Вопросительное

Павел СЕЛУКОВ

Живу как по маслу, а иногда проснешься и вдруг спрашиваешь себя — Андрей, а хороший ли ты человек? И голос, главное, такой, будто с тобой далекий космос разговаривает. Почему? Откуда? Фиг его знает. А отвертеться не получается. Я так-то очень двуличный человек. То есть не двуличный, а вроде как артист. Страсть до чего люблю прикидываться. От чего угодно отвертеться могу.

От армии отвертелся. От тюрьмы три раза отвертелся. От алиментов даже отвертелся вместе с предыдущей женой. А ещё я с людьми лажу. Не знаю. Само собой выходит. Бессознательно. Например, звонит мне Сивый и говорит — пт, братан! а я такой — пт, фартовый, как сам? а он — ништяк, прошвырнемся? а я — да без бэ, сам знаешь, а он — ага-га, ага-га, а я — ага-га, ага-га. Душа в душу, короче.

Или вот звонит мне Валерий Игоревич. "Здравствуйте, Андрей". — "Добрый день, Валерий Игоревич". — "Я звоню вам по поводу объекта..." — "Простите, что перебиваю, но по поводу объекта вы можете совершенно не беспокоиться, потому что вчера подвезли материалы, и бригада уже приступила к работе. Я держу руку на пульсе и буду еженедельно сообщать вам о ходе строительства". Как-то так, в общем. Врожденные кривляния.

Или я фильмов в детстве пересмотрел. Фиг его знает. Своя душа — потёмки. А ещё я люблю противоречить из чувства противоречия. Тоже так себе чёрточка. Я поэтому, кстати, не женюсь, а просто живу, минуя свадьбу. На свадьбе клятвы надо говорить, а я когда клянусь, то сразу думаю, как эту клятву нарушить. Я с детства такой. Я "нельзя" как "можно" воспринимаю, а "можно" как "надо подумать".

Конечно, я никому про это не рассказываю, а обстряпываю всё по-тихому, потому что я не люблю нести ответственность. Я как бы стремлюсь к легкости, а какая может быть легкость, если ответственность? Легко нести ответственность можно только на широких плечах, а у меня плечи обычные, среднестатистические. Плюс — я дохрена книжек прочитал. То есть, у меня вообще на любой случай есть отговорки, и под всякую ахинею я могу подвести целую философию. К примеру, когда я пил, то объяснял запои цитатами из Довлатова. Когда бросал жену, ссылался на "Эрос и личность" Бердяева. А когда мне пьяному не давали в баре курить, я разглагольствовал про фашизм и, кажется, приплёл Хайдеггера и Муссолини. Убедительно приплёл. Пока плёл, успел докурить. До фильтра прямо высосал, до сих пор помню. Очень я хитрожопый человек потому что.

И вот проснулся я седьмого мая весь такой хитрожопый, а тут голос этот космический: "Андрей, а хороший ли ты человек?". — "Чего, — говорю, — начинаешь-то? Хороший-плохой — понятия абстрактные, только безумцы обсуждают их на трезвую голову". А далекий космос не умолкает: "Андрей, а хороший ли ты человек?" — "Отъе*ись" — говорю. А далекий космос хохочет и гнёт свою линию: "Андрей, а хороший ли ты человек?".

Как сверло соседское в два часа ночи. Ноет и ноет, зуб гнилой. Я, конечно, встал, по квартире прошёлся. Подруги нет, на работу ушла. Хотел поесть, но чё-то не поел. На улицу пошёл. Голову, думал, проветрю, и отстанет от меня этот инопланетный голосок.

Не отстал. Про Еву спросил. Эта подруга детства моя. Она скололась и её в тюрьму посадили. Мы с ней вместе кололись. Я выбрался, а она — нет. Я её вычеркнул из своей жизни. Ева чокнутая. С ней скорее подохнешь, чем станешь счастливым. Я пробовал. Она просто недавно освободилась. Из-за этого, наверное, всё. Она пока сидела, я ей ни разу не позвонил. А когда она звонила — трубку не брал. У меня только-только житуха нормализовалось. Мне это возня нафиг не нужна. "Андрей, а хороший ли ты человек?" Сучий космос. А ты сам-то, бл*дь, хороший? Чё ты мне предлагаешь, а? В гости к ней зайти? С подругой расстаться? Может, "солью" ещё по вене шмякнуться?

Пока я переживал, глупые ноги принесли меня к Евиному подъезду. На лавку сел. Сижу, обутками болтаю. Домофон номер семьдесят пять, баба ягодка опять. Такой вот бред в голове, представляете? "Андрей, а хороший ли ты человек?" Е*ать, какой плохой. Не буду я ей домофонить.

Через пять минут я набрал «семьдесят пять». Не потому, что космос победил, а потому, что я ему так не покорялся, что из чувства противоречия вдруг захотел покориться. "Ааа, — думаю — пошло оно всё, чему быть, того не миновать!"

— Кто там?

— Еву можно?

— А кто спрашивает?

— Андрей.

— Поднимайся.

Поднялся. Ну, то есть сначала две сигареты выдолбил, а потом уже в лифт шагнул. "Андрей, а хороший ли ты человек?" Хоть висок дыряв, честное слово. Когда двери открылись, я чё-то разнюнился. Слезы по щекам зачем-то потекли. Доконал меня этот херов вопрос.

На этаж вышел, а тут Ева стоит. Бледная вся, худая, потому что у неё ВИЧ. А у меня нет ВИЧа. Тут я тоже выбрался, а она — нет. Вот может хороший человек из такого количества передряг выбраться? Риторический вопрос.

— Привет, Андрей.

— Привет, Ева.

— Ты не звонил. Вычеркнул меня, да?

— Да.

— А зачем пришёл?

Тут я растерялся и ляпнул:

— Скажи, Ева, а хороший ли я человек?

— А ты сам как думаешь?

— Фиг его знает. Наверное, нет. Ко мне голос прицепился. Такой внутренний, понимаешь? С утра прямо. Говорит и говорит. То есть, спрашивает. Одно и то же, как автоответчик.

— Что спрашивает?

— Андрей, а хороший ли ты человек. Прикинь?

— Ты снова колешься?

— Да вот нифига, в том-то и дело!

— Странно.

— Очень странно.

"Андрей, а хороший ли ты человек?"

— А ты?

— Что — я?

— Ты колешься?

— Нет.

Ева закатала рукава халата. Тонкие руки, исполосованные шрамами (она несколько раз вскрывала вены) были чисты от свежих проколов. Хотя это ничего не значит. На человеческом теле полно вен, которые так запросто и не осмотришь. Да и зачем их осматривать? Ё*анный бред.

— Ева?

— Да?

— Я пойду.

— Насовсем?

— Насовсем.

Зря я сказал "насовсем". Не надо было этого говорить. Я вдруг так живо представил, что больше никогда её не увижу, что чуть не закричал. "Андрей, а хороший ли ты человек?" Вот ведь срань Господня. Что я творю?

Пока я всё это думал, идиотские губы проговорили:

— Пойдем ко мне, Ева. Попробуем ещё. В последний раз.

"В последний раз" — это ж надо? Мэйсон из Санта-Барбары и тот такой херни не нёс.

— Нет, Андрей. Я с Сивым встречаюсь. Мне с ним хорошо. Прости.

— А зачем ты спросила "насовсем"? Зачем, бл*дь, ты мелодраматически спросила "насовсем"?

— Да по приколу. Потому что ты меня швырнул и в колонию даже ни разу не приехал!

— А Сивый, значит, приехал?

— Приехал.

— Вы*бал тебя там, да?

— Ох, и вы*бал, Андрюшенька! До сих пор ноги дрожат.

— За жопу тебя держал, да? Раком ставил, да? А если я тебя за жопу возьму? Если я тебя прямо здесь раком поставлю?

Не знаю, что на меня нашло, но я притянул Еву к себе и стал целовать ей лицо. А потом закатал рукав и поцеловал каждый шрамик на руке. Какой-нибудь херов Дюма назвал бы эти поцелуи "исступленными". Ева отозвалась. Наши языки перемешались. По стенке мы уползли к мусоропроводу. "Андрей, а хороший ли ты человек?".

— Сивый тебя так раком ставил? Так, да?

— Даа... Давай же... Ну!

И я дал. По самые яйца. А когда кончил, мне вдруг стало противно, и я убежал. В голове бултыхалось: "ВИЧ, презерватив не надел, подругу могу заразить, надо ей всё рассказать, ланфрен-ланфра, лан-та-ти-та, Сивого убить, дайте мне точку опоры и я наброшу на неё петлю". Возле дома в башке прогремело: "Андрей, а хороший ли ты человек?" Я поднял лапки кверху, лег на лавку и закрыл глаза.