Шесть веков секуляризации: как один крошечный буклет навсегда изменил цивилизацию

Ни одни президентские выборы не обходятся без того, чтобы кандидаты не упомянули о наличии у них вероисповедания. Потому что быть излишне светским — это проигрышная позиция для президента. За всю историю США был лишь один по-настоящему светский кандидат в президенты — Берни Сандерс (американский левый политик, выдвинувший в прошлом году свою кандидатуру — ред.). 

Даже Томас Джефферсон был деистом и твёрдо верил в существование бога-создателя. На вопрос Джимми Киммела (американский телеведущий ночного ток-шоу на канале ABC — ред.) о вероисповедании Сандерс ответил следующее: «То, во что я верю и то и на чем держится моя духовность — мы все в одной лодке». Иконоборчество, бывшее частью его программы, привело к тому, что он проиграл на выборах.

Пока консерваторы порицают то, что они называют вялотекущей секуляризацией, а либералы сокрушаются о необходимости разделения церкви и государства, создаётся впечатление, что большинство американцев верит, что секуляризация — это нечто, порожденное моральным разложением или культурной революцией 60-х годов. Хотя на самом деле, секуляризм появился намного раньше, чем жил Джефферсон или был написан «Век разума» (антирелигиозный трактат Томаса Пейна — ред.). Большинство историков утверждают, что первые ростки секуляризации появились в период раннего Нового Времени — между 1500 и 1750 годами, когда наука, капитализм, религиозный кризис и рост централизованных государств объединились, чтобы изменить Западное сознание.

Понятие секуляризации очень часто неправильно истолковывают. Секуляризация не всегда подразумевает безбожие. Большинство европейцев периода раннего Нового Времени были глубоко религиозны, но это не помешало им чётко очертить границу между религией и светской жизнью. Английский философ XVII века Сэр Томас Браун утверждал, что люди живут в «мирах разделённых и выдающихся». Влияние религии ослабевало, и все те страхи и надежды, которые выражались в религиозных терминах, перешли в сферу мирского. Хорошо это или плохо, но секуляризация отталкивалась от того, что интеллект не способен познать вечные истины, и его поле деятельности ограничивается идеями, приобретенными в сфере опыта земной жизни.

Секуляризм западного общества принёс кардинальные перемены в материальную жизнь того времени. Следы его присутствия особенно были заметны на рынках. Расширяющийся светский мир заполонило множество товаров: специи, табак и шоколад из Нового Света; шёлк и бирюза из Оттоманской империи; фарфор и вышивка с Дальнего востока; сборная солянка из предметов, коллекции которых выставляли на общее обозрение в аптеках и частных кунсткамерах: чучела броненосцев, индейские головные уборы из перьев и рога единорогов (которые на самом деле принадлежали нарвалам).

Помимо умопомрачительного количества природных диковинок и экзотических предметов, европейцев накрыла волна новых изобретений и модных течений: лекарства, изготовленные путём алхимической перегонки, хлопчатобумажные ткани, окрашенные яркой краской из Мексиканской кошенили, настоящие драгоценности и бижутерия, выдаваемая за изумруды из Колумбии, которые поставлялись в Европу через Ормузский пролив. У всего экзотического была своя легенда, и выявить где правда, а где ложь задачей было непосильной. Понимание мира вещей тогда приобрело чрезвычайно важное значение.

Но изобретённая недавно типография позволила удовлетворить жажду познаний, выпуская книгу за книгой о том, как устроен мир. Первые рукописи, посвященные особенностям охотничьего дела, инженерному делу, архитектуре и различным ремеслам начали появляться именно в XV веке. Эти ранние трактаты были щедро иллюстрированы, но обычно предназначались для узкого круга специалистов и не получили широкой популярности среди простых людей. Однако, в них присутствовали подробные описания особенностей строения механизмов и процессов, которые из личных открытий преобразовались в научные знания. Именно в это время Леонардо Да Винчи придумывал свои первые машины.

Революция в чтении XVI века принесла изобилие руководств в различных сферах ремёсел, у которых не было отбоя от читателей. Эти подробные буклеты обнародовали знания и методики мастеров, которые раньше скрывались под завесой тайн и особенностей ремесла. Таким образом, секуляризация открыла доступ к познанию для многих людей. В ту Эпоху Любознательности изготовление было способом познания.

В 1535 году франкфуртский печатник по имени Христиан Эгенольфф издал крохотный буклет Kunstbüchlein (Книга навыков). Напечатанный на дешёвой бумаге для Франкфуртской книжкой ярмарки, этот буклетик вряд ли мог стать катализатором революции. Но все же у него это удалось: хоть он и не поспособствовал научной революции (она случится позже), но изменил понимание того, как следует относиться к науке, которая для большинства обывателей казалась тогда сферой, вызывающей подозрение и недоверие.

Сегодня, когда мы говорим об алхимии, то подразумеваем квазимистические, обманчивые поиски Философского камня — таинственного вещества, превращающего металл в золото. Алхимиков часто обвиняли в мошенничестве и в некоторых случая обвинения были вполне оправданы. Мошенников стало так много, что в 1317 году Папа Иоанн XXII издал папскую буллу с запретом на алхимию, после чего алхимикам пришлось практиковать свои опыты тайно.

Многие из алхимиков, будучи одержимы своими поисками, часто обещали больше, чем могли дать на самом деле. В 1569 году алхимик Георг Хонауэр пообещал под завязку набить казну нуждающегося в деньгах герцога Вюртембергского, трансформировав металл в золото. Нужно ли говорить, что его эксперименты не дали никакого результата, несмотря на щедрую поддержку герцога? Обвиненный в мошенничестве Хонауэр был повешен на девятиметровой виселице, сделанной из железа, которое ранее герцог ему предоставил для экспериментов.

Однако для алхимии в те времена нашлось и практическое применение. Женщины использовали её на кухне и для создания туалетной воды; кузнецы — для закалки стали, улучшая качества оной. Когда Wasserbrennerinnin или самогонщицы дистиллировали брэнди в перегонных кубах, они также занимались алхимией. Небольшой буклет Эгенольффа «Книга навыков» переориентировал алхимию от великих и обманчивых схем к более бытовым нуждам.

Буклет Эгенольффа был кладезем полезной информации. Он содержал в себе рецепты по созданию пигментов для художников, технологию закаливания стали и железа, руководство по травлению и обработке металла, а также инструкции по окраске тканей и удалению пятен и разводов с одежды. Это был, проще говоря, полноценный универсальный справочник позднего Средневековья о домохозяйстве и технологии производства.

В связи с этим, один из разделов буклет был озаглавлен «Rechter Gebrauch d’Alchimei» («Правильное использование алхимии»). Ранее спрятанные таинства и полезные техники, указанные в буклете, как объясняет его автор Эгенольфф, созданы не только для того, чтобы радовать алхимиков, но и на благо всех опытных ремесленников. Полностью отсеяв алхимическую квазимистическую составляющую видения материи, Эгельнофф разработал простые инструкции, в основном рецепты, которые были понятны абсолютно всем. Для более ясного понимания между правильным использованием алхимии и её злоупотреблением, буклет завершался нескладным предупредительным виршом (стилистический приём в поэзии, имеющий нерегулярный ритм и рифму — ред.).

Eight things follow alchemy:
Smoke, ash, many words, and infidelity,
Deep sighing and toilsome work,
Undue poverty and indigence.
If from all this you want to be free,
Stay away from alchemy.

Алхимию сопровождают восемь слуг:
Дым, пепел, много слов, безбожие
Тяжелое дыхание и изнуряющий всех труд
А с ними нищета, а также и безденежье
И если ты не хочешь со свитой сей встречаться
Не вздумай ты тогда с алхимией венчаться

Маленькая книжка Эгенольффа крепко вошла в популярную культуру того времени. Рецепты из неё не прекращали перепечатывать и переводить по всей Европе в различных книгах таинств XVI века. Этот же буклет породил сотни сборников с советами. Благодаря ей ремесленники совершенствовали своё мастерство, а обыватели узнавали о профессиональных хитростях, которые раньше держались в тайне от простых смертных.

На протяжении XVI и XVII веков сотни тысяч таких руководств распространялись по всей Европе. Они содержали в себе инструкции практически для любой сферы светской жизни, включая секс. В них содержались советы о том, как выбрать хорошего жениха; как располагать к себе людей, как правильно воспитать ребёнка; для акушерок — как правильно принять роды. Сфера медицинской самопомощи и вовсе была необъятна. Например, были книги, которые учили, как настроить перегонный куб, чтобы создавать лечебные эликсиры, духи и туалетную воду из садовых растений. Такие книги были ближе к обратной стороне алхимии.

С появлением таких руководств производственные секреты утратили былую загадочность. Стало, как никогда, ясно, что рецепт — эффективная замена профессиональным хитростям. Таким образом, то, что раньше рассматривалось как магия, теперь выглядело, как ловкость рук. Одна за другой книги таинств вылетали из-под типографских прессов, порождая новую культуру любознательности, которая стала частью обыденной жизни Европы эпохи Раннего Нового времени.

Ещё одним ярким представителем такой литературы Ренессанса является книга Никколо Маккиавели «Государь», написанная в 1532 году и изменившая ход истории. Её содержимое до краешков страниц наполнено практическими советами по захвату и удержанию власти. И это не зеркало самолюбования для монархов, приукрашивающее и преувеличивающее достоинства идеального властителя. Это было пугающее своим реализмом руководство построения успешной карьеры правителя в предательской политической обыденности Ренессанса.

Как «Книга навыков» Эгенольффа развеяла миф касаемо алхимии, так «Государь» Маккиавели приоткрыл завесу тайны управления государством, например, объяснив, что лучше для правителя: чтобы его любили или боялись? (Его ответ вы наверняка знаете: хотелось бы и того, и другого, но если выбора нет, то лучше пускай испытывают страх.) После Маккиавели политическое устройство рассматривалось не как земная проекция космического или божественного порядка, а как человеческое изобретение, предназначенное для обслуживания непосредственных и практических проблем человека.

Расколдовывание мира: причины и последствия

Немецкий социолог Макс Вебер в своей книге «Протестантская этика и Дух Капитализма» рассуждал о том, что случившийся в раннее Новое Время культурный перелом, так называемое «расколдовывание мира», является отличительным признаком современности. Вебер полагал, что эти перемены принесли с собой убеждение, что в природе «нет никаких мистических сил»; природный мир, в принципе, познаваем, предсказуем и вполне управляем. Такой мир доступен пониманию и его можно укротить, пускай мы ещё и не разобрались, как это сделать. Вебер противопоставлял «огромный чарующий сад» позднего Средневековья, обладающий райским великолепием божественного вдохновения, эпохе раннего Нового Времени, в которой доминируют антропоцентризм, а вселенная становится безликой и мёртвой.

Как полагает Вебер, эти перемены в первую очередь начали появляться в религиозной сфере. Протестантская реформация, утверждает он, стала первым проявлением этого расколдовывания, когда усомнилась в несокрушимости святости. Реликвии утратили свою эффективность, а религиозным таинствам прекратили автоматически присваивать божественную составляющую. Освободившись от «суеверных» волшебных ритуалов, религия больше стала предметом внутренней убежденности.

Это утверждение сомнительно. Реформация и правда очертила границу между священным и мирским. Но протестантские реформаторы никогда не отрицали, что божественное может вмешиваться в мирскую жизнь; особенно яростно они защищали способности бога наказывать, карать и вознаграждать отдельных лиц и сообщества. Протестанты никогда не отрицали, что божественное присутствует в мирской обыденности, но только если это не касалось человеческой воли.

Аналогичное можно сказать и о Контрреформаторском движении католической церкви, которая не только не поддерживала барьер между божественным и светским, но при этом навязывала собственное религиозное волшебство в лице культа святых.

По словам историка Роберта Скрибнера, мир, в большей степени был похож на «назидательную вселенную» , населенную ангелами и демонами, мир в котором рождение уродливого дитя или появление комет воспринималось как знамение или признак божьего гнева.

Но мир позднего Средневековья, преисполненный назиданий, постепенно начал ослабевать, однако не под давлением реформированного христианства, как полагал Вебер. Наоборот, причиной для этого послужил рост технической грамотности во всех сферах культуры, как следствие быстрого и широкого использования печатного станка. Менее века понадобилось изобретению Гуттенберга, чтобы распространиться из центральной Европы в самые отдаленные места. На заре XVI века в Саламанке (Испания) уже насчитывалось 52 типографских станка и 84 книжных лавки.

Верховенство печати и культуры любознательности объясняет, почему пробуждение от чар христианства в западном мире совпало с кажущимся парадоксальным возрождением древней магии. Весьма показательно, что герметизм пользовался большой популярностью среди интеллектуалов Возрождения, но при этом они отмели волшебную составляющую их строения. Автоматы, краны и осадные машины больше не рассматривались как дивные вместилища скрытых сил. Отныне они стали просто механическими изобретениями. Непрерывный поток технических руководство и сборников секретов утопил саму идею машин как чего-то волшебного. Гуманисты Возрождения обожали магию не потому что она наделяла машины волшебными свойствами, а потому что возвышала человеческие способности и самостоятельность, о которой мечтал каждый маг.

Техническая грамотность напрямую привела к веберовскому «расколдовыванию мира». Причиной этого стали те самые руководства, которые мистические секреты ремесла превратили в простые правила. Их читатели, возможно, могли и не понимать, почему некоторые материалы делают железо прочнее и быстро окрашивают предметы, но зато они лучше знали, как это сделать. Мир ремёсел, как и мир политики, утратил своё волшебство — избавился от божественного ярма. Отсюда и название этим техническим руководствам — книги таинств. Они не только раскрывали практические секреты, они предлагали мир, в котором больше не существует тайн в контексте скрытых мистических сил в природе. Большинство этих руководств приняли форму сборников рецептов. Достоверность такого рецепта, по сути, основывается на веберовской концепции расколдовывания мира, ибо эффективность самого рецепта находится в тесной связи с тем, что природа познаваема, предсказуема и повторяема.

Популярность руководств подготовила почву для более открытых и толерантных взглядов у человечества, ниспровергнув космические и метафизические устройство мира. Радикальные различия между людьми и культурами стали ещё более очевидны после встречи европейцев с жителями Северной и Южной Америки, подтолкнув к стремлениям понять характер и обычаи коренного населения. Миллионы неевропейцев, о существовании которых не было известно прошлым поколениям, неожиданно ворвались в европейское сознание.

Открытие Нового Света породило срочную необходимость понимания этнического разнообразия. Эта потребность в дальнейшем снизилась из-за религиозного авторитета, но дала начало такой науке, как сравнительная этнология. Поэтому, когда Берни Сандерс сказал, что мы все в одной лодке, он заделы струны, которые внемлют к нам вернуться к истокам секуляризации.

При взгляде на историю расколдовывания возникает закономерный вопрос: может ли мир снова быть заколдован? Тревожные нотки в этом плане наблюдаются на политической арене. На этот счёт Вебер предлагает следующее. Он отмечает, что бюрократические структуры весьма успешны в создании правил, но дают слабину при определении целей, за которыми должны закрепляться эти правила. Это создает благодатную почву для появления харизматических лидеров,

Здесь Вебер тоже предлагает интересную мысль. Он указывает на то, что бюрократия хороша в принуждении к правилам, но необязательно к определению причин, которые предопределили их. Это открывает доступ для харизматичных лидеров, которые переопределяют эти термины и иногда трансформируют политическую систему в процесс. Харизмы достаточно для очарования; власть выбирает свое собственное иррациональное заклинание.

Отцы-основатели постарались создать политическое устройство, построенное на правилах расколдовывания — систему, которая должна препятствовать приходу к власти демагогов через харизму. Зрелищность давно стало частью американской политики на примере помпезных политических митингов или партийных съездов. Тем не менее нынешняя президентская кампания (материал вышел в момент предвыборной гонки в США) несёт в себе все признаки того, что харизма вновь входит в политику с ещё большим пылом.

Эксперты крайне озадачены популярностью Дональда Трампа, который бросает вызов нынешним политическим стандартам, и чьи последователи не поддаются влиянию традиционных политических аргументов. Веберовская концепция харизматического лидерства может кое-что прояснить. Харизма основана на восприятии. Она возникает в кризисных ситуациях. А кому, как не Трампу знать, что восприятие кризиса может быть создано яркими медиаманипуляциями.

Глубокие корни секуляризации в Западной культуре способны обеспечить комфортом тех, кто беспокоится об опасностях, таящихся в нынешнем жарком политическом климате. И хотя она регулярно осуждается правоцентрическими силами, секуляризация сделала нашу культуру менее догматичной и более гуманистической. Развитие любознательности позволило создать современную ориентированную на производство технологическую экономику, которую почти никто не хочет подвергать опасности. Здоровая доза секуляризма и его компаньонов — скептицизма и элемента расколдовывания — как раз то, что нужно, чтобы смягчить бесконтрольный пыл современности.

Оригинальная статья: Aeon

Автор: Уильям Имон

Перевод: Александр Лоскутов

Редактор: Тамара Беркович

Основной канал