шла оттуда, разжигали все процессы оттуда и сейчас продолжают разжигать.

Михаил Соколов: Оттуда – это откуда?

Сергей Удальцов: Из Киева.

Михаил Соколов: А Россия не занималась этим?

Сергей Удальцов: Ответная реакция – да, она была неизбежной. В целом Болотную площадь и период 2011-12 года именно в таком сравнении Майданом бы не назвал. Наша тактика всегда была мирная, во-первых. По сравнению с украинским Майданом столкновения на Болотной площади в мае 2012 года – это просто-напросто детский сад. Потому что у нас, как у организаторов, не было никогда установки на силовое решение вопроса. Наша задача была именно мирным путем на тот период в рамках широкой коалиции добиться реформирования избирательной системы и дальше уже бороться, конкурировать на свободных прозрачных выборах. Это нас, кстати, объединяло, таких разных людей, как я, Немцов, Навальный, Каспаров и многих других, кто там находился, потому что это было действительно понимание общих интересов, чего сейчас, кстати, не хватает. Поэтому все-таки равнять Болотную 2012 года и Майдан и по форме, и по содержанию крайне неправильно.

Источник: www.svoboda.org