Эхо

22 June 2019

В деревне каждый ребёнок — маленький хозяин. Понадобится курочек-пеструшек и петуха-крикуна накормить, мы тут как тут. Только бы поспеть, пока не раскудахтались!

А ключевой воды добыть — и от этого не откажемся, одна нога тут, а другая у колодца уже подпрыгивает. И руки послушные, ведёрко на глубинное дно опустят и — никакая это не выдумка — вытянут. Да и с водицей ещё.

Если все дела сразу свалятся — тяжеловато бывает. Силушки может не хватить. Только родители, нет-нет, да и оставят на одиночном хозяйстве. Хорошо, что в деревне помощники всегда найдутся. Чаще всего — в виде Надюшки-поскакушки. Есть у нас такая, быстрая и смышлёная. Даже слишком.

В калитку громко-громко постучится, побрякает — чем, вы думаете? — кривым гвоздём. И закричит, потому что по-другому разговаривать не умеет:

— Пойдём из колодца эхо доставать?

Я на это дело, помню, сразу согласилась. Во-первых, эхо — это тебе не курицы с петухом, кормить не нужно. Ну, может, есть у него желания, о которых я пока не знаю, но, думаю, договоримся... Во-вторых, оно голосистое, вроде соловья, только похожего на человека. Таинственное и далёкое. Сегодня позовёшь, а завтра или через сто лет ответит, твоими же словами.

Надюшка была очень рада, что я с ней собралась. Сами посудите: эхо из колодца достать не так-топросто. А колодец нас и не ждал, потому что крышкой деревянной прикрылся. Я — хвать за холодную ручку сильно-сильно. И колодчик, как в сказочке, открылся и засиял подводными солнечными лучами. А Надюшка-поскакушкатак в него кричать начала, что не одно эхо, а целая стая явилась, с глубокого дна.

— Скорей складывай в ведро.

Я и сама знаю, что улетит. Крышку-то для ведра не взяли.

Так, бестолку, и проторчали у колодца. Ведро зря потопили и усталые вернулись домой. Ну, всякое бывает. А дома, в печи — хлебные калачи, каша из картошки — кушай понемножку. Только не всякий сумеет припасы из печи достать. Вижу — Надюшка улыбается, значит, и с ухватом справится. Он, конечно, и сам ловкач, но чугун схватить — не мяч. Только решили мы это дело совсем по-другому.

— Я, — говорит быструшка-поскакушка, — в печь залезу и мигом всё достану.

Видимо, её бабушка надоумила — рассказывала, как она раньше в такой печи мылась. Тут-то я, конечно, отговаривать стала, потому что в нашей печке, кроме еды и сажи, ничего нет. Не помню, сколько она там возилась, но явилась — и еду достала. И не вымазалась, хоть и в печи была.

— Что ж, — говорю, — давай обедать. Ты только руками не размахивай, а то всё перероняешь — самовар, чашки, миски...

Миску к ней подвинула. Калачи подала, чтобы кашу было приятнее есть.Наложила душистого клубничного джема в блюдце, включила самовар и стала высматривать, когда забурлит водица. Надюшка тоже терпеливо ждала, но, правда, недолго. И как только принялась голосить — с эхом через самоварный кран разговаривать, так с полки-поднебицы большая деревянная ложка и свалилась. И что вы думаете? Обеим по лбу досталось. Я, конечно, расстроилась — шишку вскипевшую пошла холодянкой промывать. А Надюшка, наоборот, присмирела и стала задаваться сложными вопросами.

— Что, — говорит, — мы с тобой хорошего сегодня сделали? Кур покормили? Хорошо. Ведро утопили? Плохо.

Вот тут-то всё и началось, потому что она кругом изъяны и неполадки стала видеть.

— Ах,— говорит, — какие у твоего дома резные наличники— древней красоты! Только выцвели совсем...

А потом прицепилась ко мне не на шутку.

— Какого, — спрашивает, — они сейчас цвета? Синего или зелёного?

А какая мне разница, если я из дома в окно смотрю. С уличной стороны не моя забота их рассматривать.

Только Надюшка на своём стоит:

Я же вижу, нужно покрасить. У тебя в чулане двенадцать бутылок из-под лимонада «Буратино» есть?

Есть, только не про твою честь. У нас в деревне стеклотара — самый наилучший капитал. Не меньше восемнадцати копеек за штуку. Но только она, всё равно, выпросила, сдала и краску в хозяйственном магазине купила. На удивление быстро.

Красили мы вместе. На одной деревянной лестнице стояли. Затейливо так время провели, даже и не устали нисколечко. Синими, словно небо, сделались старые оконные наличники. И теперь каждому пробегающему по деревне хочется заглянуть в наши окна.

Но что они разглядеть хотят— совсем непонятно! Может спрятавшееся в избе эхо?

Светлана ЧЕРНЫШЁВА