2170 subscribers

Скучно

857 full reads
1,6k story viewsUnique page visitors
857 read the story to the endThat's 52% of the total page views
2,5 minutes — average reading time

Мой соученик-одноклассник (что-то зажились мы с ним на этом свете) сказал мне на днях по телефону, что будь он бог, он бы назначил всем жить, скажем, до 75-ти лет, а потом — умереть. Это он — глядя на мающегося скукой своего отца, где-то далеко за сто лет прожившего.

Я ему возразил:

«Нет, ну что ты. Вот мне предложи две жизни прожить, я б согласился. Я ж чуть не каждый день по статье пишу. Люди в фейсбуке мне за них лайки ставят, сердечки, перепечатывают…».

И вдруг я подумал, что две жизни — это слишком.

Подумал, прочитав рассказ Лимонова «Смерть рабочего» (1988).

Эту вещь я стал читать с подачи Татьяны Москвиной:

«Лимонов — один из лучших писателей России. Может, и лучший…
Закройте ваш вечно распахнутый для возражения рот и прочтите рассказ «Смерть рабочего»… Это совершенная проза… пронизанная тем, что мы называем человечностью, когда хотим похвалить эту тварь, человека…»

(«Отверженный» в кн. «Культурный разговор». М., 2016. С. 73-74).

Скучно

Как вводу глядела — возражаю: полную чушь изрекла. По крайней мере — про этот рассказ.

Лимоновым выдана нуда бесполезности человеческой жизни. Причём жизни, осознанно сделанной автором полностью бесполезной. — Почему осознанно? — По такой цитате:

«Одно дело, когда умер Юло Соостэр… Он оставил после себя детей, картины… А слесарь, ему, должно быть, очень страшно идти в ледяной мир из этого ледяного мира, где он был посторонним и чужим, только соседом. Ни детей, ни картин…».

То есть ценностью для повествователя является хоть какая-то победа над временем. Дети обеспечат память об отце аж у внуков, а может, и дальше. А картины, если хорошо впечатлят души зрителей, могут и совсем долго волновать людей. То есть Надвременность есть пафос Лимонова.

Одно это сразу говорит, что он ницшеанец. То есть ему отвратителен. Этот мир, и не может быть и речи о «похвалить эту тварь, человека». Тем более, если человек такой, каким сделан рабочий Толя.

Что на Отрицание Толи работает? И то, что он заводской рабочий. То есть — никакого творчества, способного победить время. И то, что у него детей нет. Он молчун исключительный. Из-за этого его бросила жена. Не выдержала молчания. И то, что нет того злодея, который бы его испортил. Даже голодуха войны не обязана была ему обеспечить рак желудка. В санаторий его, вон, отправлял завод — подлечить что-то там с желудком (власть-то — рабочих). Просто ТАК плоха Эта жизнь. Для выражения такой мысли подобраны такие особенности этого Толи.

Точно известно, что чем выражать. Ницшеанству уже было 100 лет в 1988 году. И если Лимонова угораздило во всём-всё-всём разочароваться, то, пожалуйста, ницшеанствуй!

Тогда надо нуду возбуждать в читателе. — Пожалуйста: в сюжете ничего не происходит, кроме медленного умирания Толи от рака. Чтоб что-то всё же писать, сделана для Толи одна почти противоестественность. Его тянет в соседу, Эдику. (Тот изрядный кобель. Живёт — мгновением. А не, как Толя, «Баб боялся».) Эдик эту тягу принимает (тем более что Толя его, изрядно бедного, поначалу подкармливал). И вот это общение и даёт материал для нагнетания нуды.

Соответствен заданию и сухой, протокольный язык повествования. Яркость — чрезвычайно редка.

«— Врешь ты все, — лицо Смерти изобразило что-то вроде улыбки. Череп заулыбался. — Кобелить отправляешься…».

Даже ритм — монотонный — выражает нуду.

«Сорокачетырехлетний слесарь Толик сидел на кухне старого дома на Погодинской улице мощным медведем, голый по пояс, и лениво ел яичницу прямо из чугунной сковородки».

Первое предложение. 24 слова. «…дается избыточная для читателя информация о персонаж[е] с большим количеством деталей и уточнений» (Шалыгина. Время в художественных системах А.П. Чехова… http://shaligina.narod.ru/disser_1.htm).

«Кухня, окрашенная в цвет цикорийного кофе, пахла как много лет не убиравшаяся клетка с дикими животными».

Третье предложение. 16 слов.

«Между тем три семьи, населявшие квартиру, меняясь каждая раз в неделю, убирали кухню, прихожую и службы».

Четвёртое предложение. 16 слов.

Нам это всё надо?

Разве — чтоб терпеть.

И во всём этом видно знание, как выражать ницшеанство. Для меня, давно знающего эти приёмы (по разборам Чехова), Лимонов ничего не открывает. Скучно. Я не мыслю, чтоб экстремист по натуре, Лимонов, которого с юности тянуло сочинять стихи, не понял Чехова (а многие в СССР не поняли, ибо неэкстремисты и способны других понимать только по себе), - Чехова, который тоже ведь экстремист по подсознательному идеалу.

То есть по крайнеё мере этот рассказ — иллюстрация знаемого — ницшеанства, а не написан он ради ЧЕГО-ТО, чему слов не подобрать.

Если б я был с аналитической мощью Шалыгиной и не знал о существовании Чехова, я б открыл для себя ницшеанца-Лимонова. А так… Я в нём ницшеанца просто узнал. Бледное повторение Чехова. Скучно.

И что с такой осведомлённостью много о чём в искусстве мне делать во второй жизни, если б она мне была дана? Особенно, вспомнив, что по-моему ж типы идеалов повторяются в веках. По кругу. Одно и то же. Один и тот же набор. Как что до крайности плохо в мире — так ницшеанство голову поднимает. Как надежда засияет — повторятся тип идеала, как в Высоком Возрождении — Гармония.

Скучно.

Разве что долбить и долбить то, что вот уже десятки лет мне известно, а пробить я никого не могу. Но, мол. Вдруг капля по капле и камень точит… И я б во второй жизни заметил, наконец, что я не зря долбил одно и то же.

7 апреля 2019 г.

Соломон ВОЛОЖИН