«Сбежать хотел, толстый»! - рявкнул солдат, который нанес мне удар, и тут же схватил за горло...

06.04.2018

В одном из боев мы атаковали немцев, которые не смогли зафиксироваться близ железнодорожной станции и отступали. Мы внимательно прочесывали всю территорию, чтобы никому из фрицев не удалось бежать.

Практически все мои боевые товарищи ушли вперед.

Я двигался медленнее и решил заглянуть в будку дежурного, которая располагалась недалеко от ж/д путей. В помещении я увидел немца, который сидел на полу и крепко держался за ногу. Я инстинктивно нажал на курок и застрелил вражеского бойца. Внимательно осмотрев убитого, я понял, что он уже был серьезно ранен и не мог двигаться.

Его нога была дважды прострелена. Я и раньше слышал, что фашисты зачастую не забирают с поля боя своих раненных товарищей и редко спешат на помощь своим сослуживцам. Я снял «МР-40» с убитого мной фрица. Выйдя из будки, я осмотрелся по сторонам.

Невдалеке еще один немец не знал, куда ему деться. Увидев меня, он хотел было выстрелить, но передумал, развернулся и помчался к опушке леса. Я начал его преследовать. Из-за своего веса я никогда не был хорошим бегуном, а тут еще пришлось перепрыгивать через рельсы.

Споткнувшись о препятствие, я упал на щебень и, подняв голову, понял, что вражеский боец уже исчез за деревьями. Прихрамывая, я все-таки направился в сторону беглеца, но неожиданно меня кто-то окрикнул. Сзади подбежали два советских бойца из моего отделения, и один из них грубо вырвал у меня немецкий «МР-40» и мой «ППШ».

Я не понимал, что происходит и лишь смог четко выговорить: «Верни-ка мне «папашу» (так мы обычно ласково называли пистолет-пулемет Шпагина)». «Щас я тебе верну, толстяк…» - отозвался другой советский боец и со всей силы ударил меня по лицу. Я подкосился и почувствовал, что рот наполняется кровью.

«Сбежать хотел, толстый!» - рявкнул солдат, который нанес мне удар, и тут же схватил меня за горло. После услышанных слов и удушья у меня потемнело в глазах. Я просто озверел. Мне ведь даже слова не дали сказать в оправдание! Да и за что оправдываться? Я резко схватил руку солдата, который душил меня, и вывернул ее с такой силой, что услышал хруст. Боец упал на землю и стал стонать.

Его напарник направил на меня автомат и приказал не двигаться. Я ничего не видел вокруг и хотел было уже кинуться на противника, но неожиданно рядом услышал выстрел.

«Какого черта здесь происходит!» - громогласно рявкнул командир нашего отделения, подоспевший в самую нужную минуту. В руке он держал пистолет и с негодованием смотрел на нас.

Все обошлось благополучно. Наш командир никому ничего не сообщил. Солдата, которому я повредил руку, отправили в санчасть. Оказывается, мои сослуживцы приняли меня за дезертира. Двое «наших» бойцов, как выяснилось позже, бежали к немцу именно через ж/д пути в сторону леса.

Парни просто подумали, что я один из них. Ситуация «устаканилась», однако мне по-прежнему было немного больно. Нет. Не из-за разбитого лица. Не из-за того, что меня назвали «гнидой толстой».

И даже не из-за того, что я упустил сбежавшего фрица. Просто вспомнил убитого мной немца, которого бросили в беде его сослуживцы. И подумал, что и нам еще не хватает товарищества. Бойцы родного мне отделения приняли меня за дезертира, хотя были хорошо знакомы со мной и понимали, что я никогда не предам Родину!

Советский солдат.