Мы готовы стоять на коленях, перекрыть МКАД и жечь покрышки на Красной площади

28 November 2019

Представитель инициативной группы пациентов Михаила Каабака Марина Десятская рассказала каналу «Расстрига» об отчаянии родителей и их попытках получить от Минздрава лечение для своих детей.

Мы готовы стоять на коленях, перекрыть МКАД и жечь покрышки на Красной площади

Расстрига: Накануне скончалась годовалая Настя Орлова. Михаил Каабак сообщил, что после его увольнения девочке не оказывалась необходимая помощь.

Марина Десятская: У Минздрава есть телеграм-канал, где они написали, что родителям Насти Орловой было предложено прооперироваться у Готье (главный трансплантолог России, директор НМИЦ трансплантологии и искусственных органов им.В.И. Шумакова Сергей Готье – прим. Расстрига), но они отказались. Это неправда. На прошлой неделе Орловым звонила Байбарина (директор Департамента медицинской помощи детям и службы родовспоможения Елена Байбарина – прим. Расстрига), задавала вопрос, у кого они хотят оперироваться. Мама Насти сказала, что хочет оперироваться в Михаила Михайловича Каабака. Байбарина сказала: не переживайте, все будет хорошо, на следующей неделе мы решим этот вопрос, потерпите до вторника. Вчера ребенок умер.

Расстрига: То есть официальных предложений об операции не было?

Марина Десятская: Предложения оперироваться у Готье звучали из СМИ: все желающие могут приходить в шумаковский центр. Но проблема в том, что Настя весила 7 килограммов, и за все это время, кроме голословных рассказов, что шумаковский центр может оперировать детей весом более 6 килограммов, ничего не было. У нас есть аудиозапись разговора с заведующим отделением трансплантации почки шумаковского центра Милосердовым, который говорит, что они никогда не оперировали детей весом меньше 9 килограммов.

Нас все эти недели со стороны Минздрава пытались убедить, что все под контролем, всем помогут. Вот первый ребенок уже умер. Если ситуация не изменится, это будет не последний ребенок.

Расстрига: Сколько еще детей нуждаются в срочной операции?

Марина Десятская: Сейчас в пересадке нуждаются 15 детей. Некоторые из них более стабильные, но есть 5 малышей, который находятся в очень плохом состоянии, включая двух близнецов с Сахалина, которые уже не дышат сами. Есть девочка Дарина, у которой за последний год было 15 операций, на ней места живого нет. Всем им по году. Есть мальчик в Филатовской больнице – Ванечка. Когда случилась ситуация с Михаилом Каабаком, врачи Филатовской больницы звонили в шумаковский центр, но там им сказали: он маленький для нас, пусть набирает 10 килограммов. Естественно, никакой подтверждающей этот разговор бумаги у нас нет, и если мы расскажем об этом, нас опять выставят дураками. Но когда мама Вани звонила мне вечером в слезах и говорила, что им отказали шумаковском центре, она говорила: «Что нам делать? Мы собираем деньги на Израиль».

Понимаете, мы же не пытаемся доказать, что кто-то плохой. Мы пытаемся просто добиться жизни для своих детей. Мы ждем, пока взрослые дядечки наиграются в свои игры и покажут, кто из них сильнее, кто из них классный. Если надо, мы готовы на коленях стоять, объявить голодовку, трассу перекрыть – у нас уже такое состояние. Мы не хотим, чтобы нам кто-то что-то доказывал, просто дайте нам врачей, больницу и отстаньте от нас.

Расстрига: Как будут развиваться события, на ваш взгляд?

Марина Десятская: Есть несколько сценариев… Точнее, скорее всего, есть только один сценарий. Минздрав и все остальные пообещают, что все будет хорошо, что Михаил Михайлович будет дальше работать, его устроят в НЦЗД (Национальный медицинский исследовательский центр здоровья детей – прим. Расстрига), а дальше либо подставят, либо сделают все возможное, чтобы все равно его выставить в плохом свете – у нас же с неугодными обычно так поступают.

Расстрига: Может ли Михаил Каабак продолжить работу в частной клинике, а не в структурах Минздрава?

Марина Десятская: Он-то может. Это мы не можем. Когда мы пытались отправить Ваню на трансплантацию почек, нам предварительно сказали, что это будет стоить 25 миллионов рублей. Просто пересадка – 3 дня нахождения в больнице, не считая послеоперационных осложнений, который нередко бывают.

Мой ребенок после операции получал антибиотик 3 раза в день, который стоил 100 тысяч рублей за бутылочку. Мы получали это лекарство бесплатно от государства. Если бы я лежала в частной больнице, то, даже если бы мы всей семьей продали все свои органы, мы бы не смогли оплатить лечение ребенка.

Михаил Михайлович, конечно, может работать в частной компании. Его и Надежду Николаевну (Надежда Бабенко – коллега Михаила Каабака, уволенная вместе с ним – прим. Расстрига) зовут за границу. Неоднократно звали. Но мы себе этого позволить не можем, тут в нас проблема.

У Надежды Николаевны уже сдают нервы. Она уже говорит о том, что, может быть, и правда уехать. Найти здесь спонсоров, которые бы помогли нашим детям приезжать к ним туда за границу получать лечение. Надежде Николаевне, ведь она женщина, эмоционально сейчас очень тяжело. Вся эта сомнительная популярность для них очень тяжела: их фотографии вокруг, слова мусолят, обсуждают. Надежда Николаевна уже готова просто схватить ребенка, которому сейчас нужна пересадка, и ехать в любой конец мира, лишь бы только прооперировать его. Они говорят: наша стезя – это операционная, мы должны спасать детей, а не вот этим всем заниматься.

На самом деле, если бы не они, и не их попытки нас, родителей, утихомирить, мы бы, я не знаю... У нас уже были предложения перекрыть МКАД, у нас люди уже готовы жечь покрышки на Красной площади. Мы бы уже это сделали, если бы не уважение к нашим врачам, которые просят этого не делать и говорят, что мы живем в цивилизованном государстве и попробуем все решить цивилизовано.