Особист особисту рознь

Мне на фронте попадались различные особисты. Были такие, которые подозревали всех и вся, и за неосторожно брошенное слово можно было угодить в штрафники, а были и такие, кто честно выполнял свою работу и всегда старался поступать по совести.

Я в 1942 году окончил авиационную школу. Я всегда мечтал о небе, хорошо закончил десятилетку, и меня военкомат направили учиться на летчика-истребителя. Было это в сентябре 1941 года, а на следующий год я уже носил лейтенантские кубари и по прибытии в полк получил истребитель Ла-5. Хорошую машину для своего времени.

Особистов я побаивался. Было в моей биографии маленькое пятнышко, которое могло лишить меня небо. Брат моего отца, крепкий, справный мужик, попал под раскулачивание и теперь жил ГД-то в Архангельской области.

Мне казалось, что ко мне в любой момент может подойти представитель особого отдела со словами: «А что это в авиации делает родственник кулака? А ну-ка давай, винтовку в руки и марш в пехоту». А мне казалось, что для меня жизни без неба уже нет.

Но мои опасения были напрасны. Начальник особого отдела полка только побеседовал с вновь прибывшими молодыми пилотами, посоветовал быть бдительными, особенно когда общаемся с местным населением и на этом наше знакомство с ним закончилось.

Конечно, и в полку были такие люди, которые мягко говоря, называют осведомителями. Но у особиста своя работа. Я помню, как до нас довели секретный приказ, что летчик одного из авиаполков перелетел к немцам. Я тогда не мог поверить, что среди летчиков могли оказаться предатели.

Как-то Батя снял с меня стружку за то, что я сказал, что немецкие истребители, очень сильные летчики и победа над ними часто достается дорогой ценой. Вроде и сказал это в узком кругу, а вот особист узнал об этом, но спустил дело на тормозах. Знатно пропесочил меня тогда Батя и закончил словами: Тебе до Героя всего ничего осталось, так что не дай бог, если я услышу что-то подобное еще раз. На этом все и закончилось.

А еще этот особист страстно хотел научиться летать. Он постоянно читал книги по самолетам, иногда залазил в кабину и сидел в ней, а, как-то раз, я прокатил его на нашем учебном ястребке, спарке. Да еще выполнил несколько фигур высшего пилотажа. Хотел проверить его характер. Так он от этого полета был в восторге, в его душе жил летчик.

А весной 1944 когда, когда наш полк передислоцировался на другой аэродром, колонна батальона аэродромного обслуживания попала под обстрел и нашего особиста ранило.

Новый особист нам сразу не глянулся. В его взгляде было какое-то высокомерие по сравнению с нами, как будто он ощущал себя вершителем судеб. Я тогда еще подумал, что хлебнем мы с ним лиха. Как в воду глядел.

Помню, в первый день, после того, как его нам представили, кто-то из наших летчиков предложил ему прокатиться на спраке. Но особист глянул на него презрительно и произнес.

Летать должны летчики и бить врага в воздухе, а мое дело следить, чтобы среди вас не завелись враги.

Он все время ходил по аэродрому, что-то вынюхивал, о чем-то расспрашивал. Была у него слабость, это женский пол. На вид он был человеком невзрачным и таких девушки, обычно, обходят стороной. Но сейчас он был при власти и пользовался этим.

У меня была девушка, Ольга. Она была из вольнонаемных, и работала у нас официанткой. А наш особист положил на нее глаз. Когда почувствовал, что взаимности нет, он начал вызвать ее на допросы. Ольга была в оккупации и теперь наш особист начал копать под нее. При этом он намекал, что в его власти прикрыть дело, если конечно, девушка пойдет на уступки. На какие уступки было понятно сразу.

Она пожаловалась мне и я в столовой, когда он снова начал к ней приставать, осадил его. Он тогда ничего не сказал, но по его взгляду я понял, что нажил себе заклятого врага.

А вскоре я был уже в его землянке.

-Капитан, покажите мне свое оружие.

Я, молча, достал свой ТТ, вынул из него обойму.

-Капитан, а почему у тебя в обойме не хватает трех патронов?

Эти дни стояла нелетная погода, и как-то мы с ребятами устроили соревнования, в виде стрельбы по пустым бутылкам. Я про это совсем забыл. А вот особист узнал и запомнил. Кстати, я тогда лучше всех отстрелялся из ТТ.

-А тебе известно капитан, что пришла ориентировка на офицера Красной Армии, который стрелял недавно в патруль? Может быть, это был ты? Ах, ты эти дни не покидал территорию аэродрома, а куда тогда делись патроны? У вас были соревнования по стрельбе? Запомни капитан, патроны в нашем тылу выпускают не для того, чтобы расстреливать бутылки.

Мне стало понятно, что дело мое становится аховым. Нет, конечно, за патроны он меня не посадит и не отправит в штрафбат. Я боялся, что он начнет копать глубже и узнает о моем раскулаченном дяде. В этом случае, небо для меня будет закрыто. А он, глядя на меня с прищуром, произнес напоследок: «Я врагов Советской власти насквозь вижу и уже не одного разоблачил. Кажется мне, капитан, что нутро-то у тебя с гнильцой. Надо бы в твоем прошлом покопаться.

Понял я, что летать мне осталось недолго. Или в штрафбат отправят в пехоту или в штурмовую авиацию стрелком на Ил-2. Такие люди ни перед чем, ни остановятся.

Все решил случай. Вы в этот день уже закончили полеты и отдыхали в своих палатках. Неожиданно мы услышали выстрелы, схватили оружие и выбежали из палаток. От командира взвода охраны узнали, что на аэродром вышла группа, то ли диверсантов, то ли немцев-окруженцев.

Мы залегли на границе аэродрома и открыли огонь по силуэтам, которые то и дело возникали на опушке леса. Когда заработал пулемет комендантского взвода, стало веселее. Наш особист размахивал пистолетом и требовал, чтобы мы пошли в атаку, чтобы окончательно добить врага.

Его особо никто не слушал, да и никому не хотелось подставлять головы под шальные пули. А я решил использовать этот момент, чтобы решить проблему, которая называется «особист». Я поднял пистолет и выстрелил в него. Стрелял в шею, чтобы пуля не осталась в теле.

Кроме особиста, убитых в этом бою не было. Приезжали следователи, опросили и сделали вывод, что особист словил шальную пулю. Нет, меня не мучили угрызения совести ни тогда, ни потом.

А потом на место погибшего особиста вернулся наш старый особист, чему все, конечно, были рады. Так и пробыл он у нас до конца войны.

Как-то на встрече однополчан, по случаю 9-го мая, мы за столом сидели с ним рядом. Были, конечно, крепкие напитки. Мы вспоминали свою боевую молодость, погибших друзей и вдруг он говорит мне:

-А знаешь, Леонид. Дело конечно прошлое, но ведь я тогда сразу понял, что тот человек, дело твоих рук. Мне сообщили, что у тебя с ним был конфликт, я провел свое расследование и понял, что не зря он получил ранение в шею. А как ты стрелял из ТТ, я знаю. Кстати, не один человек в полку не показал на тебя, хотя я уверен, многие это видели.

Я промолчал, подумал.

-Да, это дело прошлое и ты прекрасно понимаешь, что все под богом ходим, и пуля может прилететь, откуда угодно.

Конечно, он понял, что я хотел ему сказать и больше про это событие ни на одной встрече мы не вспоминали, а тогда мы подняли свои рюмки и, не чеканясь, выпили до дна за своих погибших друзей, которые не увидели нашей Победы.