Неоправданные надежды

Живет в деревне Лариса Галочкина. Всякий человек в весеннюю пору ждет если не чуда, то — чего-то хорошего, необыкновенного. Томили подобные ожидания-предчувствия и Ларису. Но что могло произойти в здешней областной глубинке, в непримечательном селе Поломе (придумали же название!), в их не передовом колхозе? Черемуха-то скоро отцветет, а жить здесь надо круглый год. Лариса пыталась уехать в город — сорвалось.

В то время как раз прозвучал на всю страну почин школьников области оставаться после окончания десятилетки в своих хозяйствах. Некоторые Ларисины подружки так и сделали — пошли работать на ферму, а Лариса не хотела и слышать об этом, отправилась в саму Москву поступать на библиотечное отделение института. Конечно, высоко хватила — срезали на первом же экзамене, поставив двойку за сочинение.

Расстроенная вернулась домой, но на ферму все-таки не пошла: удалось устроиться на почту приемщицей посылок. Разве об этом мечталось? Это ведь сущее наказание — целый день принимать и выдавать посылки, сгружать их и нагружать в машину, которая приходит из райцентра. И податься вроде бы больше некуда.

Вечером тоже не знаешь, куда и пойти. Вот поухорашивалась перед зеркалом, начесывая светло-русые волосы, пожалела себя, потому что приходится пропадать в неизвестности в своей Поломе. Все направляются в клуб, и она — тоже; одно развлечение — кино трехлетней давности да танцы. С кем танцевать-то? Неужели киномеханик Колька Фокин — предел мечтаний? Не сказать, что плохой парень, в армии отслужил, приобрел специальность и характером легкий, но, вероятно, Лариса слишком привередлива, она снисходительно разрешает Кольке ухаживать за ней, поскольку нет более достойного ухажера. Одно то, что он чуть ниже ее ростом, уже дает ей превосходство над ним, а еще осталась у него с детства привычка шмыгать носом. Нет, на многое он пусть не рассчитывает.

Лариса пришла в клуб перед самым началом кино. Колька как будто только ее и ждал — погасил свет в зале. Девчонки-доярки, сидевшие на одном ряду, над чем-то захихикали. Лариса не подошла к ним, нашла место поодаль. У нее не было никакого интереса к фильму, который она смотрела второй раз. Уж лучше бы пойти в кинобудку к Кольке, где за стеной чуть слышно журчит аппарат, да гордость не позволяет: кончится кино, сам он прибежит. И действительно, как только заиграла музыка и начались танцы, Колька Фокин точно вырос перед ней, невысокий, плотный, в полосатой тенниске, обтягивавшей его грудь. Можно позавидовать ему — никогда не унывает, улыбка до ушей.

— Привет, Лариса!

— Привет.

— Станцуем?

Вместо ответа она нехотя положила ему руку на плечо, мол, чего же еще делать-то, раз все танцуют. Каждый вечер одни и те же лица, что-то и городских отпускников пока не видать.

— Коль, ты в армии отслужил, а танцевать не научился, — упрекнула Лариса партнера.

— В армии этому не учат, там и не с кем танцевать- то, тем более что я служил на Севере, — оправдывался он. — Вот с тобой я скоро научусь. Чего ты такая невеселая?

— А чему веселиться-то? Ты бы хоть показал какое-то новое кино, а то крутишь одно и то же.

— Будет сделано, завтра поеду в район, привезу новые ленты, — с шутливой готовностью отвечал Колька.

Танцевал он с усердием, часто закидывал назад пятерней прямые русые волосы; все не сводил взгляда с Ларисы, потому, может быть, и сбивался с ритма.

— Ну, что ты? — неопределенно спрашивала она, тешась своей властью над ним, тем, что он влюбленно смотрит на нее своими простодушно-голубыми глазами.

— Пошли на улицу, погуляем, — предложил он, желая побыть с ней наедине.

— Можно, — разрешила она.

— Я только пиджак захвачу...

С пиджаком на плече Колька догнал Ларису на выходе из клубного садика, и они направились сначала вниз по улице, потом тропинкой по-над берегом речки, утопавшей в цвету и запахе черемух: дыши не надышишься. Ночь была светлая, заря не гасла, широко растекаясь над лесом.

— Самая красота сейчас! — воскликнул Колька, осмелившись при этом не просто взять Ларису под руку, а приобнять ее. И она не отстранилась, даже глянула на него с улыбкой, мол, вполне разделяю такое настроение.

— Рука у тебя холодная. Озябла? — спросил он и, не дожидаясь ее ответа, заботливо накинул ей на плечи пиджак.

— Слышишь, танцы кончились: иваньковские идут сюда под гору.

Лариса подала Кольке пиджак и пошла вдоль берега своей легкой, независимой походкой. Колька шагал чуть позади.

— Лар, чего ты разбежалась-то? — посетовал он.

— Так, захотелось. — Она озорно хохотнула, припустив по-настоящему бежать обходной тропинкой к селу. Около крыльца как-то бесцельно постояли. Колька попытался было погреть Ларису, распахнув пиджак, но она с непонятной дразнящей улыбкой погрозила пальцем, сказав с внушающей расстановкой:

— Коля-a, не балуй!

Попятившись к двери, добавила:

— Пора бай-бай.

— Завтра придешь в клуб?

— Не знаю.

— Новое кино привезу...

Не ответила. Голубое платье Ларисы скрылось в темноте дверного проема, откуда послышался голос ее матери.

Со смешанным чувством удовлетворенности и некоторого разочарования шел Колька Фокин ночным селом. Конечно, Лариса самая красивая девчонка в Поломе, и как-то случилось так, что с этой весны они стали гулять друг с другом, но Колька не мог не замечать, что она относится к нему довольно прохладно, с сознанием своего превосходства: великодушно разрешает быть около нее — и только.

В одно прекрасное утро низко-низко над селом с оглушающим грохотом пролетели два вертолета, переполошились куры, испуганно затявкали собаки.

Лариса со своей напарницей телефонисткой Зинкой кинулись к окнам, лишь их начальница, сухая, землистолицая тетка, продолжала невозмутимо пересчитывать конверты.

— Ну, чего повскакивали? Эка невидаль — самолет пролетел, — пробурчала она.

— Не самолет, а два вертолета, и, кажется, сели на нашем поле! — в один голос ответили девчонки. — Вон председатель на своем «газике» помчался туда.

— Ладно, без вас разберутся, занимайтесь своим делом, — строго произнесла начальница.

Не прошло и получаса, как на пороге почты появился молодой стройный летчик с аккуратными, узенько подбритыми, черными усиками. Тут уж не только девчонки, но и сама начальница почты с интересом воззрилась на него, приспустив очки на тонкий нос.

Летчик подошел к телефонистке, вежливо и кратко попросил:

— Пожалуйста, соедините с городом — вот телефон.

Подал бумажку и, присев к столу, со скучающим видом стал осматривать невзрачное помещение почты, но вот взгляд его живых карих глаз с каким-то удивлением остановился на Ларисе, точно он не верил, что в такой унылой обстановке могла находиться девушка, достойная его внимания. Перевязывая очередную посылку, Лариса тоже поглядывала на летчика и тотчас отводила глаза: уж слишком откровенно, с покоряющей улыбочкой уставился он на нее.

Закончив разговор по телефону и без лишних раздумий подошел к Ларисе, попросил стержень для авторучки. Тут же взял подвернувшийся под руку бланк, написал на нем несколько слов и подал Ларисе. Она прочитала: «Хотелось бы встретиться сегодня. Где?»

Лариса почувствовала, как кровь прихлынула к ее щекам, тем более что начальница сидела напротив нее и все видела своим недремлющим оком. Но вопрос был задан, и было бы глупостью не ответить на него: небось не каждый день появляются на почте летчики, а этот был и молод, и красив. Может быть, сама судьба послала его сюда? Зачем же терять такой момент? И Лариса, преодолевая смущение, торопливо ответила, написав на том же бланке: «В клубе, на танцах».

Лариса не знала, как дождаться конца работы, все поглядывала на часы, словно бы замедлившие ход.

Настал вечер. Лариса не пошла в кино, с особенным усердием готовясь к встрече с летчиком, подвивала волосы, красила ногти, примеривала разные платья и туфли. Наконец все было закончено, и она с волнением направилась в клуб, как будто ей предстояло очень серьезное испытание.

Летчики (их было двое) курили на низенькой веранде у входа в клуб. Тот, что заходил на почту, шагнул навстречу Ларисе, смутил ее, поцеловав руку.

— Добрый вечер! Во-первых, нам надо познакомиться— Вадим Зорин, — с улыбкой представился он, зная, что и своим видом, и жестами, и словами производит приятное впечатление.

— Лариса, — ответила она.

— Очень приятно.

Он пригласил ее на танец. Танцевать с ним было легко. Лариса видела перед собой только лицо Вадима, ее очаровывал мягкий прищур его глаз. «Как это он умеет улыбаться одними глазами?» — удивлялась она. А Вадима тоже притягивал к себе взгляд серо-голубых Ларисиных глаз, как бы излучавших тепло и спокойствие. Он был очень влюбчив, и каждый раз ему думалось, что вот теперь он встретил ту, которую искал, но возникало новое увлечение, и все повторялось как будто впервые.

Бедный Колька Фокин! Он даже не посмел подойти к Ларисе, наблюдая за ней издалека, а потом не вынес обиды — исчез куда-то совсем. «Подумаешь, какое дело — танцую с другим! — заносчиво думала Лариса. — Ничего, переживет, никуда он от меня не денется».

На этот раз Лариса танцевала до закрытия клуба. Медленно пошли с Вадимом вниз по улице привычным маршрутом, остановились на пешеходных лавах.

Взявшись за руки, они стояли друг против друга, глаза — в глаза, как завороженные.

— Лара... Лариса... Красиво звучит твое имя, — полушепотом произносил Вадим, осторожно привлекая ее к себе.

И Лариса податливо приподнялась на цыпочки, не отстранилась от его губ, опьянено закрыла глаза. Спохватившись, что слишком многое позволила летчику в первый же день, Лариса как бы обиженно отвернулась к поручню, а потом молча сбежала с мостика. Вадим догнал ее и взял под руку — она своенравно передернула плечиками, но сбавила шаг.

— Завтра встретимся? — спросил он.

— Не знаю.

— Чего не знать-то? Я приеду. Опять потанцуем, правда, музыка у вас неважнецкая. У меня там в гостинице — портативный магнитофон с шикарными записями. Как-нибудь я тебя прокачу на вертолете.

— Ни разу в жизни не летала.

— Тем более. Посмотришь сверху на землю — красиво.

Не доходя до дома, Лариса остановила провожатого:

— Дальше не ходи — я одна.

— Может, еще погуляем?

— Уж скоро рассветать начнет.

Почувствовав Ларисину уступчивость, Вадим снова обнял ее, жадно припал губами к ее губам. И была долгой тишина, пока Лариса не опомнилась и, вырвавшись из рук летчика, побежала по проулку.

— Значит, завтра в клубе, — напомнил он, а догонять не стал, довольный своими успехами.

Почти каждый вечер Вадим встречал Ларису на танцах, провожал: как-то умудрялся он ездить из райцентра то на попутке, то на автобусе, то на мотоцикле знакомого парня.

А однажды после работы посадил вертолет на самом краю села, и многие видели, как к нему поспешила Лариса и забралась по металлической лесенке прямо в кабину.

Полет был короток, как прыжок кузнечика (вертолет и в самом деле был похож на него). В Артемове летчики прежде всего пригласили Ларису ужинать в ресторан, после чего пошли в гостиницу слушать магнитофонные записи, но музыкой дело не ограничилось: Лариса оказалась в номере вдвоем с Вадимом, и он начал приставать к ней. Только тут она поняла свою ошибку, решительно хлопнула дверью и, очутившись на улице, проголосовала первой попавшейся машине.

Домой вернулась в сумерках. Отец с матерью подняли ругань, стали допытываться, зачем понадобилось ей лететь на вертолете и вообще связываться с этим нездешним парнем.

— Смотри, эти летчики-вертолетчики ославят на весь колхоз и улетят, а тебе здесь оставаться, — грозил пальцем отец, нервно расхаживавший по комнате прямо в кожаных сапогах (видимо, только явился из поля, от комбайна, и собирался было ехать на мотоцикле — искать Ларису. — Скажи, куда хоть тебя понесло-то на этом самом вертолете? За каким чертом это надо?

— Так, захотелось прокатиться...

— Тьфу! Зря он не на ракете прилетел, а то сказал бы, полетим на Луну, ты и согласилась бы.

Лариса ушла к себе в комнату, забилась под одеяло в постель, и захотелось ей стать маленькой-маленькой или совсем спрятаться от людей, чтобы никто не мешал жить.

Однообразные потянулись дни. Снова Лариса, как автомат, выдавала и принимала посылки. Донельзя надоело скучное лицо начальницы: хоть бы развернула по-другому стол.

С Колькой Фокиным все разладилось: ни разу не подходил, даже перестал здороваться — характер показывает. Правду сказать, поначалу это не очень беспокоило Ларису, она самонадеянно предполагала, что размолвка будет недолгой.

Уже ночью, когда она от бессонницы и летней духоты сидела на подоконнике около марлевой сетки, вставленной в окно от комаров, ей пришла в голову дерзкая и твердая мысль — снова попробовать удачи в городе. Еще есть время мало-мальски подготовиться к экзаменам.

И Лариса стала листать в свободное время учебники. А в конце июля отпросилась у начальницы в отпуск и уехала в областной город.

Дней десять прожила она в городе, и опять не повезло: мудрено сдать экзамены, если готовилась на скорую руку. Такое отчаяние, такое безразличие ко всему охватило ее, что бродила по городу как потерянная.

Оставила Лариса все учебники и тетради в общежитии (больше они никогда не потребуются) и с полупустой сумкой села на обратный поезд, торопливо помчавший ее сквозь заволжские леса к дому.

От станции ехала сначала на автобусе, потом ждала попутку, так что добралась до села уже потемну. Сошла с шоссейки и, совсем немного не доходя до мостика через речку, услышала знакомый голос:

— Коля, перестань баловать! Ой, мамочка, ведь свалимся в воду!

— Ничего страшного — тут мелко, — ответил Колька Фокин.

— Смотри, уж совсем темно стало, пойдем на берег.

— Успеется...

«Понятно, с Надькой забавляется, — узнала Лариса. — Она еще в школе заигрывала с ним и вот дождалась удобного момента, сумела приманить к себе. Чего в ней хорошего-то — хохотушка и ростом недомерок. Уж не она ли и частушку-то сложила? Колька тоже хорош, где так тихоня, а тут живо сориентировался. Еще меня обвинял. Теперь только заикнись!»

Лариса замерла на тропинке, не зная, как быть. Самое лучшее — смело сойти на мостик, да и вправду столкнуть бы обоих в речку. Лариса едва сдерживала себя — такая злость поднялась в ней. Колька, к которому она относилась без особого интереса, вдруг вызвал в ней чувство ревности.

Разговор на мостике продолжался:

— Надь, говорят, на вырубках за Иваньковом малины нынче полно.

— Больно уж далеко.

— А мы — на мотоцикле. Поедем в это воскресенье?

— Кто меня с фермы отпустит?

— Попроси кого-нибудь на подмену.

— Ладно, поговорю...

Снова замолкли, Лариса наконец справилась с замешательством, но пройти мимо них не хватило все-таки смелости: направилась в обход, к дороге через большой мост. Лариса кусала губы, чтобы не расплакаться. «Пусть любезничают хоть всю ночь, пусть едут по малину! Видеть никого не хочу!» — отчаивалась она.

Как будто беглянка, крадучись вернувшаяся домой, стояла Лариса перед порогом родного дома. Подбадривая ее, в бархатистой сини августовского неба нарождались все новые и новые звезды, и были они крупными, ясными, как обычно в эту пору. Лариса осторожно постучала в дверь и затаила дыхание, как перед самой ответственной минутой в жизни. Вряд ли она еще осознавала то, что главные экзамены сдают не в институтах и училищах, что они ждут ее, может быть, здесь, у себя в Поломе.

__________________________________________________________________________________________