О масштабах саботажа в СССР: воспоминания очевидца.

В конце двадцатых-начале тридцатых годов в СССР разворачивается интенсивное военное и промышленное строительство. Руководство страны не испытывало никаких иллюзий относительно надвигающихся на мир грозных событий. Чтобы получить шанс на выживание в будущей мировой мясорубке стране просто необходимо было совершить беспрецедентный в ее истории индустриальный рывок. Своих специалистов - инженеров, техников, квалифицировнных рабочих - катастрофически не хватало (спасибо невинноубиенному Царю-батюшке за оставленное наследство), поэтому к работе, и за большие  деньги, привлекались иностранные специалисты. Много было американцев. Интереснейшие записки о своем пребывании в СССР оставляет американский инженер Джон Литлпейдж. Далее будет несколько выдержек из его книги воспоминаний, написанной в 1939 году.

"Однажды в 1928 г. я отправился на электростанцию Кошбарских золотых рудников.
Случайно я положил руку на один из главных подшипников большого дизельного двигателя
и почувствовал песок в масле. Я немедленно остановил двигатель, и мы удалили из
масляного резервуара примерно 1 литр кварцевого песка, который мог оказаться там
только по чьему-то злому умыслу. Несколько подобных случаев произошло также на
фабриках в Кошкаре, где мы находили песок внутри такого оборудования, как
редукторы, которые полностью закрыты, и песок может попасть туда только, если
кто-то удалит защитный колпак".

На Уральских шахтах Литлпейдж сталкивается с откровенным противодействием со стороны местных властных структур, противодействием, граничащим с саботажем:

"Сообщалось, что наиболее плохие условия были на медных шахтах в регионе Уральских
гор, наиболее многообещающем месторождении. В этом регионе были заняты десятки
американских инженеров и сотни американских мастеров. 4-5 американских горных
инженеров, а также и инженеры-металлурги были приписаны к каждому из наиболее
крупных медных рудников на Урале.
Эти люди были тщательно отобраны; у них были прекрасные рекомендации из
Соединенных Штатов. Но за очень малым исключением они были разочарованы
полученными в России результатами. Когда Серебровскому поручили контролировать
медные, свинцовые, а также и золотые рудники, он захотел выяснить, почему эти
привезенные из-за границы эксперты не давали той отдачи, которой от них ожидали; и в
январе 1931 г. он послал меня вместе с русским коммунистом-менеджером исследовать
условия на Уральских рудниках и попытаться узнать, в чем же дело и как можно
улучшить положение...
Мы обнаружили, прежде всего, что американские инженеры и металлурги не получали
совершенно никакой поддержки; даже не было сделано попытки предоставить им
компетентных переводчиков... Они тщательно изучили месторождение и написали
рекомендации по эксплуатации, которые сразу бы принесли пользу при их применении. Но
эти рекомендации или никогда не были переведены на русский язык, или же были
положены под сукно...
Методы разработки полезных ископаемых были с такой очевидностью неправильны, что
студент-первокурсник горного института мог бы указать на большинство их ошибок.
Открывались слишком большие для контроля участки, руда удалялась без должного
крепежа и засыпки. Несколько из лучших шахт были серьезно повреждены, и несколько
рудных пластов были на грани безвозвратной потери...
Я никогда не забуду ситуацию, которую мы обнаружили на Калате. Здесь в северной
части Урала находилось одно из наиболее важных месторождений меди в России,
которое состояло из 6 шахт, флотационного концентратора и плавильни с домнами и
отражательными печами. 7 американских горных инженеров первого разряда,
получающих очень большое жалование, было приписано к этому месторождению уже
некоторое время назад. Любой из них мог бы привести это месторождение в порядок за
считанные недели.
Но их рекомендации игнорировались; им не давали никакой работы, они были не в
состоянии передать свои идеи русским инженерам из-за незнания языка и отсутствия
компетентных переводчиков... Конечно, они знали, что было неправильно с технической
точки зрения на шахтах и фабриках Калаты и почему продукция составляла только
малую долю от той, которую можно было произвести, имея такое количество
оборудования и персонала.
Несмотря на плачевное состояние, которое я только что описал, в советских газетах
практически не было никакой информации насчет вредителей на Уральских медных
шахтах. Это очень любопытное обстоятельство, потому что коммунисты довольно
часто приписывали преднамеренному саботажу большую часть неразберихи и
беспорядка в промышленности в то время. Но коммунисты на Урале, контролирующие
медные шахты, на удивление хранили насчет этого молчание.
В июле 1931 г., после того как Серебровский изучил отчет, составленный нашей
комиссией, он решил послать меня назад в Калату в качестве главного инженера. Вместе
со мной он послал русского коммуниста-менеджера, у которого не было особых знаний по
горному делу, но которому были предоставлены большие полномочия, чтобы дать мне
зеленый свет...
7 американских инженеров загорелись энтузиазмом, когда увидели: мы действительно
обладали необходимыми полномочиями, чтобы прорваться через бюрократическую
машину и дать им возможность поработать. Они шли в шахты вместе с рабочими, в
духе американской шахтерской традиции. Дело быстро набирало оборот, и через 5
месяцев производство выросло на 90 %.
Коммунист-менеджер был честным парнем; он работал изо всех сил, стараясь помочь
нам, а также изучить производство. Но русские инженеры на этих шахтах, почти все
без исключения, были строптивы и препятствовали нам. Они возражали против
каждого улучшения, которое мы предлагали. Я этого не ожидал; русские инженеры на
золотых рудниках, где я до этого работал, никогда не действовали таким образом.
Однако мне удалось внедрить свои методы на этих шахтах, потому что коммунист-
менеджер поддерживал каждую мою рекомендацию. И когда методы заработали,
казалось, русские инженеры подчинились и поняли суть дела...
Через 5 месяцев месторождение привели в хорошее состояние. ...Шахты и завод были
тщательно реорганизованы. Казалось, что после моего отъезда производство
останется на том весьма хорошем уровне, которого мы добились за это время.
Я написал детальные инструкции для будущих операций... Я объяснил их русским
инженерам и коммунисту-менеджеру, который уже начал получать определенное
представление о горном деле. Последний заверил меня, что мои идеи будут выполняться в
точности до буквы.

Весной 1932 г. ,...вскоре после моего возвращения в Москву мне сообщили, что медные
рудники на Калате снова в очень плохом состоянии; производство упало даже ниже, чем
до реорганизации в предыдущем году... Этот отчет огорошил меня; я не мог понять, как
дело могло обернуться так плохо за такое короткое время, когда казалось, все шло так
хорошо до моего отъезда.
Серебровский попросил меня вернуться на Калату и посмотреть, что можно сделать.
Когда я приехал, я увидел угнетающую картину. У американцев закончился двухгодичный
контракт, который им не продлили, поэтому они уехали домой. За несколько месяцев до
моего приезда коммунист-менеджер был смещен комиссией, присланной из Свердловска,
штаб-квартиры коммунистов на Урале. Комиссия написала в своем отчете, что он был
невежественен и неэффективен, хотя в его послужном списке не было ничего
доказывающего это, и назначила председателя этой комиссии его преемником - довольно
любопытный факт...

Во время моего предыдущего пребывания на этих рудниках мы увеличили
производительность домен до 78 метрических тонн на кв. м в день; теперь же
производительность упала до прежнего уровня в 40-45 т. Хуже всего, тысячи тонн
высококачественной руды были безвозвратно потеряны вследствие использования на
двух шахтах метода, против введения которого я особо предупреждал во время моего
предыдущего визита...

После того как американских инженеров отослали домой, те самые русские инженеры,
которых я предупреждал об опасности применения данного метода, применили его в
остальных шахтах, вследствие чего большая часть руды была безвозвратно потеряна...
Я опять принялся за работу, пытаясь вернуть утраченные позиции..
Затем я вдруг обнаружил, что новый менеджер тайно отдает команды, прямо
противоположные моим.
Я в точности сообщил о том, что я увидел в Калате, Серебровскому...
Через некоторое время над менеджером шахты и инженерами состоялся процесс с
обвинением в саботаже. Менеджер получил 10 лет, инженеры меньше...
Мне казалось в то время, что в этом деле замешано больше, чем небольшая группа людей
в Калате. Я был уверен, что в политической администрации Уральских гор что-то было
неладно. Члены е? проявили или преступную небрежность, или явно участвовали в
событиях, которые произошли на этих рудниках.
Первый секретарь Коммунистической партии на Урале, человек по фамилии Кабаков,
занимавший этот пост с 1922 г., считался настолько влиятельным, что был прозван
"Большевистским вице-королем Урала"... (ПРИМЕЧАНИЕ:Кабакову были даны все властные полномочия и огромные материальные и денежные средства для организации добычи полезных ископаемых, однако эффект от его деятельности оставался преступно мизерным, а добыча полезных ископаемых в регионе даже снижалась. Позже, когда деятельностью Кабакова и его подручных заинтересуются соответствующие органы, выяснится что происходил самый натуральный саботаж добычи руды.)

А вот еще одно интересное воспоминание, оставленное американским послом в СССР Джозефом Дэвисом в 1937-38 годах:

..Москва оказалась для меня полной неожиданностью. Разумеется - это красивый старый город, деятельность которого видишь на улицах, количество зданий, которые повсюду строятся, а также удобная одежда, вполне обычная для местных жителей, меня очень удивили. Москва очень похожа на другие европейские города со своими светофорами, большими троллейбусами на улицах, трамваями, автомобилями, грузовиками и т.п.
Толпы повсюду. Город наполняется людьми из деревни, которые приезжают сюда работать на автомобильных заводах. За короткое время население выросло с 1,8 до 4 млн. человек,поэтому жилища крайне переполнены, однако на улице нельзя обнаружить каких-либо признаков нужды. Все выглядят прекрасно...

Страшно было жить в тоталитарном аду! Нестерпимо страшно!

Такие дела