«Весь день — танец»

В этом году Рудольфу Нурееву исполнилось бы 80 лет

Автор: Елена ВАСИЛЬЕВА

Рудольф Нуреев ворвался в царство балета, как сверхновая звезда, взбаламутив царство накрахмаленных пачек, изящества адажио и романтики арабеска. Эпатируя публику и смущая привыкших ко всему критиков, будоража обывателей, он уже при жизни стал легендой, к которой добавлялись все новые подробности, делая его существование достойным кинематографического воплощения. 

В тонкостях его дарования пусть разбираются профессионалы, детали его жизни многократно переписаны, и уже, пожалуй, сложно понять, что из них вымысел, а что правда. Да если честно, не хочется и вникать. Ярослав Смеляков написал когда-то об Анне Ахматовой (великой поэтессе и даме небезгрешной, как и все мы): «Он (протодьякон) отпускал Вам перед Богом все прегрешенья и грехи, хоть было их не так уж много: одни поэмы да стихи». Не стоит копаться в сердце артиста, вороша его любовные переживания, смаковать покупку островов, квартир и сомнительных предметов искусства, упиваться описанием скандальных выходок.

В середине первого весеннего месяца, когда дуют сырые ветра и под тяжелыми шагами не желающей уходить зимы трещит по ночам лед, вспомним Рудольфа Нуреева, великого танцовщика, обладавшего — вот уж это без сомнения — нечеловеческим трудолюбием и целеустремленностью.

И просто постараемся услышать его самого и послушать тех, кто был рядом.

Танцовщик Михаил Барышников:

— В Ленинграде ему наконец-то серьезно поставили ноги в первую позицию — это очень поздно для классического танцовщика. Он отчаянно пытался догнать сверстников. Проблемы с техникой его бесили. В середине репетиции он мог разреветься и убежать. Но часов в десять вечера возвращался в класс и в одиночестве работал над движением до тех пор, пока его не осваивал.
Он был одним из самых привлекательных людей, которых я когда-либо встречал. Его аппетит к жизни и работе был неутолим. Он обладал харизмой и простотою земного человека и неприкасаемой надменностью богов. Окруженный миллионами двуногих существ, он вел уединенную жизнь человека, полностью преданного своей среде, имя которой — танец и только танец. Его одержимость, возможно, вытекала из того, что он так поздно начал карьеру танцовщика. Он шел как танк — его нельзя было остановить. Каждый вечер он был на балете или в филармонии. И каждый день, весь день — танец.

Балерина Марго Фонтейн:

— Когда я танцую с ним, я не вижу на сцене Нуреева, кого знаю и с кем общаюсь каждый день, я вижу сценический персонаж, тот характер, который сегодня танцует Нуреев.

Танцовщица и хореограф Марта Грэхем:

— Нуреев все так тонко чувствует, так точно воплощает, что, глядя на него, мне кажется, будто я танцую сама. Он блистательный танцовщик, но в нем есть еще что-то помимо этого — только ему присущая индивидуальность. Вот почему никто не может повторить ни одной его роли.

Юрий Евграфов, сын старшей сестры Нуреева:

— У дяди были познания в самых неожиданных областях. Он постоянно учился чему-то новому, изучал искусство и часто советовался с друзьями о пополнении своей обширной коллекции антиквариата. Рудольф часто уходил в себя, не особенно любил рассказывать о прошлом. Вы не поверите, но в нем была некая человеческая робость. Кажется странным для человека с такой грозной репутацией, но это так. И я чувствовал, что при всем его широком общении Рудольф был очень одинок, как бы банально мои слова ни звучали.
Конечно, с ним было непросто, окружающие часто его боялись. Дядя был вспыльчив, мог обращаться с людьми очень грубо, но в глубине души любил, когда ему давали отпор, — ему нравились сильные люди.
Самое замечательное в Рудольфе было то, что он неимоверно много работал. До одержимости. И того же требовал от других. Рудольф не мог терпеть людей, которые ничего не делают.

Писатель Отис Стюарт:

— Мир, несомненно, знал и более сильных в техническом отношении танцовщиков, обладавших совершенными линиями. Но еще не появился ни один, хоть бы отдаленно напоминающий этого тонкого дикого Пана, который сумел развенчать в глазах публики привычного принца, вечно стоящего «на подхвате», и превратить его в звезду столь же яркую и сияющую, какими были до него лишь балерины.

Рудольф Нуреев:

— Первый поход в театр (1945 год, балет «Журавлиная песнь») зажег во мне особый огонь, принес невыразимое счастье. Что-то уводило меня от убогой жизни и возносило к небесам. Только вступив в волшебный зал, я покинул реальный мир,
и меня захватила мечта. С тех пор я стал одержимым, я услышал «зов».
Я не знаю, что я чувствовал тогда (1987 год, приезд Нуреева в Уфу, к умирающей матери — авт.). Я чувствовал, что в России холодно. Физически и психически. Я отсутствовал 29 лет. Я стал иностранцем с холодной душой и разочарованный. Через несколько дней после нашего свидания мать умерла, и с ней умер и мой последний контакт с моей родиной.
Я ведь понимаю, что старею, от этого никуда не уйдешь. Я все время об этом думаю, я слышу, как часы отстукивают мое время на сцене, и я часто говорю себе: тебе осталось совсем немного… 

Кстати

- В Уфе спектакль «Руди — Never off…» открыл цикл мероприятий, посвященных 80-летию Рудольфа Нуреева. «Never off» — такое прозвище получил когда-то Рудольф Нуреев от примы-балерины лондонского Королевского балета Марго Фонтейн. «Никогда не выключающийся» — именно таким он запомнился своей партнерше по сцене.
- В Башкирском хореографическом колледже имени Рудольфа Нуреева открылась выставка фотографий «Посвящение гению танца XX века».
- В качестве почетного гостя в Уфе побывала близкий друг Рудольфа Нуреева в годы его работы в Мариинском театре в Санкт-Петербурге Тамара Закржевская. Она — автор книги «Рудольф Нуреев. Три года на Кировской сцене: воспоминания современников».
- В Башкирском театре оперы и балета был показан балет «Журавлиная песнь», определивший судьбу будущей мировой звезды.
- Торжества завершились гала-концертом в театре оперы и балета. Его участниками стали солистки Мариинского театра Рената Шакирова и Ирина Сапожникова (выпускница Башкирского хореографического колледжа имени Р. Нуреева).

Опубликовано: 23.03.18 (09:14)