"Игра". Продолжение

2 October 2019

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Рис. Maria Sandary
Рис. Maria Sandary

Отец и сын

Родион Михайлович работал как вол, вместе с Машей они вытянули завод.

Предприятие стало не просто удачным бизнес-проектом, но прибыльным!

Из ближних и дальних мест к ним приезжали опыт перенимать: почему получилось? Родион секретами не делился, но цехами похвастаться — первое дело.

Визитеры без скандала — это ведь праздник для директора!

Распрощавшись с варягами, они с Машей обычно проводили вечер вдвоем. Иногда вечер переходил в ночь, наступало утро — а глаз они не смыкали. Уж как терзал он Машку свою, медведем ревел, а номер ведь гостиничный, стены ненадежные, Маша ладошку к губам его прижимала, чтобы звук немного заглушить.

— Вот ведь как бывает, Машенька. Поздно я тебя встретил.

— Раньше бы повстречал и не заметил бы.

— А что, худышкой была? Так я стильных и стройных уважал, Лариса меня как раз отсутствием лишнего веса покорила. А ты — присутствием его, бесспорно. Машенька мощная моя красавица, это же ширь какая в тебе благодатная! — И снова лицо его тонуло в горячей необъятной груди.

— Худышкой не была, но вряд ли что-то из себя представляла. Так, девчушка-простушка, ничего особенного. Это бухгалтерские премудрости шарм особый придают.

— Люблю тебя, ты глупости говоришь, я слушаю и люблю. По заводу ходим или в кабинет ко мне являешься — это производственное, там я о нежностях не думаю. Сотрудница Марья Алексеевна Смирнова, дельный специалист, все! А вечерами тянет к тебе! И не помню, что сослуживица и моя правая рука. Всю тебя представляю и хочется потонуть в тебе и пропáсть.

Вверху, внизу, везде бездонность, глубина,
Пространство страшное с отравою молчанья.
Во тьме моих ночей встает уродство сна
Многообразного, — кошмар без окончанья.

{прим.: Шарль Бодлер, «Пропасть»} —

Продекламировал он вполголоса, стихи Родион часами мог читать, тома помнил наизусть. Маша внимала, не вслушиваясь. Восторгаясь.

— Не пропадешь Родион. C тобой я сильная. С поля боя на себе вытащу, если надо. И Лариска твоя не помеха мне. Другим людям не желаю волнений причинять. Пусть Ларисе покойно и хорошо будет, а нам с тобой вольно и радостно.

— Лариса в уходе нуждается, благо домработница в доме до сих пор, Полинька наша. Супруга моя не в себе, ты прекрасно знаешь, весь город в курсе. Если не досмотреть — выйдет простоволосая на улицу с монологом Офелии. Но не отдам же я ее в лечебницу! Стыд и позор будет. Терплю. Дома она мне тоже монологи произносит, в костюмах героинь своих. Я по окончании аплодирую, а что? Вреда от нее никакого. Но оставим эту тему, Маша. Тут и моя вина есть, не обращал вовремя внимания на странности, просмотрел. Теперь вот сплошной домашний спектакль, героическая Полинька наша как-то справляется, я не вмешиваюсь.

Лариса-актриса я ее дразнил. Вон как вывернулось. — По лицу его суровое облако ползло, Маша поцелуями облако разгоняла. Посветлели глаза, на этот раз буря стороной прошла. К Родиону Михайловичу с опаской относились все, Маша не исключение.

— Маша, хранительница моя славная. А тайны хранить умеешь? — Та коротко кивнула, — Знаешь ведь, что чужим ни слова не выйдет от меня. Говори, я слушаю.

— Уже подготовил многое, кое-что в процессе. Я в Томогорске финансовую структуру решил открыть. Нашему заводу приток капитала нужен для развития. Собственные предприятия кредитовать сложно, но я придумал кое-что, выкрутимся. Думаю пока, холдинг мы учреждаем или нет. Два года уже вопрос изучаю. Домашний спектакль заканчивается, а я за бумаги сажусь. С людьми нужными связался, да что там — я партнеров западных нашел. В основном доли небольшие будут, но финансист Вилли Стич, он из Лондона, мы с его инвестиционной компанией плотно сотрудничать будем, гарантирует всемерную поддержку наших проектов.

— Так ты что же, в губернский город переехать решил?

— Хорошие вопросы задаешь, Маша, умница моя. Правильные.

— Да только один раз и спросила, — улыбнулась она.

— Куда ж я от тебя денусь, нам с тобой с заводом разбираться, можем дочернее предприятие открыть, развлечения найти не трудно. Нам здесь хорошо.

— А структура своя, слово банк я выговорить боюсь, это же какая нервотрепка начнется!

— Никакой, Маша. Пока нет ничего, а если и заработает план, то банк Игорь возглавит. Условно назовем “Банк П” или красивей давай — “Банк P”. в этом случае буква латинская, первая литера нашей фамилии. А по-русски — как первый звук моего имени, втыкаешь? Словечки молодежь придумывает, а я их ни к селу ни к городу произношу, — Родион отвлекся от нежностей, одновременно посерьезнел и повеселел, глаза азартом зажглись. — Игоря я для чего столько лет уму-разуму учил? Чтобы самостоятельным стал, хозяином! Разберется сын со структурой. Финансовую науку он постиг.

В Москве Игорь у своего тестя на побегушках! Сердце кровью обливается, когда об этом думаю. Я не на потеху Крестовскому сына растил! Мне мужик настоящий в Игоре ценен и важен. А не мальчик-кулончик у Анны на шее, накося-выкуси! — и Родион ткнул в кого-то невидимого огромным кукишем. Невидимый, наверняка, для Родиона видимым был, кукишем он прямо напротив себя тыкал несколько раз, и враг, посрамленный от стыда и унижений, схлопнулся и улетучился.

Потому что Родион успокоился внезапно, ярость его развеялась за невидимым оппонентом вслед. Он на широкотелую красавицу Машу смотрит веселыми глазами, и снова к любовным сраженьям готов, и заранее ею покорен. Маша пальчиком его коснется — Родион не взревет медведем, нет, заурчит котенком прирученным.

Тупик, жизнь только начинается, а я лбом о стекло пуленепробиваемое бьюсь, и лоб расшибу — а ситуация останется тупиковой. Никакого роста по службе не предвидится, Крестовский смотрит на него, как на необходимый для счастья дочери аксессуар, не иначе. Игорь от внутренних метаний в неврастеника превращается. Для счастья его дочери.

Девушка с неопределенным выражением лица, в основном скука и равнодушие на нем. От коротконогости ее тошнит в той же степени, что и от тупости во взгляде. И тоска, тоска бесконечная. Съездили на Мальдивы, как положено, провели там отпуск. Аннушка тягуче по утрам — ну, чем я тебе не хороша, молчишь целыми днями. Посмотри, какое солнце, море за окнами плещется. Как на необитаемом острове! хижина с виду, а внутри дворец! Сок и шампанское пила постоянно, бр-р, пыталась приставать к нему — но Игорь отмахивался, натягивал плавки и скрывался на пляже. Купание, безделье — и острое желание не видеть супругу никогда. Бессмысленный брак во всех отношениях.

Игорь думал, размышлял — ни одной обнадеживающей идеи! В Москве на работе скрывался от нее, ссылался на совещания, проекты — и отправлялся к птичкам своим. Не так свербило, как здесь, в этом филиале рая. Если в раю такая скукота, то и думать о нем незачем. Единственной живой мыслью, что его посещала, было понимание, что развод неизбежен. Что он теряет? Шахматные партии с Горемыкиным? Да тот всему его уже обучил, принципы Игорь усвоил. И сейчас пробуксовывает свои молодые, лучшие годы!

Но страшно объявлять ей: Аннушка, нам лучше расстаться. Что потом делать будет? Тайные переговоры с конкурентами Крестовского к ожидаемому результату не привели, связываться с грозным боссом никто всерьез не хотел. Он понял, что от удачной, как раньше думалось, женитьбы, пользы никакой, только палки в колеса. В банке служебного роста нет, Крестовский отмахивается: чем тебе плохо в твоем кабинете? Не каждый может похвастаться отдельным кабинетом, ты же ничего не умеешь!

К настоящему делу Игоря не подпускал.

Ничего, кроме жгучей обиды: обманут в своих лучших ожиданиях, да еще и опостылевшая Анна с поцелуями, век бы ее не видал. О ребенке грезит женушка, а это уже серьезно. В любой момент принудительной для Игоря близости может исхитриться и придумать что-то, несмотря на его старания избежать последствий. Страшно.

Другого выхода нет. Пока не нагружен излишне и детьми не связан — надо объявить, что не получится у них. Тихо подать на развод, сказать обычное в таких случаях: так будет лучше для нас обоих. Ну, выкинет его Крестовский из кабинета в тихом переулке, переживу! Мне проще будет развернуться без таких осложняющих биографию обстоятельств, как «зять Крестовского». Игорь ни шагу неподнадзорного сделать не в состоянии!

Два тягучих месяца по возвращении в Москву, он собирался с духом. В конце концов открылся Аннушке, как мог объяснил, что жить с ней не хочет. Так будет лучше для нас обоих.

Такое началось! Аннушка рыдает, Крестовский стращает — а чем его испугать, Игорь ни в чем не замешан. Тестю грозному объяснил с испытанной улыбкой, доступно и коротко, что мужа он для дочери найдет, а Игорь готов прощаться. Странно, на душе стало легче после объяснения, несмотря на последовавший скандал. Долго отношения выясняли, Игорь на своем стоял.

Развели их на удивление быстро и без проблем, Крестовский шума устраивать не хотел, об Аннушке и ее настроении заботился. Успокаивал дочку, подготавливал. Таблетки она какие-то пила бесконечные, распухла окончательно, часами смотрела в одну точку. Ну, впрочем, тупо рассматривать что-то она и без терапии могла. Ча-са-ми! Ей все равно, телевизор перед ней или театральное представление. Выражение на лице неопределенное, одна радость ей: Игоря за локоть время от времени трогала, тогда улыбка.

Уже как о свершившемся факте, сообщил он о разводе отцу. И о том, что все собирается начать с нуля. Квартиру снял недорогую, но в центре. Подаренные Крестовским хоромы оставил супруге. Начнешь претендовать на что-то — не отмоешься, это он понимал.

Ответ Родиона Михайловича его вначале с толку сбил, он не знал, как относиться к услышанному. Застыл, а отец терпеливо ждал продолжения телефонного разговора. Сына не торопил, пусть вникнет. И постепенно смешанные чувства (такое состояние смятением называют) улетучились. Ликование — впервые за много лет. Нет тупика!

Отец спокойным голосом объяснил ему, что Игорь очень кстати освободился ото всех пут, связывавших его по рукам и ногам. В Томогорске возглавишь банк, я почву подготовил. Но мои усилия не означают, что будешь сложа руки сидеть, ты теперь хозяин финансовой структуры, сын. Ни минуты покоя, но на то я тебя и растил, к тому и готовил, чтобы ты большие дела поднимал. Опыта поднабрался, пора за работу! Некоторые заготовки тебе на имейл скину, а по приезде подробней объясню. Квартиру тебе подготовил уже, не волнуйся. — В трубке раздался короткий смешок. — Не поверишь, а я этого момента два года ждал. Совпало.

Игорь выдохнул свое «я согласен!» — как горнист побудку утреннюю играет, с вдохновением. — Отец, ведь темнота и мрак с утра до вечера, а сейчас мне жить хочется!

— А работать?

— Жить и работать в принципе одно и то же, не считаешь?

— Согласен с тобой. Ответ мне по душе. Готовься, сын, свяжемся.

Да, еще утром отупение и безвыходка, а сейчас… Будто мотор завели, Игорь мысленно уже составлял список первоочередных действий. Ух, здорово как раскрутилось! Я маялся, а отец ни на минуту обо мне не забывал, будто все знал! Да он и знал, конечно. Нетрудно предполжить, каково мне сейчас. И ведь не перечил мне — ни с женитьбой дурацкой, ни трудоустройство комическое не осуждал. Готовил почву, думал!

Впервые в жизни он ощутил настоящую благодарность, гордость переполняла: отец мой силен и могуч! Крепкие испытания Родиону выпали, а он не сломался. Шел вперед. Другие ищут, с кого им пример брать, а у меня и вопросов не возникало. С рождения. Хорошо, что отец не разочаровался во мне за эти годы. Из ямы вытащил.

Воодушевленный Игорь написал Роману тремя днями позже: бросай все, есть в Томогорске для тебя отличная работа! Квартиру обеспечу, проблемы решу.

Грамотная служба охраны банкиру ох, как нужна. Преданный и надежный человек во главе чтоб… и так сошлось, что есть такой человек! В глазах Романа он еще во время той давней встречи прочел, что однокашник будет ему верой и правдой служить. В психологические тонкости он не вникал, какая там у Ромы психология!

А время тревожное, сейчас наезды начнутся, наезды откуда угодно, тесть бывший не сразу в покое оставит. Роме Гусеву довериться можно, это важно.

Томогорск — город, знаменитый своими холмами. И на одном из них, самом высоком, посреди многоэтажек, растущих повсюду как грибы после дождя, стоял сейчас Игорь, и казалось ему, что он возвышается надо всеми зданиями, смотрит на них свысока. Дайте только время, не так много лет пройдет, как стану я хозяином этого города, — кричала его душа, непокорно взметаясь вверх, к небесам. Столько лет впустую потеряно, теперь наверстаем! Роман снова группу антитеррористическую организует, будем бороться за власть на местах.

Отец поддержку обещал всемерную, сведет с людьми, от которых зависит успех, а уж я не подведу. Я докажу, папа!! — это стало идеей фикс. Я докажу, папа. Они уже договорились с Родионом Михайловичем, что учреждают не холдинг (с дочерними компаниями столько хлопот! Идея холдинга популярна, в запутанности взаимоотношений между филиалами есть рациональное зерно, но при необходимости позже перестроимся, переименуемся, сменим вывеску), а частный инвестиционный банк.

Главное — приток денег для развития твоего завода, папа. Мы такую паутину заплетем с офшорами, что никто концов не найдет!

Схемы мне известны. И транзакции иностранных фирм обеспечим, новая и пока что безопасная возможность уводить деньги от налогов привлечет многих. Для начала поставим на ноги головное предприятие, потом акционерное общество возникнет, не все сразу. Будем оказывать всемерную поддержку намеченному заранее кругу лиц, привлекать нужных клиентов и гарантировать безопасность вкладов. Скандалов на этапе становления избежать, но я придумал такую хитрую систему службы безопасности! мои люди любые проблемы решат.

— Да откуда у тебя в Томогорске свои люди? Не меньше года уйдет на то, чтобы команду сколотить. И человека бы тебе надежного в помощь, который на взлете не подстрелит, в самый неподходящий момент не предаст.

— Для начала есть такой, сам выискался. Службу безопасности возглавит, энергичных и крепких ребят подберет парень дело знает. Я же тебе говорил, однокашник мой бывший сюда переезжает.

— Один или с семьей?

— Это меня не интересовало… но когда договаривались, он ничего не упоминал. Прекрасно, кстати, устроен был, в академии имени Можайского служил. Старший лейтенант, своя антитеррористическая группа, чемпион и гроза для врагов.

— А что ж его к тебе притянуло?

— Такое у меня сложилось чувство, что я для него нечто вроде ролевой модели. Рома со мной рядом себя полноценным чувствует, грубая мужская сила соединяется с интеллектом и идеями. Уверенный в себе парень.

— В отличие от тебя, да.

— Отец, ты сам меня учил, что уверенность приходит с победами. Новая ступенька, страх провала и преодоление страха в процессе решения сложных задач, вот что создаёт сильную личность! Я сейчас на подъеме, такое воодушевление! Не подведу тебя, в лепешку расшибусь, но выиграю.

Родин Михайлович слушал его внимательно. Что думал — по лицу невозможно понять. Может радость глубоко прятал. Может, тревогу. Скорее, он тоже рисковал и преодолевал страх за сына. Ведь должен он Игоря на ноги поставить!

Большой уже мальчик, пусть действует.

Возвращение

И наконец, сбылось! Роман Гусев шествует по родному Курепину рядом с Глафирой Соловьяновой, она его под локоток держит, а он сына Веньку за руку ведет. Сколько лет он мечтал, что пройдет с ней по тем же улицам, по которым крался в отрочестве и за ними, влюбленными и особенными, следил. Мало кто его сразу узнает, а вот Глафиру Соловьянову — многие.

И усмешка на лицах прохожих появляется, искоса смотрят и будто хихикают. А иные с завистью и изумлением, столбенеют от удивления, некоторые останавливались и в изумлении провожали их долгими взглядами. Люди разных возрастов, причем Но эти мимолетности Рома автоматически схватывал, про себя отмечал, что так он к новой должности готовится. Все приметить, обратить внимание на мелочи, откуда в нем это? Будто не он службу нашел, а она сама его выбрала. Глафира будто и не замечала как смотрят на них обалдевшие курепинцы. Часто смеялась, откидывая голову назад… как раньше. Роман каждый раз вздрагивал от волнения.

— Мама, вот ты хохочешь, а опять все на тебя смотрят! И в Москве, и в Питере, и в Курепине нашем. Но я уже привык. Люди говорят, ты красивая, поэтому. — Добавил Венечка тихо.

Глаша тряхнула головой, откинула волосы и спросила вдруг:

— Рома, а что ты будешь делать, если меня на улице обидят? — Он растерялся вначале, долго молчал, пытаясь понять суть вопроса, потом выговорил:

— С чего бы это? Я не помню такого случая, чтобы меня кто-то на улице беспокоил. И чтобы при мне проявляли агрессию к тем, кто рядом. Сам я человек не конфликтный, и люди вокруг меня мирные. — Искренне сказал то, что думает. Как всегда.

Он и не пытался понять, как называются его чувства у жене (неужели жена?.. иногда не верится). Роман блаженствовал: она так близко, и если ничего не случится — они всегда будут вместе. Мать уже успела ему нашептать, местные слухи пересказывая — Глафира твоя у нас королевой бензоколонки звалась, только что с дальнобойщиками не спала, а так… Как тебя угораздило, сынок? Роме стоило больших усилий не хряснуть маме Лиде в ответ: а ты дальнобойщика мне в папаши выбрала, все что о детстве помню — перепалки с мордобоем. Чтобы лишнего не произнести, покинули молодожены обветшалую хрущевку, не успев попрощаться толком. Наведался к родителям, называется. Денег оставил разве что, и то дело, а так…

Век бы не встречался, время здесь будто остановилось, не меняется ничего.

Вера Сергеевна, у которой молодая семья на три дня остановилась, куда лучше дочку с мужем приняла. Глаша предупредила ее, что домой едут, но очень просила на вокзале не встречать. “Будет тебе сюрприз, когда домой с Венечкой прийдем, не торопись выспрашивать”. Сюрприз, конечно, вышел на славу, Вера открыла дверь и очки с носа свалились от удивления. Роман? Тот ничем не примечательный мальчик из одного класса с Глашенькой?.. Дочка что-то быстро говорила, сглаживая неловкость встречи, Венька обниматься бросился. Бабушке всегда есть что рассказать, он так соскучился! И Венечка изменился, и Глаша другая вернулась — еще и с мужем, огромным и симпатичным. Простое лицо, но это и к лучшему, может быть. Очень похож на образ главы семьи, за которым как за каменной стеной.

Ну, так Вере Сергеевне казалось. На кухню привела гостей, клубничные пирожки с дороги, ромашковый чай: Веня так вытянулся за короткое время! И варенье берите, специально баночку сберегла.

Вышли с Глашей в комнату, смотрит мама на дочку веселыми глазами, обнимает и плачет почти: да ты что, вы и в Томогорск переезжаете, и квартира там ждет? Глаша, я же говорила, что все у тебя будет хорошо! Красавица и умница, а то бы просидела в районном центре, бензином машины заправляла… Книгу можно писать о твоей судьбе, Глашенька! И как же вы там, в поездке встретились?.. и незамедлительно под венец потащил? Чудеса!

— Мама, чудеса бывают конечно, но чаще в книжках. То, как встретились — это конечно, история! Но почему поженились — я тебе позже объясню. А впрочем, — Глафира отвела мать поближе к окну, укромное место для бесед шепотом, звуки в кухне не слышны, сто раз проверено. — Игоря моего помнишь? Отца Венечки, не пожелавшего толком откланяться? Он у Ромы моего начальником будет. Мужу моему свежеиспеченному подфартило, а у меня с этими твоими уверениями, что насчет нового опыта и «познавать лучше вовремя», жизнь окончательно запуталась, о будущем думаю… и стараюсь от мыслей отвлечься, — горячо шептала Глаша матери в самое ухо почти. — Ромка мой много лет спал и видел, как он подберется к Игорю поближе, детская у него фантазия. И я тоже — часть того детского сумасшествия. Теперь у Романа и Игорь поблизости, и я с Венькой. А что из этого получится — одному Богу ведомо. Но я рада из Курепина уехать, да и муж он заботливый, нежный. Учебу закончу, преподавать начну. И Венечка в нормальной школе, здорово!

— Это, Глафира, тоже новый опыт, — Вера Сергеевна привычное произнесла. — Спокойствие не для тебя. Интрига, конечно, как в драматической пьесе. Но ведь ты счастлива!

— Я его не люблю, мама.

— Да любить должны тебя!

— Он Игоря любит, не меня. Повторяю, я просто часть юношеских снов. Мечта, которой боялся коснуться.

— А ты считаешь, что мужчины по каким-то другим причинам женятся? Иные ради денег, те ради карьеры… а в основном щелкает у них в какой-то момент: это моя судьба! Что такое любовь еще никто четкого определения не дал. Но у решения «будь моей женой!» именно фантазии в основе. Иначе — зачем бы он именно тебя в жены взял?

— Да, он и мыслей о женитьбе не держал. До встречи нашей.

— Так перестань анализом чувств заниматься, дочка. Не только его мечты воплотились. Совпало все. У тебя сын и муж, вы переезжаете — все, как ты хотела. Не копайся в причинах, глупости это. Либо живи, либо мудрствуй, одно из двух. Я десятилетиями мудрствовала, и что толку?

— Не знаю, мама. Мне иногда самой себя страшно. Я словно констатирую происходящее. Отстраненно. И ничего не чувствую. Давно уже. У меня повторяющийся сон: я стою на вышке для прыжка в воду и со всего размаху, очень изящно при этом, лечу вниз… и лбом о твердое дно, вода во время полета как испарилась, ушла куда-то. Лежу и боли не чувствую, только обиду и тягучую неловкость. На этом я обычно просыпаюсь. Но вот что правда — я вообще ничего не чувствую с тех пор, как осталась без Игоря. Обида и полное безразличие к людям, даже к Веньке иногда. Хотя все для него сделаю, конечно. Он должен быть… счастлив или не счастлив, это пустое… но устроен в жизни. И хорошо устроен. Образован, не беден, сыт. И весел, по возможности.

— Всегда? — с легкой иронией спросила Вера.

— Как можно чаще. И не язви. Ты мне сама говорила: жизнь надо прожить в хорошем настроении, ни одной оказии не пропустить. Вот я и обеспечу. По возможности.

Они вернулись в кухню, где Роман с Веней уплетали последние пирожки. За обе щеки.

Жизнь забурлила. Обустройство на новом месте, квартира — центр, простор, коридоры широкие и терраса на крыше, на город с высоты птичьего полета смотреть. У Глафиры последний год в университете, у Венечки новая школа и не обычная, а лучшая в Томогорске гимназия, но он мальчик коммуникабельный, проблем никаких.

Роман целыми днями на работе, приходит зáполночь иногда с ног от усталости валится, мыслями где-то далеко. Выходные у него редкость. Глаша постепенно привыкла, что они с Венькой вдвоем по вечерам. У них домашние задания, оба гранит науки грызут. Появление Романа в доме постепенно стали воспринимать не как праздник, а как досадное недоразумение.

Глафира к мужу привыкла, больше не удивляла его немногословность. Молчание в доме говорит о немом, но полном взаимопонимании, усмехалась она про себя.

Иногда он смотрел на нее с обожанием, она уже знала, что сейчас он обнимет ее, подхватит на руки; он с легкостью ее поднимал и нес в спальню. Бережно укладывал на постель начинал раздевать, медленно и с осторожностью, словно опасался сделать ей больно неловким движением. Чмок и чмок, губы ерзают, он тянется к ней как теленок, ищущий материнской ласки. Она отвечала ему лениво, не отказываясь от близости, соглашаясь, но нехотя, энтузиазма особого не выказывала. Королева моя, шептал он ей в самое ухо, душно шептал и жарко. Лучше бы ничего не шептал, в ухе отзывалось навязчивое прозвище из прошлого: королева бензоколонки.

Однажды она кокетливо предложила:

«Называй меня лучше принцессой, дорогой».

И рассмеялась, он почему-то обиделся. На ее смех он вообще странно реагировал, ему казалось, что она смеется над ним. Мужчины, не привыкшие понимать свои чувства, анализировать их и облекать в словесную упаковку, а Роман именно таким был, — чувствительны и ранимы как дети. Носят в себе им самим непонятные переживания, любовное томление с легкостью переходит в угрюмую замкнутость, и снова они не могут объяснить, что именно их задело или обидело. Он прост как мычание, считают посторонние. А далеко не прост, столько глубинных страстей! Вымучивающих страстотерпца до крайности, создающих сложности тем, кто рядом.

Любовь Ромы дерганая, пунктирная. Как вспомнятся ему материнские, засевшие в памяти слова, что жена его шлюхой в городе слывет — глядит на Глафиру тяжелым и мрачным взглядом, в такие моменты ей казалось, что он не просто ударить, а убить ее готов. «Мне все равно, что ты делала до меня и без меня! — на ровном месте могли начаться признания, Глафира привыкла. — Я люблю тебя такой, какая ты есть. Всегда любил только одну тебя, пропади все пропадом. Молиться на тебя готов». Произносит, а смотрит угрюмо и со злостью.

Впрочем, такие приступы заканчивались быстро. Работа у него тяжелая, он проговаривал что-то в этом роде и засыпал. Храпел часто, к сожалению, Глафире приходилось в другую комнату уходить, благо места предостаточно, в соседней «гостевой» комнате стояла заранее приготовленная кровать, она бухалась в нее и уже через минуту тревоги улетучивались. Боялась ли Ромку? Да нет, в любви его уверена. Но странная это любовь. Да, именно «любовь как мычание». А взаимопонимание как молчание. Странная штука жизнь, думала она, уже отключаясь, завтра вставать рано.

Стайер

Игорь Перелетов устраивал себе перерывы на обед только для того, чтобы побыть наедине, обдумать произошедшее утром. Запирался, чтобы чашку кофе выпить без свидетелей. Уже полгода он жил в ускоренном темпе, будто опаздывал, постоянно нагоняя что-то, не до конца сделанное вчера. При таких режимах работы говорят «зашиваюсь». По телефону кому-то жалуются, что минуты свободной нет.

Игорю жаловаться некому. И он вполне доволен судьбой, он наслаждается жизнью наконец-то! В непрекращающейся гонке — банк «ИП» уже существует, а дело до конца не поставлено. Клиенты у банка есть, обслуживание физических и юридических лиц, предоставление услуг, — витрину оформили, коллектив сколотили, действующая структура. Аббревиатура «ИП» хитрая, по правде, конечно, инициалы Игоря Перелетова, но сам он расшифровывал как Инвестиционные Проекты.

Удачное название, имя и род занятий совпали, хороший знак! Но главное в процессе становления, а ради этого главного и затевали гонку. И окончания у гонки не предвидится, нет финишной ленточки, когда взмокший от напряжения бегун выдохнет, наконец. И упадет или зашатается от усталости, вызывая у зрителей возгласы поддержки и сочувствия. Не выдохнет бегун и не зашатается. Так и останется на дистанции, и второе дыхание откроется, и третье — а иначе провал. Яма, в нее с разбегу грохнешься и костей потом не соберешь.

Первоочередное сейчас — привлечение VIP-клиентов, необходимых для выживания банка; перетягивание госзаказов на себя; сотрудничество с высоким губернским начальством напрямую — мы выгодны им, они выгодны нам; сеть офшоров пока не окончательно превратилась в паутину, где любая транзакция потеряется и следов не найти. И помощь англичанки — кому гадящей, кому и мать родная — идет, близится, вот-вот!

Вилли Стич создает сеть офшорных компаний и юрисдикций на Британских Виргинских островах. Блестящая находка отца этот Вилли, палочка-выручалочка! Игорь однажды с ним беседовал — виртуоз! Так словами жонглирует, ни одного слабого звена! — благо, Игорь английским свободно владеет и оценить идеи партнера в состоянии. Истинный финансовый гений. Мне снова повезло, и как!

В какой-то момент он понял, что надежный Рома Гусев это прекрасно, но это тупое орудие, правда, вполне мыслящее, как выяснилось. Инициативу проявляет, такими лихими путями команду подбирает, и пути верные. Вот что значит вымуштрованный военный, обычному человеку и не придумается… решимости не достанет. А эта бронемашина из плоти и крови движется как заведенная, и действует безошибочно. Как здорово, что они нашли друг друга! При этой мысли лицо его омрачалось от другой мысли, неразрывно соседствующей с этим выводом насчет «нашли друг друга», но Игорь, руководитель и волевой человек, отгонял эту лишнюю мысль решительно: еще не время.

Мыслящее тупое орудие он подкрепил специальным приглашением еще одного соратника, интеллектуальная опора необходима как никогда. Опытный Горемыкин недолго принимал решение, бросил насиженное место и приехал в Томогорск возглавлять отдел по связям с общественностью. На самом деле Петр Аркадьевич, бывший консультант по активам в «Контакте», стал серым кардиналом нового финансового предприятия. Игорь не зря с ним в шахматы играл. И теперь они каждую партию продумывали вместе. Дело сдвинулось.

— У меня новый босс, а я как всегда на вторых ролях, — хитро прищурился Горемыкин. Но возражений нет. У Крестовского я штаны просиживал и до срока о смерти думал, а в Томогорске твоем заново дышать научился. Мы с тобой, Игорек, горы своротим. А уж паутину такую натянем, что глазу приятно. Нашему с тобой. А другие не поймут ничего. Ты одно помни: сам никаких бумаг не подписывай. На это у тебя есть и заместители, и руководители отделов, да неважно кто, но не ты. Понял? Потом всегда открестишься от любого скандала, заявив, что быть в курсе каждой сделки или транзакции ты физически не мог, обороты капитала велики и директор просто не в состоянии уследить за отдельными операциями. Я тебе это не единожды еще повторю, чтоб не забывал.

— Вы не на вторых ролях, Петр Аркадьевич. Вы прекрасно знаете, что я попросту ученик, и вряд ли без вас науку до конца освою. Так что берегите себя, а уж я вам максимальный комфорт и режим наибольшего благоприятствования обеспечу.

— И Крестовского не опасайся. Мы с ним говорили о тебе, не скрою. Извини, я ему как мог внушил, что парень ты безвредный, ничего из тебя не выйдет, а Аньке своей он другого мужа найдет без труда. Объяснил, что к лучшему сложилось и правильней будет хорошую девушку плохими новостями не тревожить. Да ему не до разборок сейчас, над ним проверяющие повисли. Копают и глубоко, акулу нашу не нападение, а защита интересует.

— Петр Аркадьевич, помилуйте, да я и забыл уж о тесте моем. Страхи как рукой сняло с той поры как настоящим делом занят. И защита у меня поставлена, забочусь. Только большая просьба, уж не обессудьте. В присутствии общественности, о связях с которой вам по штатному расписанию заботиться надлежит, называйте меня не Игорек, а Игорь Родионович. Давеча секретарша моя кофе принесла, вы тут же с вопросом: Игорек, а что ж ты сахарку не заказал?.. Разве я не босс?!

— Босс, Игорек, босс. Миль пардон, снова я впросак попал, Игорь Родионович.

Начатую вновь созданным банком войну респектабельный Горемыкин вполне одобрял. Другого способа для него, познавшего драйв 90-х, не существовало. Еще раз пережить ни с чем не сравнимую крутизну трассы, когда ветер в ушах свистит и правил нет! их установят, но позже. Потом. И не без его, Горемыкина, помощи. Утвердиться на рынке, уверенно заявить о себе. Как ни крути, а сферы влияния в регионе надо делить заново, никто и не ожидал, все давно поделено. Заскучали они тут без нас, мхом обросли. А мы с Игорьком им голубой огонек устроим, праздничный! — посмеивался про себя Петр Аркадьевич.

Соратниками владело воодушевление. Горемыкин точно знал, что делать, — и с увлечением, как при игре в шахматы, обдумывал расположение живых фигур на доске. Игорь связывался с нужными людьми, днями напролет вел переговоры, — принимали его быстро, в приемных ждать не приходилось. Игорь вызывал доверие, магическая улыбка срабатывала без осечек, как курок у ПМ. Кстати, в одном из кабинетов он легко договорился о выдаче разрешения на служебное огнестрельное оружие не только для Ромы, руководителя корпоративного ЧОП, но и для пятерки сотрудников спецотдела охраны банка, ответственность на Гусеве, конечно.

Гусев тренировал спортсменов. Собственно, в его жизни мало что изменилось. Кроме того, что был он военным и офицером, а теперь почти «смотрящий» за регионом, если перейти на бандитский жаргон.

Беседовал с директорами клубов, приглашал на собеседование перспективных ребят (ну да, устойчивых физически и психологически), сколачивал команду. Может и антитеррористическую, видно будет. Собеседования правда, не в кабинете, а в зале клубном проводил. Проверял реакцию, умение держать удар, легкость и скорость реакции, пластичность. С особо одаренными коротко разговаривал, и если они соглашались на тренировки — в перспективе обещал работу в ЧОП.

Соглашались все, в Томогорске службу найти трудно. К тому же счастливчиков Рома задаром натаскивал, вначале азы, а потом и секреты армейского рукопашного боя, в коем равных ему нет. Ничего себе, занятия с чемпионом, да еще и с зарплатой. Пока не приняли — не платят, но ведь я постараюсь, думал будущий боец, меня возьмут!

Тридцать человек отобрал Роман Гусев, но пятерых в особую группу зачислил. Те, на кого он может положиться, кто подменит в случае необходимости.

— Ведь пока дело ставим и с оргпроблемами запара, Игорь Родионович у нас неохраняемый порой ходит. И ездит. Вот ты, Никитос, заместителем моим будешь, идет?

Никитос Черненко, полная противоположность Роме — щегольские усики, красавчик брюнет чуть выше среднего роста, но верткий и ловкий, зеленые глаза по-кошачьи горят, — кивнул с готовностью. Он из бывших силовиков, Никитос ушел из органов три года назад, Игорь предупреждал — твоя воля, выбирай мужиков, но с уволенными профессионалами поосторожней. Слив информации нам ни к чему. Отдельные представители опасной и нелегкой профессии нужны, пусть… но повторять чужие ошибки, сколачивать охрану сплошь из бывших ментов не будем. По касательной, Ромочка, нам с ментовкой и дружба нужна, и чтоб на голову не сели. Память еще свежа, дело «оборотней в погонах» у всех на слуху.

—­ Так те бандитам помогали, — вставил Рома.

— Ромочка, нас никто не слышит сейчас. Надеюсь. Мы пока что никому особо не интересны. Но непременно вызовем не просто интерес, а бум! Шум! Поэтому на первом этапе наша стратегия от бандитский мало чем отличается. В интересах дела.

— В интересах дела, — эхом отозвался Роман. Для Игоря он сделает все.

Как верный и хорошо тренированный пес, потерявшийся было, и радующийся обретению хозяина, он выполнял любые команды, многолетняя муштра даром не прошла. Примитивный вроде Роман, а навыки затверженные крепки. Гусев на подчиненных смотрит строго, команда бойцов слова его на лету ловит. И как выполнить задачу наилучшим образом, Рома Гусев знает. Часто импровизирует, соображает на ходу.

С майором Мальчиковым, сухоньким мужчиной средних лет со слегка дергающимся левым веком, он сговорился об участии спецназовского отделения в охранных мероприятиях широкого профиля. Оплата по факту, цель и задача оглашается при сборе персонала, готового к обеспечению безопасности и одетого по всей форме, балаклавы обязательны.

В одном случае расстреляли фасад банка-конкурента, не желавшего мириться с появлением на рынке не в меру прытких коллег, но с этим Роман сам справился, с пятеркой отборных. В другом — положили на пол весь коллектив фирмы главного клиента конкурирующего предприятия, это уже со спезназовцами. Налоговая проверка нашла крупные нарушения, фирму чуть не закрыли. Клиент тот додумался к Перелетову перейти добровольно и сам. Наказание мимо него стороной прошло, дела наладились.

Несколько таких показательных встрясок в стиле 90-х, о которых никто не забыл и при первой же тревоге рефлекторные реакции восстанавливаются мгновенно, помогли томогорцам понять, что лучше сотрудничать по-хорошему. В конце концов, какая разница, с кем безопасней, с тем и работаем.

Глубоко в душе свербило, конечно, Роме такие методы чужды… но если для пользы дела. Для пользы Игоря то есть. Для пользы Игоря он согласен на все! И столько раз уж сказано, что нет других методов утвердиться, нет! Роман верил и преданности его не было меры.

— Мне обороты нужны серьезные! Посмотри, как мы развернулись! Это же в долг пока что, идут инвестиции, люди в меня верят! Не имею права их подвести, западло нам с тобой, Рома, в хвостовом вагоне поезда ехать. Нам паровоз подавай, и скоростной «Аллегро»!

Игорь иногда дроздом заливался. Они вдвоем, они друзья, Игорь поверяет заветные мысли, планы! И в эти минуты Роман готов на все, бандитские разборки, так бандитские. У него в планах, тайных пока, уничтожить организованную преступность в регионе. Его тренировочные занятия таким успехом пользуются, уже не единожды авторитетные люди на разговор напрашивались. Рома встречался, на свою сторону переманивал. Мол, с нами вам лучше. И безопасность, и работа клевая, и деньги зарабатывать научитесь.

Но пока не решался их на работу брать. К тренировкам братков допускал, а к работе ни-ни. Пусть пообвыкнутся, а я присмотрюсь, кто чего стоит.

В общем, время веселое. Период становления выматывает, но слаженность и устремленность какова! нет зависти и мести, нет ничего, кроме жажды доказать, что ты чего-то стоишь, что у тебя получится. Каждый отрабатывал свое направление, делал верные шаги, неверные, — и ночи напролет проходили в обдумывании, как же исправить ошибку. Зато ликование по поводу любой маленькой победы беспредельное.

Не спится так же, но чувствуешь себя по-другому.

С тендерами разберись, с тендерами! — не унимался Родион Михайлович, и по телефону напоминал, и при встречах: перетяни бюджетные деньги на себя, тогда и отношение к «ИП» будет другое.

Игорь добился своего, «ИП» попал в перечень банков для расчетов по обеспечению заявок. «Средства на счет выигравшей тендер компании проводятся через нас!» — отец удовлетворенно выдохнул, одобрил.

Губернатор Протопов при личной встрече выслушал младшего Перелетова более, чем внимательно. Чаю предлагал, в кресле ерзал. Разглядывал собеседника то искоса, то напрямую буравил сквозь очки: чего ты стоишь, парень? Можно ли с тобой дело иметь? — прочитывалось.

— Николай Гаврилович, мы схему разработали уникальную. Вряд ли в детали станем сейчас вдаваться, экономика наука хитрая, глубокого погружения требует. И специальных знаний.

— Мне Родион Михайлович говорил, вы университет с красным дипломом закончили?

— Знаете, красный диплом не «красная крыша», — тут собеседник чаем поперхнулся, закашлялся, — но силу свою имеет. Некоторый результат пятилетнего студенческого труда. Да. Но опыт куда важней, я в крепкой коммерческой фирме работал.

— Тоже наслышан, продолжайте. Вы волнуетесь будто, а я к вам со всей душой. Принимаю один на один, как родственника. Вы мне не чужой, прямо скажем, много общих знакомых, слухами о вас земля полнится. Полковник Зацепин вас хвалил: хваткий парень, говорит, далеко пойдет! Он главный силовик региональный, надо вам ближе познакомиться.

— Да пока необходимости нет. Но если ему нужны услуги банка — двери всегда открыты. И об услугах банковских, я начал было, да сбился. Деньги по госзаказу, что через нас проходят, мы в правильной форме и по правильным адресам… ну как лучше выразиться... распределим. И ваши главные интересы, интересы региона то есть, будут самым обстоятельным учтены. В этом можете не сомневаться.

Я рад, что мы с вами познакомились ближе в теплой и непринужденной обстановке, и добавить хочу одно — наш банк сохранит и приумножит вклады тех, с кем мы находим взаимопонимание. Надежность и слепящая белизна — наш девиз, Николай Гаврилович. Каламбур в какой-то степени, но мысль верная.

— Понимаю. Попробуем. Глаза у вас горят и улыбка хорошая, Игорь Родионович. Полковник Зацепин наши пожелания сформулирует и изложит в короткой и доступной форме. Согласны?

— Общаться с полковником для меня большая честь, но предпочтительней напрямую. Все вопросы полковника Зацепина решим, а с вами я лично хотел бы говорить. Уж дайте мне такую возможность. Не разочарую.

Протопопов надулся как индюк, желающий произвести впечатление грозного и непобедимого, но сдулся через минуту.

— У вас есть мой прямой телефон. Звоните. Продолжим приятные встречи в неформальной обстановке. И приступайте к работе с главным заказом года. Ох, рисковый ты парень!..

Игорь вышел из кабинета и пот со лба вытер. Трудно говорить с человеком, продумывая каждое слово, и совершенно не зная, к чему это продумывание приведет. На ощупь. Но вроде поняли они друг друга. Нет, определенно удачный день!..

Неожиданно для самого себя он впервые за долгое время, за годы! ощутил необходимость разделить свою радость. Не радость даже, но вот это чувство, не определимое словами, раскрасить всеми цветами радуги. Не зря два года трудился, проект действующий! И соратников верных нашел, и по 16 часов в день работал. Работал, создавал клиентскую базу, гм… А может, в случае чего, если уж так обернется, я и без Романа обойдусь?..

Он отпустил охрану, у Ромы сегодня задание, с Игорем только Никитос Черненко, его и отправил домой. Сел за руль и поехал в направлении, столько дней и ночей мысленно одолеваемом, но останавливал себя: рано, не сейчас. Сегодня решил — пора.

Мысль о Глафире не то, чтобы постоянно его преследовала, нет. Лишь время от времени подступала болью, он прятался ото всех в такие моменты. Нелепость — жена Романа, у нее сын, и возраст сына сходится… Как она умоляла его не уезжать! И не попрощались. Когда впервые о работе говорили, Рома был неженат, один… потом Игорю не до того — не интересовался, ворох проблем. Дрожь пробрала, когда узнал.

Корпоративная ячейка одноклассников, вот это да! И его сын, единственный сын! растет в семье главного охранника, насмешка судьбы! Ведь при нормальном раскладе он стал бы для Веньки таким же идеальным и сильным, примером для подражания!.. как Родион для самого Игоря.

Не только это, конечно, заставило его забить в навигацию адрес школы, где работала Глафира Анатольевна Соловьянова. Преподаватель литературы, надо же! Впрочем, почему бы и нет. Первая ученица, отрывки из классиков наизусть шпарила. Он вспомнил ее глаза, устремленные навстречу ему, когда их любовь, то робкая, то бесшабашная, только начиналась. Было в Глафире что-то забытое им напрочь, но сейчас вспомнилось — и определения не найти. Обволакивающее и дерзкое. Неуловимые смены настроений, это утомительным и бесперспективным показалось, сбежал. Неловкость чувствовал, но не остановился.

Девы пострадавшие во всем винят своих героев, не понять им, что героям не менее тяжело. Обстоятельства гонят прочь, так сложилось. Мальчишка совсем. Удрал. А после ничего похожего и в помине…

Тайные встречи

Занятия уже заканчивались, Игорь поднялся на второй этаж — и вырвалась из дальних дверей гурьба подростков, кто-то на ходу запихивал книгу в рюкзак, две девочки явно опаздывали куда-то и взявшись за руки, бежали к лестнице. Высокий белобрысый паренек пустился им вдогонку: подожди, Наташа, я с вами! Воодушевление молодости, и эти прически — у одних скромные, у других панковская раскраска волос. Но радость в глазах общая, на сегодня — свобода!

Игорь подошел к раскрытым нараспашку дверям и застыл, не в силах сдержать восхищение. Это она, она, столько лет прошло, а узнал мгновенно! Боже, какая же она…

Он видел только левый профиль Глафиры, собиравшей в папку белые листки. Папку она небрежно бросила в широкую бесформенную сумку на столе, подняла руки к волосам, вынула одну из шпилек, переместила правей, другую прихватила губами, щеткой выравнивая замысловатую прическу, но кудри выбивались, не слушались. Это модно сейчас, летящие во все стороны завитки. Но с Глафирой не сочетается слово мода. Вот она стоит в глубине классной комнаты у самого окна, а для обложки впору снимать. Её мягкие движения полны достоинства и неги. Да, именно неги.

Длинная болотного цвета юбка с фалдами, собирающимися в волны по подолу, туфли с перепонками, широкий устойчивый каблук и округлый носок, зеленая в горошек трикотажная блузка, обтягивающая грудь. Неотразимая женственность, Игорь бы влюбился в такую с лету! А сейчас оробел, топтался в дверях, не умея придумать первые слова.

Глафира повесила коричневую с разводами дизайнерских пятен сумку на плечо, схватила со стола ключи и направилась к выходу. Подняла голову и замерла на пару секунд. Игорь? Как ты здесь?

Смешалась Глафира, Игорь же обрел способность к передвижению, он вошел в пустой — только они вдвоем — класс, приблизился к ней. И пробормотал что-то неуместное совсем:

— Вот скажи, есть кто-то в этой школе, кто в тебя не влюблен? Ты совершенно неотразима, Глаша!

— Как минимум один человек из присутствующих ко мне равнодушен. Много лет подряд. Это ты.

— Да, можно и так сказать. Но я не равнодушен, я, возможно, единственный, кто глубоко не равнодушен. В последнее время думаю о тебе каждый день. Навязчивая идея. — Он уже вплотную приблизился, провел рукой по ее волосам. Глафира глаза закрыла, прикосновение Игоря медленное, длится и длится. Она потянулась губами, мягко ухватила ладонь и неожиданно укусила, крепко укусила. Но Игорь не отдернул руку — еще, еще! другой сжал копну рассыпающихся волос и поцеловал Глафиру. Не как раньше, когда-то в отрочестве, а властно и успокаивающе.

Успокаивающе в том смысле, что волнение бессмысленно, отношения наши уже начались. Игорь расстегивал блузку, потными от волнения пальцами тиснет упругую грудь, он придвигается ближе, подхватывает ее и тащит назад к учительскому столу. Глаша едва слышно, плохо выговаривая слова, пробормотала, что дверь не закрыта, — он не выпуская ее, остановился и закрыл, даже ключ провернул для надежности.

— Это правильно, техничка может зайти. — Да техничка и сама откроет, — брякнул Игорь.

— Неважно. Я так долго тебя ждала! — Глаша произнесла это вполне отчетливо, глядя прямо на Игоря, будто расстреливая его взглядом в упор.

На столе, с которого она минуту до того собирала листки сочинений, не происходило борьбы, вопли о помощи не слышались. Полотяная широкая юбка закрыла лицо, Глафира хватала ее губами, когда хотелось кричать.

Игорь совсем другой, грозный и ликующий, или бабы у него давно не было. Завалил как девку на сеновале, и терзает с пристрастием. Но как ей терзание нравится, желание-ответка распалило ее неимоверно. Пальцы скользили по его бедрам, она прижималась истово, себя не помня. Вскрик! — и блаженно выдохнула, медленно гладит плечи, будто запоминает касания, а Игорь застыл, уткнувшись носом в ее колено и грудь сжимал крепко, не отпускал, словно боялся — выпустит, голову поднимет — и рассеется призрак счастья, дурман-туман исчезнет — и привиделось ему, приснилось в который раз.

— Мне ведь целые истории о нас тобой по ночам будто голос рассказывает. Сказка для подросших детей, не сумевших ничего понять вовремя. Я думал, не дано мне никого любить. Насмотрелся такого!

— Я тоже насмотрелась.

— Никто даже на час не зацепил. Посторонние женщины. И женат я был, но там ни чувства, ни семьи, тяжелый период. Вспоминаю с ужасом.

— А я замужем, как ты знаешь… Тоже непросто. То восторг у милого, то неделями слова не говорит. Твой верный паж Рома.

— Знаю.

— А я не знаю, кого мой муж любит по-настоящему, меня или тебя.

— Главное, что помог нам заново встретиться. Остальное образуется. Решим… не знаю как, но решим. Я пока ехал к тебе, думал, что заговорить не смогу, так идиотом и простою в коридоре. Но как-то само сложилось. Увидел — и дух захватило, все перевернулось внутри… как тогда. Школа нас с тобой свела когда-то, школа привычная среда обитания… и любви. Я ведь уверен был, что любить не мое, not my thing at all. А просто были разные в моей жизни things и только одна ты. Умеешь. Люблю и счастлив, что люблю! — Когда не знал, как выразиться, он переходил на английский. На нервной почве, будто на чужом языке проще найти нужные слова.

И снова целует ее, шепчет и плачет, что-то нечленораздельное произносит… или сдавленный стон вырывается, едва слышный. Воссоединение, воссоединение полное и безоговорочное! И синие жилки в висках — у обоих — отлаженным механизмом пульсируют, удары совпадают.

Глафира высвободилась, медленными движениями расправила юбку. Неспешно закалывала волосы, отперла двери — закрывшись нам сидеть тут негоже, теперь если со стороны взглянуть — отец одного из учеников приглашен на беседу.

— Отец одного из детей. — Отозвался Игорь, справившись с дыханием. — Как Веня, наш с тобой сын поживает?

Она не сказала ему ничего, вроде выговариваемого обиженным голосом — вот, ты и это помнишь! Сообщила только что в гимназии учится. Лучшая в городе гимназия, отличник.

Вдруг отошла в сторону, там школьная доска, вот она у доски встала, рукой махнула широко, а ноги в ладных туфельках чечеточную дробь выбивают. Неистовая Глафира подбоченилась и наступает на Игоря не приближаясь, шаг вперед два назад, и на лице играет улыбка, глаза сверкают ярко, то свет блаженства, счастья? Или текущий момент требует барабанной дроби и Глаша отбивает ее ногами на подиуме возродившейся страсти, в просторной классной комнате русского языка и литературы, на территории любви.

Вышли на школьное крыльцо, вечер майский, но теплый на удивление! — и долго еще сидели на ступеньках, обнявшись. Говорили, говорили. Техничка Ниловна, суровая женщина с каменным лицом, чуть не прослезилась, мимо проходя. Вроде Глафира Анатольевна гладит по голове залетного красавчика… Удобно расположился, в бедра мягкие носом носом вон уткнулся, прости меня господи, голубки на завалинке, а не школа. Когда-то и я в деревне смешливой слыла, так же с Федькой на завалинке посидели. Голубками. И вся жизнь насмарку, коту под хвост. А эти клекочут, милуются, может и не Глафира это, в потемках не разглядеть. Ниловна бесшумно прошла, о своем думая… в жизни и не такое бывает. Не потревожила парочку.

И что теперь делать? Игорь сам не ждал такого поворота, он по уши влюблен. Завораживала его Глаша, ее смех, движения, запах! Раньше он о браке думал как о скучище невероятной, фальшивые признания, равнодушие в итоге, зачем? Теперь и думать забыл о твердом убеждении, что семейный уют смешон и жалок. Каждый день начинался с мысли о ней, остальные поводы для раздумий отошли куда-то вдаль, не тревожили.

Оказалось, что внутренне он готов жениться на Глафире хоть завтра. И зачем они скрываются, видятся редко и урывками, объятья наскоро — то за городом, то на заднем сиденье его Мерседеса, чушь какая! Походный роман. Он не имеет права стать законным отцом собственного сына?!. Он даже познакомиться с Венькой не может, боится огласки. Тупик. Встречаться, скрываясь от собственного главного охранника, оказалось непростым делом. Игорь продумывал место новой встречи так же тщательно, как очередную рискованную банковскую операцию. Абсурд.

Не видеть ее пытка, а каждое свидание ­— тайна для всех, они страшатся огласки как школьники! Нет, в школе ничего не боялись, это позже жизнь научила. Глафира смеется — новый опыт! Она и свою жизнь без него называет приобретением опыта, нового и снова нового. Смеется, а ему плакать хочется. Стыдно, что идиотом был, сразу не понял, что она первая и последняя для него, счастье и смысл жизни. Иначе пропадает смысл, не улавливается: вся эта карусель крутится одного самоутверждения ради? Деньги это прекрасно, конечно. Еще одно предприятие начнем, приумножим капиталы. Конкурентов нагнем, строптивых раздавим, вперед и только вперед, не оглядываясь!

Много денег и вовсе замечательно, да только тоска от них. Если нет рядом тех единственных и любимых, кому трофеи под ноги бросаешь и очумело воодушевлен: незряшный был труд.

Последней каплей для ускорения событий стал разговор с губернатором, тоже тайный. Многовато становится тайн, еще немного и агентом секретной разведки себя почувствую, — думал Игорь по дороге на встречу с Протопоповым. Припарковал машину у невзрачного на вид домика, а внутри роскошный ресторан, сугубо для посвященных. Молчаливый привратник, — явно долгое время в органах служил, судя по бесстрастному выражению лица без особых примет, — проводил в дальний угол зала, там кабинет для VIP -посетителей за причудливой декорацией из редких растений скрыт.

— Николай Гаврилович, чем обязан такому вниманию?

­— Да ты ничем никому не обязан, садись поудобней. Выпей водочки, съешь чего-нибудь, готовят здесь отменно. Заодно новости обсудим и насущные вопросы. Я предпочитаю разговоры в уединенных местах, за день устаешь от присутствия свиты. Вот те, угодливые и скользкие, и впрямь считают, что я им чем-то обязан.

— Работа у них такая. Что поделаешь.

— И ни одного человеческого лица, сплошные маски. Положиться ни на кого нельзя, устал.

— На меня можете положиться, Николай Гаврилович. Нет у меня могущества, но надежность гарантирую.

— Про надежность мы позже поговорим. А сейчас о главном. Есть идея хорошая: основать благотворительный фонд для развития региона. Ты понимаешь. Эти технические структуры твоего банка, я об офшорах говорю и нас никто не слышит, — дело хорошее, но как мина замедленного действия. Грозит взрывом в любой момент.

— У нас нет нарушений, действуем в соответствии с принципами законности и позрачности, согласно международным стандартам.

— Игорь, это хорошо. Но Фонд для развития экономики региона еще лучше. Банальная, затертая идея — понимаю, но лучше пока ничего не придумано.

— А не лучше его «Фонд помощи одаренным детям» назвать? Или «Фонд помощи детям с нарушениями опорно-двигательного аппарата»?..

— Я так думаю, что развитие региона подразумевает и эти направления. Широко мысли, охватно.

— При таком подходе — да, инвестиции в экономику верней.

— Молодец. Какой еще у меня может быть подход? Благополучие и расцвет края, наша общая забота. Но одна закавыка — банк твой как основатель фонда не годится. Деньги могут через тебя проходить, а вот если бы ты женат был, то на супругу оформить документы — в самый раз. И чужих не надо привлекать, и семья крепче. Понимаешь меня?

— Понимаю. Вернее, начинаю понимать. Идея мне по душе, — у Игоря глаза сверкнули от новых радужных перспектив, открывающихся перед ним. Или перед ними. И Глафира будет первой дамой Томогорска, главной благотворительницей. Деятельная она, научим ее акции фонда с размахом устраивать…

Далеко идущие мечты прервались губернаторской репликой:

— Одна закавыка. Ты неженат пока. Подумай. И еще… — Протопопов замялся на мгновение и продолжил: — В начале беседы ты надежность гарантировал. В твоей лояльности не сомневаюсь. Но себя побереги, в последнее время часто неохраняемый катаешься и далеко заезжаешь. Не в переносном смысле, в прямом. Беспокоюсь за тебя.

Игорь смешался, молча переваривал услышанное. Не ожидал. Ну да, все под контролем, всепроникающий полковник Зацепин не дремлет.

— А я-то думал, что… Неважно, Николай Гаврилович. Я разберусь. Решим.

— Если что, я не возражаю. Не мое это дело, но девка на зависть хороша. — Он заговорщически усмехнулся, прощаясь.

У Игоря в ответ улыбка в пол-лица, не сдержался. Место тайного свидания покинул в приподнятом настроении. Безвыходку ощущать перестал, ободрился, словно его на подвиг благословили.

И в самом деле, что ж это я медлю, как принц Гамлет? Решение простое не в состоянии принять. Завтра же Глафиру с сыном к себе перевезу, экзамены в школе закончились, пора. И Романа вызову, поговорим по душам, объясню ему все как на духу. Что тут сложного? Мой сын и моя любимая, но объясниться надо.

Он позвонил Глаше, сходу сообщил, что есть у него сюрприз для нее. Но вручение состоится у него дома, он сам за ней приедет. За ними приедет, скажи Вениамину, чтобы особо необходимые вещи собрал, остальное купим. И ее просил подготовиться, в середине дня осуществим.

— Игорь, ты наверное много выпил. Вот так, с бухты-барахты, мужа не предупредив, он же плохого нам ничего не сделал!

— Прекрасно, что пока не сделал. Мы же по кустам с тобой бегаем как зайцы, боимся оглянуться вокруг. Глаша, милая, я совсем немного выпил. И сюрприз тебе у меня готов, я не только о переезде говорю. Выходи за меня замуж.

В трубке тишина, пауза бесконечно долгая. Он подумал, что верное решение принял. Невозможно не понимать, что там с ней и как. И трястись постоянно — не за себя, за нее. Невыносимо.

Наконец Игорь услышал тихое:

— Приезжай завтра. Мы подготовимся.

Странная дрожь пронзила молнией, от головы до пят. Завтра. Решилось. Облегчение сменилось тревогой. Дома выдвинул ящик письменного стола, достал обитую черным бархатом коробочку. Долго смотрел на крупный сияющий бриллиант. Сияние его успокоило. Завтра вручит кольцо… и айпад новый Веньку ждет, и комната для него готова. Он любит и любим! Остальное купим, — Игорь едва дошел до кровати и уснул тут же.

Утро следующего дня прошло в подготовке к событию. В банк он только позвонил, просил Романа Гусева лично проверить систему безопасности, поступили тревожные сигналы. И пусть дождется меня, закончу важные переговоры и появлюсь, нам нужно некоторые вопросы решить. Секретарша заверила, что передаст в точности, не волнуйтесь, Игорь Родионович.

Да некогда волноваться, заботы сегодня особенные. Проверил, что шкаф в комнате Вениамина свободен от случайных вещей, навел порядок в ванной. Домработница у него приходящая, постоянного присутствия в доме лишних людей он не терпит. А уж в этот день она точно не нужна.

Пожалуй, полный ажур. Он предупредил Глафиру, что выезжает. ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

Светлана ХРАМОВА