Почему группа The Strokes убила рок-музыку

Возможно, 2000-е подарили нам не рок-ренессанс, а просто десяток парней в косухах – считает журналист Дэн Оззи. Роккульт приводит перевод его критического разбора нашумевшей книги «Meet Me in the Bathroom».

Не так давно свет увидела книга Элизабет (Лиззи) Гудман «Meet Me in the Bathroom» — исчерпывающее свидетельство истории нью-йоркской рок-сцены на рубеже веков. 600-страничный труд обладает двойным убийственным эффектом: не только за счет своего внушительного веса, но и потому, что чуть не свел в могилу автора, которая посвятила данному делу шесть лет своей жизни. Однако ее усилия были вознаграждены сполна – одобрением критиков и «рублем» читателей, приглашением на шоу Late Night с Сетом Майерсом и, всего несколько недель спустя, попаданием в список канонических текстов по истории рока. И неспроста. «Meet Me in the Bathroom» может служить образцом рок-журналистики, далеким от той выгребной ямы со списками и обзорами, которой она чаще всего является, а чтение книги должно стать обязательным пунктом в программе каждого юнца, мечтающего о карьере музыкального журналиста. И лично я считаю книгу Лиззи по-настоящему выдающейся работой: знакомство с текстом доставило мне огромное удовольствие, даже несмотря на то, что я был абсолютно не согласен с его основным посылом.

Задачей «Meet Me in the Bathroom» являлось запротоколировать и, в некотором смысле, воспеть события, в которых сама Гудман принимала непосредственное участие, набивая свои первые шишки на стажировке в журнале SPIN и по ходу встречаясь со многими ключевыми фигурами эпохи. Для своей монографии она взяла интервью у более 150 экспертов: музыкантов, писателей, публицистов, менеджеров, даже у пародийного певца Har Mar Superstar ‒ и ловко использует их трепетные воспоминания для подкрепления своей идеи о том, что период между 2001 и 2011 годами был (как это метко сформулировал журналист Конор Макниколас в предисловии) «золотым веком». Да я и сам представлен в этой книге, восторженно треплющийся о группе Bright Eyes, — Лиззи знала, что я готов часами фонтанировать фактами о них, пока не иссякнет место на ее диктофоне. «Meet Me in the Bathroom» в целом тяготеет к свидетельствам фанатов о зарождении рок-сцены и группах, принимавших в нем участие: Interpol, Fischerspooner и хедлайнерах движения ‒ The Strokes.

Несомненно, книга документирует насыщенное событиями время в истории американской рок-музыки, которое просто обязано было быть задокументированным. И Лиззи Гудман, ходячая музыкальная энциклопедия, как никто другой справляется с этой задачей. Данная эпоха ‒ последняя в череде крупных рок-событий, которые были рождены в потайных, прокуренных закоулках до смартфонной эры, с наступлением которой каждый чих стал транслироваться в режиме реального времени. Секреты еще можно было держать за зубами, про*бы оставались достоянием узкого круга лиц, а драмы надежно припрятывали под пыльными ковриками. Однако теперь, когда похмелье наконец отпустило и облака сигаретного дыма развеялись (благодаря введенному вскоре запрету на курение в барах), настало подходящее время оглянуться назад и задать вопрос: были ли эпоха The Strokes и впрямь спасением или всё же проклятием рок-н-ролла?

Трудно, а может, и вовсе невозможно объективно оценить нечто столь эфемерное, как вклад музыкального движения в мировую культуру. Некоторые заметят, что подобная задача ‒ это просто-напросто колоссальная потеря времени. Но я всё же попытаюсь взяться за нее и для этого разобью свой анализ на три раздела, отвечающих на вопросы:

1. Как много движение привнесло нового или важного в уже существующий жанр?

2. Насколько велика была культурная значимость движения для современников?

3. Действительно ли это движение проложило дорогу к светлому будущему?

Начнем с вопроса номер один: добавили ли The Strokes и другие группы той эпохи что-нибудь к каноническому року?

Лиззи отвечает на этот вопрос утвердительно, однако с оговоркой: «Да, но на самом деле это неважно». А затем продолжает: «Я не верю в то, что искусство должно оцениваться с точки зрения того, способствовало ли оно развитию жанра. Я не считаю искусство линейным процессом в данном смысле. Оригинальность – важное, но необязательное условие».

Вполне справедливо. Время – это бесконечная спираль, и всё такое. Однако, даже не заглядывая в григорианский календарь, легко заметить, что рок отхватывает часть массового успеха примерно каждые десять лет. Рожденный в 70-х панк обнажил самые основы рока. Хэир-метал 80-х, со всем его нелепым спандексом, отличался, тем не менее, свежим взглядом на стиль и звук рок-н-ролла. 90-е были отмечены злым, перегруженным дисторшеном гранжем. А какую рок-идентичность произвели на свет нулевые? Частенько это десятилетие обозначают всепоглощающим термином «инди-рок», который лишь вводит в заблуждение, поскольку большинство из заклейменных им групп ‒ от The Walkmen до The Killers ‒ отягощены мультимиллионными контрактами мейджор-лейблов и настолько же имеют право именоваться «независимыми», насколько фильм «Би Муви: Медовый заговор» ‒ документальным. Этой эпохе явно недоставало индивидуальности, и, с исторической точки зрения, она в значительной степени питалась заимствованиями того, что было создано ранее, в основном постпанк-движением 1970-х, а если конкретнее – той его частью, которая существовала на тех же самых центральных улицах Нью-Йорка.

Заслужившие лавры лидеров движения The Strokes по большому счету были реинкарнацией команд вроде Television, только под предводительством более фотогеничного Джоуи Рамона. Ореол, окружавший группы, однозначно отдавал ретро: начиная их звучанием и заканчивая прическами и нарядами. Даже логотип выглядел оммажем классическим шрифтам 70-х, словно результат пьяной оргии логотипов Thin Lizzy, Boston и Aerosmith.

Лиззи признает правомерность сопоставлений, однако отмечает: удивительно, но The Strokes будто были не в курсе существования эпохи CBGB, которая проложила дорогу таким группам, как они. «Они не знали, кто такие Television, они и правда не знали, ‒ заверяет она. ‒ Всё, о чем эти ребята хотели болтать, когда я познакомилась с ними, ‒ это Pearl Jam».

Не одни лишь The Strokes подвергались критике за свою картонную схожесть с оригиналами. Каждый музыкант в «Meet Me in the Bathroom» вписывается в изготовленный ранее шаблон. Райан Адамс держался за образ поэта-битника-самоучки, ориентируясь на бесконечную череду предшественников во главе с Бобом Диланом; Джеймс Мёрфи из LCD Soundsystem использовал заезженный еще в 80-е прием скрещивания рока с электронными элементами; а Карен О и Yeah Yeah Yeahs ударяли по костюмированному арт-року, получившему известность за 20 лет до этого благодаря Уэнди О и The Plasmatics. По иронии судьбы, единственная группа, без стеснения признававшая свой статус эпигонов, ‒ The Darkness ‒ абсолютно обойдена вниманием в книге.

Не удовлетворяя условию исторической оригинальности, музыканты, о которых пишет Лиззи Гудман, определенно были популярны в свое время. Что является ответом на вопрос номер два.

В сумме они продали миллионы альбомов и украсили собой сотни журнальных обложек. Их достижения, однако, кажутся впечатляющими ровно до того момента, пока вы не выйдете за рамки инди-мирка и не взглянете на картину шире. А картина эта включала не только веселые соревнования с юнцами типа Sum 41 и Good Charlottes, но и борьбу за место под солнцем с такими группами, как Staind, Creed и, конечно же, Limp Bizkit. The Strokes и Limp Bizkit составляли отличный контраст: банда олухов, полагавших, что они создают интеллигентное искусство, против хорошо образованных обеспеченных детишек, изображавших дурачков.

«Эти группы, звучавшие отовсюду: Limp Bizkit, Hoobastank ‒ они были настолько комично ужасны, что это сделало практически невозможным массовый успех для любой другой рок-группы, ‒ заявляет Лиззи Гудман. ‒ Так что в данном смысле они отравляли музыкальную среду. Однако The Strokes выигрывали на этом фоне, поскольку не звучали настолько отстойно, ‒ думаю, тут все согласятся ‒ как какие-нибудь Hoobastank. Так что, с одной стороны, порог вхождения в сферу массового интереса был весьма высок, поскольку никто не желал больше слушать какой-либо еще рок, а с другой, уровень ожиданий был удивительно низким, ведь в мейнстриме был дефицит хороших рок-групп».

И хотя фанаты Hoobastank и The Strokes, вероятно, устроили бы смертельный бой, лишь бы доказать, что их группа не хуже другой, по большому счету эти два музыкальных движения оставались лишь оттенками одного цвета – только замените джинсы JNCO на Levi’s 511. И те, и другие представляли собой подписанные на мейджор-лейблы гитарные банды с не особо революционным подходом к рок-музыке, оседлавшие волну славы, запущенную благодаря стремительно сокращающемуся музыкальному эфиру на MTV, в перерывах между пластилиновым реслингом звезд и документалках о людях, которые могут съесть рулон туалетной бумаги в один присест. Это были два музыкальных направления, в которых бал правили парни, и они эффективно позиционировали себя на музыкальном рынке, ориентированном на белых подростков из среднего класса.

Насколько The Strokes превозносились в свое время журналистами, считавшими свой вкус более утонченным по сравнению с фанатами Hoobastank, настолько же они подвергались гонениям критиков, о чем «Meet Me in the Bathroom» либо просто умалчивает, либо говорит обиняками. Лиззи Гудман сосредотачивает внимание на блогах вроде Ultragrrl и The Modern Age (онлайн-фандом которых позаботился о создании шумихи, запустившей славу этих групп далее, на орбиту журналов SPIN и NME), забывая о существовании оппозиционных изданий типа Buddyhead, прославившихся благодаря граффити «$UCKING DICK$», которое они оставили на тур-автобусе The Strokes в 2001 году.

И последняя лакмусовая бумажка, которую мы применим для нашего антинаучного измерения значимости музыкального движения, ‒ третий вопрос: проложило ли оно дорогу в будущее?

Зачастую лучший способ изучать прошлое ‒ это трезво оценить настоящее. Граница между эпохой, описанной в «Meet Me in the Bathroom», и современностью рок-музыки достаточно размыта. После того как череда неразличимых между собой рок-бойбендов в скинни (The Vines/The Hives/The Strokes) исчерпали колодец интереса публики до дна, маятник качнулся в обратную сторону и рок смела волна мейнстрим-попа, хип-хопа и EDM. Так что единственными рок-группами, которые сейчас могут завоевать популярность, стали те, что не стесняются инкорпорировать элементы указанных стилей в свою музыку: как, например, The 1975 ‒ беззубый поп-бэнд, где музыканты используют гитары как модный аксессуар. На момент написания данного текста топ-10 рок-чарта Billboard составляли Imagine Dragons, 311, 21 Pilots, Nickelback и, по странному стечению обстоятельств, саундтрек к «Стражам галактики ‒ 2». Если рок нулевых можно было обвинить в отсутствии яркой индивидуальности, то рок нынешнего десятилетия легко заподозрить в отсутствии пульса.

Однако еще хуже музыкального наследия эпохи оказалась последовавшая за культурная волна, захлестнувшая Нью-Йорк. Движение во главе с The Strokes часто упоминают как импульс, послуживший возрождению культурного климата Манхэттена, объявленного мертвым за 20 лет до этого (на самом деле в городе было изобилие концертных площадок и групп задолго до того, как понаехавшие хипстеры «открыли» Нью-Йорк – как Колумб открыл Америку). Однако культура крутизны, которую оно продвигало, породила эпидемию снобства, охватившую Вильямсбург, Бруклин и впоследствии поставившую крест на ней самой, поскольку люди слетались в эти районы в таком количестве, что инфраструктура не справлялась с потоком переселенцев. Результат ‒ территория с набитыми под завязку высотками, справиться с которыми отказался бы даже опытный игрок Sim City, кирпичные стены, ставшие площадкой для рекламы брендов, имитирующей стрит-арт, против которого городские власти когда-то так восставали, и обширные современные офисные пространства, как, например, то, в котором я строчу данные строки в настоящую минуту.

Лиззи Гудман считает возлагание полной ответственности на плечи The Strokes и 2000-х неоправданным. «Даже если бы The Strokes никогда не выступали на Saturday Night Live, вряд ли мы все смогли бы позволить себе жилье в Бруклине. Я не думаю, что всё так просто», ‒ утверждает она.

По сути, «Meet Me in the Bathroom» ‒ это история Нью-Йорка, заключенная в оболочку книги о рок-н-ролле. Она рассказывает о жизни города после трагедии 9/11 через призму истории местного популярного музыкального сообщества и всех тех секса, наркотиков и перипетий, сопутствовавших ей. В конечном итоге, все мои претензии к тексту сводятся к тому, что я и автор книги – два разных человека, которые, оглядываясь назад, смотрят на одни и те же события с диаметрально противоположных сторон. Лиззи Гудман, приехавшая в Нью-Йорк с наивным, романтическим настроем, и я, повидавший виды «абориген», утомленный вечно ползущими вверх ценами на жилье, упрямый осел – как, вероятно, охарактеризует меня молодое поколение. И так же, как Райан Адамс, LCD Soundsystem и Yeah Yeah Yeahs сформировали свой собственный стиль, так же и мы с Лиззи. «Ты скептик, а я оптимист, и каждый из нас играет свою роль, так что есть в нашем споре что-то абсурдное, похожее на игру Mad Libs», – подтверждает она.

Когда я спрашиваю у нее разрешения на публикацию этих приватных дискуссий, Лиззи, которая одной левой расправляется с любым моим аргументом, не задумываясь дает согласие и даже больше, приветствует мою идею.

«В конце концов, смысл литературы и искусства – в том, чтобы способствовать дискуссии, диалогу и эмоциональному переживанию, – говорит она. – Не правда ли?»

Текст: Таня Буланова

Оригинал статьи на Роккульте

Роккульт повсюду:

Facebook

Vkontakte

Twitter

Telegram

Instagram

Flipboard