Товарищ, держи звук! — «Бритроника» 1994 в Москве

11.07.2017

by rekrek on April 7, 2017

В далеком 1994 году Артемий Троицкий и «некто Саша» [1] организовали в Москве фестиваль электронной музыки «Бритроника». Часть расходов и организацию взял на себя Британский Совет.

В рамках фестиваля приехали:

Aphex Twin

Autechre

Banco de Gaia

Seefeel

Transglobal Underground

Bark Psychosis

Ultramarine

Dreadzone

Alex Paterson из The Orb

Paul Oakenfold

Bruce Gilbert из Wire

Почти наверняка были и другие представители британской электроники, но всё кануло в Лету.

Событие прошло практически незамеченным в России. С музыкантами на фестиваль приехал сотрудник легендарного журнала New Musical Express (NME) Руперт Хоу, который запечатлел события четырех дней «Бритроники».

Ниже мы приводим перевод статьи. Также вы можете ознакомиться с оригиналом, посмотрев отсканированные страницы журнала: Страница 1, Страница 2, Страница 3, Страница 4.

***

Товарищ, держи звук!

«Сколько-нибудь прочной может быть лишь революционная диктатура, опирающаяся на громадное большинство народа». — В. И. Ленин.

«Что?» — Ричард Дэвид Джеймс.

Четверг, 14 апреля

Мы где-то на окраинах Москвы, начинают происходить странные вещи. C рейса Аэрофлота нас бросает прямиком в полную дезориентацию.

Ричарда Джеймса тошнит; Алекс Патерсон — без каких-либо вступлений — говорит Ричарду, что его музыку по-настоящему оценят только через пятнадцать-двадцать лет; обслуживающий персонал аэропорта требует $50 за выгруз аппаратуры Ultramarine с самолета. Черт.

Ричард Джеймс
Ричард Джеймс

Загружаемся в автобус, нас шестьдесят человек, у всех различные градации плохого самочувствия. Водитель часто останавливается на обочине без видимых на то причин. На одной стороне дороги ряды многоквартирных домов с маленькими квадратами света, на другой — мрак.

Спустя какое-то время мы резко съезжаем с неразмеченной асфальтированной дороги на ухабистый просёлок. Что если нас похитили и везут на тайную встречу? Нет, заканчивай с этим. Все будет хорошо.

Мы в России, приехали на «Бритронику», фестиваль эмбиент-техно и электронной музыки, организованный британским промоутером Ником Хоббсом и седеющим русским музыкальным гуру Артемием Троицким. Идея фестиваля в том, чтобы показать молодым москвичам, чем живет современная музыка и, что не всё заканчивается на радио FM Rock, MTV, Нирване, пиратских записях Sam Fox в киосках, выстроенных на грязных улицах и сигнализирующих культ «свободного предпринимательства», возникшего сразу после послабления контроля торговли и приведшего к разрушительным последствиям, к которым в не меньшей степени относится и растущая сила русской мафии.

Иэн (Ultramarine), Владимир Ильич, Пол (Ultramarine)
Иэн (Ultramarine), Владимир Ильич, Пол (Ultramarine)

Менее чем за сто лет Россия вышла из хаоса, прошла через жестко контролируемую тоталитарную диктатуру и снова вернулась в хаос. В недавнем исследовании газета Moscow Times опросила граждан — кто, по их мнению, управляет страной. Большая часть респондентов (24%) указала на мафию; Ельцину отдали голос всего 14%. Это суровая реальность старой поговорки Мао, что «винтовка рождает власть».

Мы бросаем аппаратуру в отеле и большинство из нас отправляется на приём в честь «Бритроники», который проводится в центральном клубе под названием Manhattan Express. Клуб располагается в одном из самых крупных московских отелей, выполненном в западном стиле, рядом с Красной площадью. Снаружи видеооператоры снимают, как мы выбираемся из автобуса. Внутри клуб похож на обычную дыру, подделку под клубы Лондона/Нью-Йорка/Токио, единственной целью которой является делать деньги.

И это не подполье/андерграунд техно — посетители в основном мафиози в костюмах не по размеру и проститутки в дорогих вечерних платьях, приобретенных за свободно конвертируемую валюту. Цена билета $40, так что обычных тусовщиков тут почти нет. Кто знает, как эта публика примет Banco de Gaia, которые собираются выступать сегодня вечером. Однако нас это мало интересует — после получаса в клубе мы забираемся в автобус.

Пятница, 15 апреля

В сером утреннем свете мы осматриваем наше окружение. Отель — бывший конференц-центр КПСС, расположенный на окраине Москвы, группа обветшалых высоток, стоящих в центре грязного, загаженного, заброшенного пустыря. В конце дороги, за воротами, находится станция метро, окруженная киосками с водкой, сникерсами, дешевыми зажигалками, сигаретами, брелоками, экземплярами Penthouse и немецких хеви-метал журналов. Старушки продают хозяйственные сумки тем, кому не в чем унести покупки; старики пьют водку из горла; дети красуются в футболках с символикой Металлики. Это лицо России в конце двадцатого века.

После завтрака выясняется, что Ричарда Джеймса госпитализировали. Турист, будь осторожен: если у тебя поднимется температура в России, сразу увезут в больницу. Нам сообщают, что Ричард в Клинической больнице №1. Проблема в том, что никто понятия не имеет, где это.

Часть команды отправляется в дворец молодежи, являющийся концертным залом и типичным примером люмпенской советской архитектуры на 1800 мест, где раньше собирали пионеров для массовой клятвы верности государству. После полуденного технического совещания все соглашаются: это отличный зал, украшенный искусственным мрамором, позолоченными лентами и тяжелым занавесом в стиле сталинского ампира.

В противоположной части города, в клубе «Пилот», начинаются проблемы. Ultramarine и Autechre пора выступать, но необходимая аппаратура не прибыла и никто не знает, когда оборудование появится и появится ли вообще.

Саша
Саша

Выступление во дворце молодежи вот-вот начнется, но из «Пилота» нет вестей. Выясняется, что Саша, темноволосый и курящий одну за другой промоутер, похожий на Нуреева [2], теряет контроль над ситуацией. Он отправляет Алекса Патерсона на сессию в клуб Jump, где Алекс бродит по бесконечным, плохо освещенным коридорам, проводит два часа в ожидании в спортивном зале, но его никто не встречает. А когда его всё же находят, выясняется что в клубе всего 200 человек на 1000 мест.

Артемий Троицкий
Артемий Троицкий

Тоби Маркс (Banco De Gaia) становится следующей жертвой. После фиаско в клубе Manhattan Express его заставляют выступить вместе с Алексом на незапланированной сессии. Тоби измотан, практически ничего не ел, и выступать в полупустом зале ему не улыбается.

«В Англии я бы давно развернулся и ушел, но здесь я должен отыграть для всех, если у меня есть такая возможность, — рассуждает он. — Я попытался ругаться с Сашей вчера, но проблема в том, что без переводчика ругаться не выходит. Приходится говорить очень медленно, когда тебе хочется крикнуть “Ах ты скотина!”»

Dreadzone тем временем наслаждаются поездкой. Басист Лео, будучи практически единственным парнем с дредами в городе, привлек внимание. Девушка, с которой он познакомился в Manhattan Express, сводила его и клавишника Дэна Донована на арт-хэппенинг в музее Пушкина, где, в числе прочего, один из художников снял штаны перед картиной Ван Гога, присел и выпростался в руку.

Во дворце молодежи Dreadzone отыгрывают для 150 посетителей, которые встречают их с восторгом. Один из русских парней настолько восхищен, что через сопровождающих группы передает Лео небольшую упаковку. В ней оказывается пять искусно скрученных косяков.

Большинство русских ребят, которых мы встретили, оказывались так же щедры, несмотря на то, что у них самих практически ничего не было. Московский диджей Эрик одолжил нам дорогие вертушки Technics на выступление во дворце молодежи, Алексей из Санкт-Петербурга угостил высушенным грибами. Евгений и Артур (тоже из Санкт-Петербурга) хотели открыть магазин пластинок и свой лейбл, но у них не было денег и единственный для них способ финансирования был обратиться к мафии, что могло оказаться им не по плечу. Был и Вадим, который работает на эстонском национальном радио в Таллине, читает NME в библиотеке Британского Cовета тратит каждую копейку (к большому сожалению его мамы, находящейся в неблагополучных финансовых условиях) на пластинки, которые довольно скудно просачиваются в Эстонию с Запада. Вадим раздает несколько кассет, записанных где-то на Балтике парнем по имени Марко Сула, вставляет одну из них в магнитофон. «Довольно странные звуки, — комментирует Ричард Джеймс, посчитав запись неплохой. — Может смогу его устроить в Rephlex». [3]

В «Пилоте» на сцене никого. Пола Окенфолда отстранили от вертушек за то, что отказался крутить рекламу. Русский диджей ставит музыку из фильма «Жестокая игра» [4].

Пока мафиози с проститутками лобызаются на танцполе, музыканты начинают задаваться вопросом: «А что мы здесь делаем?». Джулиану Либератору (завсегдатай фестиваля Megadog из коллектива Bedlam Sound System) наконец разрешают встать на сцену, и он сразу очищает танцпол треком Afghan Acid группы The Rising Sons [5]. Теперь вопрос встает ровно наоборот: «Что они здесь делают?»

Хотя причина конечно проста: деньги. В Москве дешевые только жизнь и водка, за всё остальное приходится платить. Билет на «Бритронику» в дворце молодежи стоит около десяти фунтов. Те, кто хочет продолжить ночь в очередном клубе, должны заплатить снова. Для большинства ребят это больше, чем они могли бы накопить за месяц. И вот результат: в зале сплошь богатые ублюдки, которым по душе пьяно топтаться под Culture Beat [6], а не оттягиваться по-настоящему.

Иэн из Ultramarine расстроен и его можно понять. «В таком составе мы могли отправиться куда угодно в мире и успешно провести выступление, но мы решили поехать в Москву, чтоб познакомить людей с нашей музыкой. Очень жаль, что всё провалилось из-за нескольких отсутствующих проводов и коробок с оборудованием».

Но не всё потеряно.

Суббота, 16 апреля

Вот он — большой день. Если сегодня ничего не получится, то всю затею можно считать провалом. Стороны непостижимым образом пришли к соглашению, по которому электронщики будут выступать во дворце молодежи последними, чтобы барабанную установку успели доставить в «Пилот» для Ultramarine. Нервный Саша, который выглядит так, будто он всю ночь простоял на коленях и молился, чтобы всё получилось, зажигает очередную сигарету. «Пилотом», конечно же, владеет мафия. Мафия заплатила Саше за право гонять группы и диджеев в своем клубе. Если он задолжает мафии, то окажется в Москве-реке в бетонных сапогах.

Ричарда Джеймса выпускают из больницы. Ну как прошло? Тебе давали что-то необычное? «Ага, — еле ворочая языком отвечает он. — Всё было очень странно. Хуже, чем на кислоте. У меня до сих пор в глазах двоится».

Оказывается, Ричарда закрыли одного в изоляторе, чтобы он не бродил по больнице и никого не заражал. Окно было оборудовано решеткой для защиты от побега. Единственный способ выйти оттуда — поправиться. И чтобы он поправился, в изолятор входили врач, разворачивали и втыкали шприц ему в зад.

Выступление в дворце молодежи этим вечером становится откровением. Посетителей больше, чем в пятницу, сарафанное радио оказалось сильнее рекламы, и все проходит гладко.

Seefeel отыгрывают как никогда, всё недовольство, накопленное в последние дни (гитарист Марк Клиффорд — веган, незавидная доля в стране, где свежие фрукты и овощи малодоступны и очень дороги), приносит результат и группа уходит в отрыв поражающим воображение звуком.

«Жаль, что в зале было всего 300 человек», — говорит Марк после выступления. Но толпа в восторге от каждой секунды, особенно в моменты, когда Даррен поднимает свой бас над головой и топает по сцене налево-направо с открытой пастью и первобытной энергией на лице.

Bark Psychosis совершают не меньший подвиг и менее стойкие зрители съеживаются за сиденьями во время их брутального вступительного трека и белого шума.

За кулисами, тем временем, разворачивается драма. Ричард, менеджер Ultramarine, на срыве — если барабаны (которые сейчас на сцене у Bark Psychosis) не появятся в «Пилоте» в течение двух часов, то не будет никакого выступления.

Примерно в час ночи Ultramarine наконец заступают на сцену, и какое-то время все даже идет по плану. Неторопливый темп их музыки подходит посетителям [7]; проблемы начинаются, когда на сцену выходит Брюс Гилберт. Самоубийство не то, за чем тусовщики пришли в клуб субботним вечером, музыка Гилберта выкручивает даже провода.

Русский диджей забирается на сцену и сообщает Брюсу, что пора прекратить. А затем воинственно наблюдает за Ричардом Джеймсом, который ставит винил. Наконец Ричард делает то, за чем прилетел в Россию за двести с лишним миль — несколько безобидных, смутно кислотных звуков пролетают над залом; возможно всё закончится хорошо. Но менеджмент с нами не согласен. Пара появившихся солдат оттаскивают Ричарда от вертушек, русский диджей ставит East 17 [8].

Эти новости быстро передаются в гримёрку наверху. Алекс Патерсон мигом хватает свою коробку с винилом и кубарем скатывается вниз. Как только он подходит к диджейской стойке, появляются новые солдаты и начинают его оттеснять. Будучи не понаслышке знакомым со стычками (он фанат Челси), Алекс предлагает диджею пройти на три буквы. Диджей не проходит. Алекс буровит его взглядом и несколько раз произносит «Fuck you».

Диджей снова ставит трек из «Жестокой игры». Наш бесстрашный фотограф пытается сделать снимок и положение сразу переходит из плохого в очень плохое.

Солдаты
Солдаты

Обнаруживается, что фотографировать Российскую армию запрещено. Им это не нравится. А особенно им это не нравится потому, что их наняла мафия. Фотоаппарат быстро перекидывают Полу из Ultramarine, который прячет его в плаще. Алекс, воспользовавшись ситуацией, поднимает свою коробку с винилом и забирается обратно в гримёрку.

Брюс в гримёрке извиняется перед Алексом: «Это моя вина».

«Да ладно, не твоя. Иначе зачем мы здесь?» Хороший вопрос, Алекс.

Кто-то стучит в дверь. Входит солдат в поисках фотоаппарата. Повисает напряженное молчание. Однако похоже, что крови не будет. Один из переводчиков переговаривает с солдатом и солдат уходит. Пора открыть очередную бутылку водки и дождаться автобуса.

Два часа спустя прибывает автобус. Алекс нацепил повязку на голову и стал похож на персонажа комикса Beano [9], он раздает сувениры The Orb восторженным русским. Мы допиваем водку и готовимся к быстрому отступлению.

Пол из Ultramarine задумывает финальный удар. Пока его менеджер отвлекает внимание русского диджея, Пол забирается за звуковую систему и начинает последовательно выдергивать все шнуры. Таким образом он добирается до кабеля питания — клуб оказывается в тишине. Электронщики бросаются в автобус, их преследуют солдаты, менеджмент, за процессией наблюдают удивленные зеваки. Автобус отъезжает.

Мы добираемся до отела на подъёме. Некоторые отправляются в номер Роба из Autechre посмотреть, как его телевизор выдает галлюциногенные рисунки на экране. «Этот телевизор настоящее техно», — восхищается Роб. Выясняется, что Autechre часто проделывают такое с экраном в Манчестере, находясь в измененном состоянии сознания.

Примерно в шесть утра, выпив всё, что можно было выпить и выговорившись, мы расходимся по номерам.

Воскресенье, 17 апреля

Следующее утро продолжает быть странным. У нас небольшие провалы в памяти. Мы полушутя болтаем о гигантской змее, которая преследует людей в метро. Том из Reload (чей партнер Марк стал вторым госпитализированным в этой поездке) превратился в барона Мюнхгаузена и теперь выкручивает кончики усов, бросающих вызов гравитации. Слово «странно» не может полноценно описать ситуацию.

Том (Reload)
Том (Reload)

Сегодняшнее выступление в «Пилоте» отменено. Bark Psychosis запретили как слишком странных. Тоби не хочет рисковать группой Banco De Gaia после событий прошлой ночи. Выступления же в дворце молодежи продолжаются по плану.

Autechre объявляют войну. Они забираются на сцену в полной темноте и работают машинами — вылетает жесткий электронный грохот и скрип, облагороженный раскатистыми электро-битами. Лазеры, водруженные за сценой, приходят в действие и вырисовывают спирографические узоры на стенах; люди забираются в оркестровую яму перед сценой и принимаются мошить. Безумие прибыло в самый подходящий момент.

Ultramarine так раскачивают русских, что охрана занимает позиции по обе стороны сцены и начинает помахивать дубинками. Большая часть команды отправляется в гримёрку за парой бутылок российского шампанского по цене два фунта за штуку. На их пути вырастает Артемий Троицкий и созывает стихийный совет в коридоре, на котором мы узнаем, что электрики забрали наши клавиши в заложники, поскольку им не заплатили. Их можно понять. Чуть позже мы «воруем» наши клавиши обратно. Суматоха.

Стоя перед дворцом молодежи, Ричард Джеймс указывает на коробку с винилом и заявляет: «В ней лежат куски трупов. Смотрите». Он открывает коробку, но там нет ничего, кроме пластинок. «Понюхайте, — настаивает он. — Пахнет мертвецами».

Запах и правда немного затхлый, как из подвала. Так пахнут куски трупов, которые хранятся в коробке для винила? Никто этого не знает, включая самого Ричарда. Этот эпизод одушевил Ричарда и, пока мы заходим в автобус, он рассказывает о том, как отымел свою маму и убил её. Затем он замечает, что было бы неплохо, если бы самолет разбился на обратной дороге, потому что тогда «я бы был единственным выжившим и стал бы питаться вашими конечностями». Ричард улыбается.

Нам предлагают вернуться в «Пилот», где менеджмент хочет извиниться и провести банкет в нашу честь. Мы обдумываем предложение, и решаем, что если согласимся, то вероятнее всего наши тела найдут в сточных канавах.

Мы возвращаемся в отель и располагаемся в фойе на семнадцатом этаже. Выпиваем. Внезапно одно из красных кресел перемещается на балкон. Музыканты из Seefeel, Bark Psychosis и Ultramarine готовят кресло к отправке. Все понимают, что скоро оно отправится через край, это так же неизбежно, как гравитация или невозможность найти почтовое отделение в Москве. Кресло летит вниз, мы наблюдаем. Занятно, что с семнадцатого этажа почти не слышно, как оно разбивается об асфальт внизу.

Иэн (Ultramarine), кресло, Грэм (Bark Psychosis)
Иэн (Ultramarine), кресло, Грэм (Bark Psychosis)

Кресло, Грэм (Bark Psychosis), Джастин (Seefeel)
Кресло, Грэм (Bark Psychosis), Джастин (Seefeel)

У нас возникают новые идеи — мы изучаем шахту лифта, пытаемся забраться на крышу — под влиянием водки всё увлекает. Так мы проводим время до половины девятого утра. Мы уже далеко зашли, зачем останавливаться?

Понедельник, 18 апреля

Пора возвращаться. Появляется Саша, несмотря на заявления русско-английского союза, что он «исчезнет» в результате сделок с мафией. В мире, в котором всякая реальность и уверенность разрушилась и где надёжность обеспечивают только доллары, трудно питать надежду на долгосрочную безопасность.

В самолете назад нас охватывает чувство облегчения, слегка оттененное разочарованием. Теперь всё позади, каждый из нас тем или иным образом получил то, зачем ехал, но, как говорит Ник Хоббс: «Никто из участников не предпримет ничего подобного в течение очень долгого времени».

И в этом не только поражение русских, но и наше.