«Архив барона Унгерна» О. Новокщенов, А. Киреев, Д. Горшечников (III часть)

Иллюстрация с обложки «Архива барона Унгерна»
Иллюстрация с обложки «Архива барона Унгерна»

В 1908 г. барон Унгерн продолжал феерическое шествие по столичным салонам. Непрекращающийся грохот аплодисментов разрушал штукатурку атласных гостиных и раскачивал массивные золоченые люстры, зеркала покрывались копотью от едкого табачного дыма, а вековые персидские ковры расцвечивались струями бархатных вин, пролитых десятками мужчин и женщин в минуту нервной слабости, вызванной глубоким эмоциональным переживанием. Барон блистал, и наслаждению толпы не было предела. Однако весной 1909 г. Унгерн неожиданно уезжает из России и пропадает из поля зрения активистов «Табль-дот» (примечание 13). После этого события в деятельности товарищества намечается спад.

В своих неопубликованных мемуарах Алоизий Моргенштерн вспоминает Выборгский период (пр. 14) (1909– 1917), как время кутежей и скандалов:

«Аперитив по утрам, цыгане и шампанское ночью, увлеченье оккультизмом и тому подобными несусветными вещами, и — o, mea culpa! (пр. 15) — длинная череда муз и любовниц: актрис, модисток, разнообразных светских львиц сомнительного происхождения, аферисток-консуманщиц, наконец, просто публичных женщин, сосавших из нас скудные витальные соки. Мы жили сумасшедшей жизнью, захлебываясь нектаром и давясь лепестками роз. Творческий порыв сник, поэзия уступила место прихотям, Мельпомена, Терпсихора и Полигимния бежали, искусно уклоняясь от узловатых рук Бахуса и Приапа».

Тем не менее, Выборгский период является весьма примечательным в смысле окончательного определения литературных ориентаций кружка. 6 февраля 1916 г. идейным и эстетическим исканиям Моргенштерна и его соратников был решительно положен конец. В тот час, когда над крышами домов и заводскими трубами сгущались влажные петербургские сумерки, когда доктор Моргенштерн, предвкушая волшебную ночь интеллектуальных экзерсисов, разложил на рабочем столе наброски к монографии «Гносеологическая экспонента в декартовых координатах майевтических систем. Непредвзятая критика философии барона Унгерна», потомственные рабочие путиловского завода вступили в схватку с агентами охранки. Единственная пуля, выпущенная из случайно выстрелившего револьвера, угодила в окно кабинета Моргенштерна и раздробила стоявшую на столе яхонтовую чернильницу. Рукопись была полностью испорчена. «C’est déjà quelque chose (пр. 16), — подумал ученый, — сказано d’une clarté latine (пр. 17): отныне только Унгерн».

К октябрю 1917 г. идеалистический туман, в котором находилось товарищество, мало-помалу рассеялся. Сначала тяготы военной жизни, а затем, страсти революционного лихолетья наложили отпечаток на судьбы членов «Табль-дот». В феврале пропал без вести Рой Рудольфус Антон Ромбоутс (ходили слухи, будто в день исчезновения его видели среди раздраженных солдат запасного батальона лейб-гвардии Павловского полка). Ночью 26 октября во время вакханалии у Зимнего, как враг революции был арестован штабс-ротмистр Ипполит Волноногов. Проснувшись наутро совершенно трезвым (впервые за последние десять лет), он разоружил охрану и бежал (пр. 18). Вечером того же дня состоялось экстренное собрание товарищества, на котором было принято решение о вынужденной эмиграции. Алоизий Моргенштерн, для которого русская земля не была родной, и Людвиг Яжборовский, носивший в своем сердце, как всякий поляк, смешанные чувства к Московии, роняли редкие, но крупные слезы. Волноногов причитал навзрыд. В хаосе поспешной эвакуации утерялась часть бесценных документов: блокноты, письма, дневники. Но спасать прошлое было поздно, la belle époque (пр. 19) подошла к концу.

Путь беженцев лежал в Одессу. 2 марта 1918 г. трое членов «Табль-дот» вступили на пароход «Дюмон д’Юрвиль» с тем, чтобы, достигнув Константинополя, пересесть на прямой рейс до Марселя. В одной из сохранившихся записных книжек Моргенштерн описывает драматичное плавание:

«Путешествие казалось бесконечным и смертельно утомительным. Как только пароход вышел в открытое море, в умах пассажиров воцарился хаос. С воплем «Погибла Россия!» Людвиг бросился за борт. Ипполит Константинович, пьяный и несчастный, отказываясь верить, что мы на судне, отчаянно искал стоп-кран. Дамы, даже замужние, чувствуя, что это конец, отдавались с предосудительной легкостью, en passant (пр. 20). Все, включая команду, вели себя так, будто конечной целью нашего рейса был не Истанбул, а ледяное озеро Коцит».

Сойдя с экспресса Марсель–Париж, Моргенштерн и его соратники столкнулись с вопросом, который волновал всех русских эмигрантов: que faire? (пр. 21) Не прошло и месяца, как ученый подготовил всесторонне аргументированный ответ. В начале июня в конференц-зале фешенебельной гостиницы «Мажестик» на Av. Kléber был оглашен новый манифест товарищества «Табль-дот», названный внушительно и определенно: "Il faut lutter pour l’art!" (пр. 22) Опираясь на этот императив, Алоизий Моргенштерн приготовился перевернуть мир. Один из сотрудников издания «Последние новости» вспоминал:

«Моргенштерна было не узнать. Стремительный, полный кипучей энергии, он посылал направо и налево энигматические взгляды и сардонические усмешки, привлекавшие на его сторону решительно всех, и двигавшие с места, казалось бы, самые безнадежные дела... В его цепкие сети попадала всевозможная "рыба": аристократы, банкиры, полицейские чины, метрдотели ресторанов, газетчики, содержатели ночных варьете, завсегдатаи пивных, а также дамы и городские сумасшедшие».

Развив фантастическую активность, Моргенштерн разыскал горстку университетских приятелей Р. Ф. Унгерна и добился от них предварительного согласия на публикацию его эпистолярных шедевров, заручился поддержкой нескольких крупных издателей и меценатов и даже нанес визит к Полю Валери, которого привел в замешательство, предложив написать историю пребывания Унгерна в Париже (пр. 23).

Однако главная заслуга доктора Моргенштерна состояла в том, что в течение зимы–весны 1922 г. он восстановил по памяти те немногие строфы, которые ему посчастливилось услышать от самого барона в Петербурге в период с конца 1907 по 1909 гг., и на их основе подготовил к печати текст поэмы "Error". Совершив эту поистине титаническую работу, ученый обратился в парижский филиал издательства "Madero& Madero". Каково же было его удивление, когда издатели, прочитав рукопись, с возмущением отвергли ее. Журнал «Русский инвалид» также отказал Моргенштерну в публикации. Когда же он принес материал в редакцию «Зеленой палочки», состоялся невероятный скандал, приведший к тому, что вся русскоязычная пресса бойкотировала его популяризаторскую деятельность. Произошедшие события побудили Моргенштерна искать обходные пути. В октябре 1922 г. после длительных и нелицеприятных переговоров с разнообразными редакциями, ему наконец удалось напечатать поэму в малотиражном еженедельнике «Театральные впечатления» (пр. 24). Итоговый текст был предельно сокращен и изобиловал ошибками и неточностями.

Публикация поэмы "Error" вызвала недоброжелательную критику. «Русский инвалид» вышел с разгромной статьей, в которой плод трудов доктора Моргенштерна именовался «возмутительной фальсификацией» и «давно ожидаемой провокацией большевизма». В статье, в частности, говорилось:

«Caveant consules! (пр. 25) Но еще больше опасайтесь приверженцев старой школы, усердно заискивающих перед новой властью. Не надо быть оракулом, чтобы увидеть, что этой безобразной выходкой, порочащей светлую память барона Унгерна, Алоизий Моргенштерн выказал готовность служить Советскому правительству. Впрочем, сделал он это, надо полагать, чересчур мудрено. А как справедливо заметил Георг Лихтенберг, перемудрить есть один из самых позорных образчиков глупости!» (пр. 26).

Тем не менее, издевательские рецензии не смутили Моргенштерна, он, по собственному выражению, почувствовал за спиной крылья и потому уже не мог остановиться. Новый 1923 год он встретил в кабинете, трудясь над реконструкцией прозы Р. Ф. Унгерна. Не взирая на сверхнапряжение, ученый яростно штурмовал сонное царство Мнемосины посредством ноотропных препаратов и стимуляторов, которые приготовлял тут же, ни на шаг не отходя от рабочего стола. Кабинет был завален охапками сушеных трав, книжный шкаф заставлен стерильными ретортами и аптекарскими склянками с ингредиентами микстур, а воздух наполнял густой, дурманящий аромат tinctura gratægi (пр. 27). Четыре ночи без сна и почти три недели тотальной мобилизации биологических ресурсов довели Моргенштерна до последней черты. 2 января 1923 г. его бесчувственное тело было обнаружено И. Волноноговым и Л. Яжборовским, зашедшими поздравить друга и пропустить по рюмочке великолепной сливянки.

_____

(13) В конце 1908 г. по высочайшему соизволению короля Испании Альфонсо XIII благородный клуб «Депортиво де Ла Сала Кальвет» перешел под покровительство короны. Тогда же крупный общественный деятель Галисии и близкий друг Р. Ф. Унгерна Хосе Мария Абало направил барону письмо, в котором приглашал его в Ла-Корунью, предлагая возглавить преподавание диэтетики и эротематики в аристократической гимназии «Ла Сала Кальвет». Барон Унгерн провел в Галисии пять лет, оставив о себе добрую память. Его пребывание в Испании было прервано в мае 1914 г. начавшейся мировой войной.

(14) Название «Выборгский период» связано с тем, что с апреля 1909 по октябрь 1917 гг. Алоизий Моргенштерн квартировал на Выборгской стороне, в одном из старых мещанских особняков, куда была перенесена штаб-квартира общества «Табль-дот».

(15) Моя вина! (лат.)

(16) Это уже что-то (франц.).

(17) С латинской ясностью (франц.).

(18) Современники описывают И. К. Волноногова как очень сильного человека. Судя по отрывочным сведениям, он обладал чрезвычайной ловкостью и был по-звериному хитер. Вообще, о штабс-ротмистре много и охотно рассказывали, например, о том, как в петроградских кафешантанах он на спор гнул бровями гвозди. Известно также, что из-за неумеренного хвастовства и крайней молодцеватости ему еще в полку было присвоено прозвище «Капитан Матамор — истребитель мавров».

(19) Прекрасная эпоха (франц.).

(20) Мимоходом (франц.).

(21) Что делать? (франц.).

(22) «Надо бороться за искусство» (франц.).

(23) Необходимо уточнить, что в конце 1921 г. слухи о смерти Унгерна были подтверждены очевидцами. Огромный резонанс в эмигрантской среде вызвал так называемый «последний приказ» барона: «Nota Bene: обнаружите Блюхера — немедленно расстрелять! Здесь, чорт возьми, действующая армия, а не институт благородных девиц, и не салон Анны Павловны Шеррер...» Эти слова передавались из уст в уста и звучали подобно магическому заклинанию. Ситуация, таким образом, благоприятствовала публикации сочинений барона независимыми лицами.

(24) Impressions de Théâtre, N9 (56), 1922.

(25) Берегитесь консулов (лат.).

(26) Интересно, что в Советской России публикация произведения Р. Ф. Унгерна была воспринята не менее ожесточенно — как эхо «звериного голоса контрреволюции» и «последняя диверсия» старого режима.

(27) Настойка боярышника (лат.).

Читать роман «Архив барона Унгерна» дальше

«Архив барона Унгерна», О. Новокщенов, А. Киреев, Д. Горшечников (Чтиво, 2019 г.)
«Архив барона Унгерна», О. Новокщенов, А. Киреев, Д. Горшечников (Чтиво, 2019 г.)

Читайте также

«Архив барона Унгерна» О. Новокщёнов, А. Киреев, Д. Горшечников (I часть)

Пытки, монархия и буддизм – что мы знаем о бароне Унгерне

«Белый цветок» Николая Старообрядцева (роман, часть I)