Как Христианство лепили из язычества: жизнь и смерть мифологической школы "христиановедения"

18 March
<100 full reads
8,5 min.
133 story viewsUnique page visitors
<100 read the story to the endThat's 38% of the total page views
8,5 minutes — average reading time

В культовой среде общества много лет витает идея, что Христианство это результат заимствования из предыдущих религиозных верований. Поговорим об истории и научности этой гипотезы.

Поддельный "античный" амулет 15 века (или позже) с "распятым" "Орфеем Бахусом". Выставлялся в Берлинском музее Кайзера Фридриха с 1922 года, признан подделкой, убран из экспозиции. Пропал во время войны.
Поддельный "античный" амулет 15 века (или позже) с "распятым" "Орфеем Бахусом". Выставлялся в Берлинском музее Кайзера Фридриха с 1922 года, признан подделкой, убран из экспозиции. Пропал во время войны.
Поддельный "античный" амулет 15 века (или позже) с "распятым" "Орфеем Бахусом". Выставлялся в Берлинском музее Кайзера Фридриха с 1922 года, признан подделкой, убран из экспозиции. Пропал во время войны.

Краткая история

Само христианское богословие полагает, что Христианство религия Богооткровенная. А появление его в истории обязано историческому событию, каковым была жизнь Иисуса Христа. По сути в ортодоксальном христианстве и само рождение Христа это Самооткровение Бога, поскольку Христос — воплощённый Бог, Богочеловек. При этом христианское богословие не отвергает предыдущий религиозный опыт человечества, видя в нём предуготовление к приходу Христа. Особенно ярко это видно на примере Иудаизма, священные тексты которого вошли в канон христианской Библии. Ветхозаветный Закон в Новом Завете объявляется "детоводителем ко Христу" (Галатам 3:24)

То есть можно сказать, что собственная концепция происхождения Христианства сочетает в себе элементы исторического подхода и теории родства. То есть за Новозаветными сюжетами и лицами признаётся историческая правда, но при этом не исключается, что в Христианстве есть элементы, роднящие его с предыдущими религиозными традициями.

Где-то в эпоху Просвещения критиками широко поднимается тема исторической достоверности евангельских сюжетов, а центральным вопросом темы становится историчность Иисуса Христа. До этого времени историчность Христа не подвергалась сомнению. О Нём как об историческом лице пишут христианские авторы первых веков: современные Христу, его апостолам или знавшие непосредственных участников и свидетелей новозаветных событий. Государственные чиновники Римской Империи и не христианские авторы первых веков тоже упоминают о Христе как о реальном историческом лице. Не подвергают сомнению историческую подлинность Христа даже враги христианства иудеи.

В 18 веке Шарль-Франс Дюпюи и Константен Франсуа де Шассбёф, граф де Вольней практически параллельно предложили мифологический подход для объяснения происхождения Христианства. Дюпюи предположил, что исторического Христа не существовало, а его образ сочинён как астрономическая аллегория: мифологический образ Солнца. Вольней также отрицал историчность Христа, но истоки его образа видел в дохристианских восточных мифах о воскресающих и умирающих богах.

Как видим, с самого основания мифологическая школа использует сравнительно-фольклорный метод для доказательства, что Христианство это культ, сотканный из заимствований.

Между тем, методология этой школы критиковалась с самого начала. Уже в 1819 году английский философ архиепископ Дублинский Ричард Уэтли* создаёт сатирическую пародию на него "Historic doubts relative to Napoleon Bonaparte" ("Исторические сомнения относительно Наполеона Бонопарта"), в которой "блестящим и неопровержимым образом продемонстрировал все черты, присущие солнечному богу, в знаменитом мифическом герое, называющемся Наполеоном Первым. Этот герой "поднимается в своей славе" с востока (египетская экспедиция Наполеона), окруженный знаками Зодиака (двенадцать маршалов), он озаряет весь мир блеском своих подвигов, затем его побеждает враждебная сила стужи (зимнее Солнце), и исчезает он в волнах океана на западе (заходящее Солнце)". (Наталья Моисеева, Время в нас и время вне нас)

Фридрих Энгельс, нахваливая заслуги Бауэра пишет, что он "разоблачил всю ненаучность расплывчатой теории мифов Штрауса, пользуясь которой каждый может в евангельских рассказах считать историческим все, что ему угодно". (См.: Ф. Энгельс, Бруно Бауэр и первоначальное христианство)

На мой взгляд точна оценка методологической ценности мифологического подхода в истории Христианства Герберта Джорджа Вуда — британского теолога и учёного, бывшего президента Международного общества исследования Нового Завета:

"Святой Августин говорит нам, что его сомнения по поводу манихейства начались, когда он обнаружил ненаучный характер их библейской экзегезы. Как отмечает доктор Швейцер: "Нетрудно утверждать, что Иисус никогда не жил. Однако попытка доказать это безошибочно приводит к противоположному выводу". Этот диалектический процесс, посредством которого теория "Христос — миф" дискредитирует себя, основывается на том простом факте, что вы не можете попытаться доказать эту теорию без неправильного обращения со свидетельствами". (См.: Wood, Herbert George. Christianity and the Nature of History. — Cambridge: Cambridge University Press, 1934. — С. 54.)

"St Augustine tells us that his doubts about Manichxism began when he discovered the unscientific character of their scriptural exegesis. No form of the Christ-myth theory can survive this test. As Dr Schweitzer observes, “It is no hard matter to assert that Jesus never lived. The attempt to prove it, however, infallibly works round to produce the opposite conclusion”. This dialectic process whereby the Christ-myth theory discreditsitself rests on the simple fact that you can not attempt to prove the theory without mishandling the evidence".

Судьба мифологической школы в советской науке служит тому подтверждением. В СССР мифологический подход официально был установлен как единственно возможный благодаря не консенсусу, достигнутому в ходе научной дискуссии, а в приказном порядке: решением 2-го Всесоюзного съезда воинствующих безбожников (с 1929 года). В основу такой позиции были положены не ниспровергаемые научные факты, а директивная статья Ленина 1922 года "О значении воинствующего материализма", где вспоминая книгу Артура Древса "Миф о Христе", идеолог коммунизма настаивает: "“союз” с Древсами в той или иной форме, в той или иной степени для нас обязателен в борьбе с господствующими религиозными мракобесами". То есть фактически благославляет придерживаться мифологической школы.

Однако после смерти Сталина и ослабления идеологического давления мифологическая школа начинает потихоньку отмирать. Авторы 50-х годов уже признают справедливыми некоторые аргументы исторической школы. А в 1970-м году советский (белорусский) антиковед, ориенталист и специалист по истории раннего христианства Гилер Маркович Лившиц позволяет себе с сожалением вспоминать:

"С середины 20-х годов в нашей науке безраздельно господствовала точка зрения мифологической школы, причем с течением времени признание мифичности евангельского героя стало считаться чуть ли не равнозначным марксистскому взгляду на происхождение христианства" .

И даже:

"Отмечая положительные выводы представителей мифологической школы, нельзя забывать и о внеисторическом, идеалистическом характере их взглядов".
(Лившиц Г. М., Очерки историографии Библии и раннего христианства. Минск, 1970)

Где-то в 60-е годы советская наука сталкивается с проблемой беспомощности мифологической школы перед критикой на Западе. Ведь так или иначе научное исследование должно учитывать и усилия западных коллег. Западные марксисты ставят советских учёных в неловкое положение, постулируя под давлением фактов историчность Христа или, по крайней мере, тех прототипов, которые позже легли в основу образа евангельского Христа. И вот уже в 1964 году Сергей Иванович Ковалёв вынужден писать критический разбор на некоторые из тех аргументов, которые приводит марксистский исследователь А. Робертсон в "Происхождении христианства" (Ковалёв С. И. Основные вопросы происхождения христианства. Л., 1964.) Всё это выглядит довольно натянуто, беспомощно и нарушает базовые научные принципы работы с источниками. Тем более, что подобная аргументация уже обсуждалась на Западе и получила ответ. По законам жанра, следующим этапом в советской литературе должно было появиться цитирование и обсуждение этой контраргументации...

Даже отдельные советские авторы начинают отступают от принципов мифологической школы. Так Александр Каждан ещё в 1965 году пишет: "Новозаветный Иисус Христос — это сплав различных мифологических образов. Тут оставили свой след и зверь-предок, божественный агнец, и бог-зерно, кормящий людей своей плотью и кровью, умирающий на кресте, чтобы снова воскреснуть, и мессия из рода Давидова, о котором мечтали еще ветхозаветные пророки, и бог-целитель. Новозаветный Иисус Христос — не персонаж истории, а предмет веры". (Каждан А. П., Плоть и кровь бога // От Христа к Константину. М., 1965. С. 193.) Но уже в 1966 году в журнале "Наука и религия" (в номерах 2, 3 и 5) публикует статью "Историческое зерно предания об Иисусе Христе", в которой приводит аргументы в пользу существования Христа как исторического лица.

Впрочем, большинство советских учёных уклоняется от дискуссионного вызова исторической школы и находит остроумный выход: проблема историчности объявляется не существенной и просто в дальнейшем игнорируется. Авторы просто по умолчанию придерживаются мифологического подхода как абсолютно доказанного, не утруждая себя задачей ответить на новые аргументы и контраргументы исторической школы.

В это же время в западной науке противоположный тренд, держащийся по ныне: большинство профессионально погружённых в тему исследователей придерживаются исторического подхода. Ох, уж эта буржуазная реакционная наука! "Нет в настоящее время на Западе продолжателей мифологической школы", — переживает советский мифологист Яков Ленцман в 1958 году (Происхождение христианства. М., 1958, с.18).

Только в 80-ые годы в СССР появляются авторы, посмевшие открыто солидаризироваться с подходом, господствующим в "буржуазной" науке. Первая, вероятно, осторожно заявила о возможности иного подхода историк-антиковед, исследователь раннего христианства Ирина Свенцицкая. Нельзя сказать, что она под влиянием каких-то факторов резко "переобулась". Ещё в 1965 году Свенцицкая осторожно писала: "В настоящее время вопрос об историчности Иисуса не может быть решен окончательно, но некоторые аргументы ученых-мифологистов нуждаются в пересмотре". (Свенцицкая И. С. Запрещенные евангелия. М., 1965. С. 43.) Её работы после 80-го года ещё более открыто исходят из историчности Христа и новозаветных реалий.

Дело в том, что Свенцицкая уделяет много внимания филологическим методам исследования текстов, которые получили хорошее методологическое обоснование и развитие в Западной науке, и которые не принимались во внимание советскими учёными. Филологически грамотное обращение с текстами раннехристианской эпохи, их верная датировка и оценка как раз служат серьёзным фундаментом исторического подхода.

Когда Сергей Лёзов в 1981 году защищает на Филологическом факультете МГУ диссертацию на тему "История и герменевтика в изучении Нового Завета" тема исторического или мифологического подхода в ней даже не всплывает, поскольку логика развития западной библеистики давно от неё ушла. А что касается достижений советской науки, то Лёзов вынужден констатировать: "Сколько-нибудь обстоятельных работ о современных исследованиях НЗ на русском совсем нет, практически полностью отсутствуют и переводы самих этих научных трудов ". Сам он, кстати, впервые вводит в оборот советской науки десятки западных актуальных исследований, в СССР игнорируемых.

Не смотря на все попытки уклонения от публикации в советской литературе аргументов против мифологического подхода в пользу исторического эти аргументы получают доступ к общественному сознанию из источника не вполне академического, зато научно-популярного:
"Единственным автором, кто занимался изучением Нового Завета и пытался опровергнуть доводы мифологистов, был протоиерей Александр Мень (1935–1990). Хотя он и не относился напрямую к академическому сообществу, его доводы намного более научно обоснованны, чем у многих признанных советских ученых. В его многократно переиздаваемой работе «Сын человеческий» разбору и критике мифологической школы посвящено практически сто страниц. Он выделяет пять основных аргументов мифологистов: «1. Образ Христа создавался постепенно, путем очеловечения божества Иешуа (Иисуса). 2. Миф о Христе есть вариант античных и восточных мифов, а также отголосок дохристианских легенд. 3. Об Иисусе не упоминают современные Ему нехристианские писатели. 4. Евангелия содержат противоречия и ошибки, и поэтому их нельзя считать достоверными. 5. Евангелия возникли почти на полтора столетия позже описываемых событий, и поэтому они не могут быть историческими источниками». Далее отец Александр Мень, используя новейшие достижения западной библеистики, убедительно опровергает эти доводы" (А. В. Андреев, Дискуссия о историчности Христа в советском религиоведении, Вестник ПСТГУ I: Богословие. Философия, 2015. Вып. 2 (58). С. 73–88)

Суть мифологической теории

Советские авторы недалеко ушли от Дюпюи и Вольнея. В целом их гипотезы о происхождении образа Христа в целом сводятся к двум направлениям мысли: Христос как астрономическая солярная аллюзия (Христос — переосмысленный бог солнца, окружённый 12 апостолами-знаками зодиака) и защитники выведения Христа из популярного в восточных культах мифологического сюжета о воскресающих и умирающих богах (и воскресающих героях). Иногда получалась причудливая комбинация того и другого. Конкретными именами и подробностями утруждать не буду. Их хороший обзор есть у Лившица: см. главу "Исследование процесса происхождения христианства и критическое изучение Нового завета в марксистской историографии" его книги "Очерки историографии Библии и раннего христианства".

Современные публикации в Интернет, и "документальные" фильмы, выводящие образ Христа из культа Исиды или Осириса, Адониса, Диониса, Мардука, Митры и нек. др. мифологических персонажей не содержат ничего нового. Всё это уже публиковалось представителями советской школы "научного атеизма". Сегодня, правда, происходит возрождение этих подходов не напрямую, а в основном через миноритарных западных авторов. Пример тому — получивший неожиданную популярность псевдодокументальный фильм "Дух времени" американского антиглобалиста Питера Джозефа, в котором путём перевирания источников защищается всё та же позиция, что исторического Христа не существовало, а его новозаветный образ выведен из мифологических сюжетов дохристианских культов.

Особенностью аргументации советских авторов было утверждение, что образ Христа на протяжении первых столетий трансформировался от мифологически-божественного к более историческому, человечному и догматическому. Решающую роль в этом сыграла работа Энгельса "Книга Откровения". В 1841 году идеолог марксизма посетил семинар довольно маргинального библеиста Франца Фердинанда Бёнари и усвоил от того идею, что "Апокалипсис" был самым ранним христианским текстом, написанным в 68 или 69 году. Это послужило отправной точкой размышлений о том, что изначально в "Апокалипсисе" образ Христа имеет черты лишь мифологического существа, а не реального человека, в посланиях Павла он сохраняет божественность, но уже имеет и человеческие черты и уже в синоптических евангелиях (особенно у Марка) Христос окончательно предстаёт как исторический персонаж.

Чтобы поддерживать такую хронологию трансформации образа Христа советской науке приходилось игнорировать филологические аргументы в датировке новозаветных текстов и создать собственную систему. "Игнорируя предшествующую научную традицию и используя весьма неоднозначные методы датировки, советские авторы вплоть до 80-х гг. придерживались следующей схемы: первоначально был написан Апокалипсис (ок. 69 г., как это обозначил Энгельс), позже — Послания ап. Павла (рубеж I и II вв.), потом — Евангелие от Иоанна (нач. II в.) и в конце — синоптические Евангелия (сер. II в.). Подобная датировка служила подтверждением выводов мифологической школы". (А. В. Андреев, Дискуссия о историчности Христа в советском религиоведении, Вестник ПСТГУ I: Богословие. Философия, 2015. Вып. 2 (58). С. 73–88)**

Проблемы метода

Главная проблема метода мифологического подхода, что он изначально строится на так называемом "порочном круге доказательства" и потому не научен. Другими словами, исследователь изначально оценивает факты через призму суждения, которое само нуждается в доказательствах.

Как пишет исследователь: "Свой подробный историографический обзор советской библеистики Г. М. Лившиц открывает следующим высказыванием: «Исходным пунктом для исследований советских ученых в этой области (исследованиях Нового Завета. — А. А.) послужили высказывания основоположников марксизма-ленинизма по вопросу происхождения христианства и новозаветных сочинений» 3 . И это не просто дань советской номенклатуре; если рассмотреть работы исследователей той эпохи, то можно увидеть, что некоторые базовые методологические установки, сформулированные, в частности, Ф. Энгельсом, действительно широко обсуждались учеными и играли значительную роль в логике развития новозаветных исследований".

Другими словами, исследовательский метод изначально принимается без должного научного анализа обоснованности по идеологическим соображениям. А уже через призму вот так, на веру, взятых установок оцениваются любые встречающиеся на пути факты.

Вот как характеризует логическую порочность мифологистов профессор Алексей Осипов: "Метод мифологов представляет яркий пример того, что в логике называется circulus vitiosus, «порочный круг» в доказательстве. Мифологи исходят, как из своего последнего основания, из положений, которые им еще нужно доказать, но которые они принимают уже за доказанные и несомненные. Они заранее объявляют всю не только новозаветную, но и вообще библейскую письменность сборником мифов и легенд, и у свидетельств этой письменности касательно событий евангельской и библейской истории отнимают всякое историческое значение. При этом отношении к источникам библейской истории факты последней можно, конечно, объяснять самым разнообразным способом и сближать их с чем угодно. Но справедливо ли такое отношение? Доказан ли научно легендарный характер библейских источников?" (Осипов А. И., Метод мифологической школы и его основные недостатки // Лекции по Основному богословию прочитанные в 4-м классе МДС)

Вторая проблема мифологического подхода в том, что он всякое сходство трактует как заимствование. Как отмечает литературовед Александр Евлахов, рассуждая о применимости метода поиска заимствований к литературным памятникам: "Не всякое сходство говорит о заимствовании. Один и тот же образ или мотив, даже один и тот же сюжет, могут зародиться совершенно самостоятельно, независимо друг от друга, прежде всего, в силу единства, повсеместного тождества человеческой личности. Ведь, в конце концов, конструкция мыслительного аппарата человека всюду и везде одна и та же. Если же принять во внимание, что человечество, кроме того, в известные периоды своего существования проходит, в общем, одни и те же этапы культурного развития, то легко понять, что теория литературного заимствования часто указывает генезис там, где его вовсе нет, и что вообще не может быть строгого, абсолютно верного критерия для различия заимствования от простого совпадения, случайного сходства". (Цит. по: (Осипов А. И., Метод мифологической школы и его основные недостатки // Лекции по Основному богословию прочитанные в 4-м классе МДС)

Всё это, разумеется, справедливо в оценке "параллеломании" мифологической школы.

Не случайно этот подход с самого начала подвергся не просто критике, но прямо сатирическому высмеиванию. Помимо выше упомянутой работы Ричарда Уэтли можно вспомнить пародийный трактат французского учёного и писателя Жана-Батиста Переса "Почему Наполеона никогда не существовало, или Великая ошибка, источник бесконечного числа ошибок, которая следует отметить в истории XIX века". В нём он использует ровно тот же метод, которым представители мифологической школы сводят Христа к солярному мифологическому образу и остроумно доказывает, что Наполеон — аллегорическая фигура, олицетворение солнца; миф, такой же, каким был образ Александра Македонского в средневековье.

Прежде всего он отождествляет имя "Наполеон" с "Апполон":
"«Аполлон» то же самое, что «Аполеон». Оба происходят от «аполлюо» или «аполео», двух греческих глаголов, которые в сущности составляют лишь один и означают «губить», «убить», «истребить». Так что если бы мнимый герой нашего века назывался «Аполеон», то он имел бы одно имя с Солнцем и, кроме того, подходил бы под все значения этого имени, потому что нам рисуют его как самого великого истребителя людей, который когда-либо существовал. Но это лицо называется Наполеоном и, следовательно, в его имени есть начальная буква, которой нет в названии Солнца. Да, есть лишняя буква и даже лишний слог; потому что, согласно надписям, вырезанным повсюду в столице, настоящее имя этого мнимого героя было Неаполеон или Неаполион. Как раз это можно видеть на колонне Вандомской площади.

Но этот лишний слог не имеет никакого значения. Это слог греческий, без сомнения, как и остальная часть имени, а по-гречески «не» или «нэ» одна из самых сильных утвердительных частиц, которую мы можем передать словом «поистине». Отсюда следует, что «Наполеон» означает: «истинный истребитель», «истинный Аполлон». Итак, он и в самом деле Солнце".

Затем в духе "параллеломании" мифологистов трактует биографические подробности. Например:

"Аполлон, согласно греческой мифологии, родился на одном острове Средиземного моря (острове Делосе); поэтому Наполеона заставили тоже родиться на острове Средиземного моря, однако выбрали Корсику, потому что положение Корсики по отношению к Франции, государем которой хотели его сделать, наиболее соответствует положению Делоса относительно Греции, где Аполлон имел свои главные храмы и оракулов".

"Весьма примечательно, что, согласно греческой мифологии, мать Аполлона звали Лето. Но если римляне из Лето сделали Латону, то в нашем столетии из Лето предпочли сделать Летицию, потому что «летиция» - «радость», существительное от глагола «лэтор» - «радуюсь» или от неупотребительного «лэто» - «внушаю радость». Итак, и эта Летиция, как и сын ее, несомненно заимствована из греческой мифологии".

"...этот сын Летиции имел трех сестер. Совершенно несомненно, что эти три сестры - три Грации, которые вместе со своими подругами Музами являются украшением двора Аполлона, их брата".

"Из четырех братьев Наполеона трое, говорят, были королями, и эти три короля - Весна, царствующая над цветами, Лето, властвующее над жатвой, и Осень, царящая над плодами. И подобно тому, как эти три времени года всецело зависят от могучего влияния Солнца, так и нам говорят, что три брата Наполеона получили от него свою королевскую власть и царствовали лишь благодаря ему. И когда прибавляют, что из четырех братьев Наполеона один не был королем, точно так же и из четырех времен года одно не царствует ни над чем: Зима".

"...согласно тем же самым вымыслам, у Наполеона были две жены: точно так же приписывали двух жен и Солнцу. Эти две жены Солнца - Луна и Земля: Луна - согласно верованию греков (во всяком случае, так свидетельствует Плутарх), и Земля - согласно верованию египтян, с той весьма замечательной разницей, что от одной (т. е. от Луны) у Солнца не было потомства, а от другой оно имело сына, причем одного-единственного. Это маленький Горус, сын Озириса и Изиды, то есть Солнца и Земли, как доказывает Дюпюи в своей «Истории неба» (т. 1, с. 61 и след.). Эта египетская аллегория, согласно которой маленький Горус, родившийся от Земли, оплодотворенной Солнцем, представляет собой плоды земледелия. Точно так же день рождения мнимого сына Наполеона создатели легенды поместили на 20-е марта, день весеннего равноденствия, потому что именно тогда начинают произрастать продукты земледелия".

"...знаменитый воин XIX века имел, говорят, 12 маршалов своей империи, стоявших во главе армий. Они, как это всем понятно, являют собой всего лишь двенадцать знаков Зодиака, шествующих по приказаниям солнца-Наполеона; каждый из них командует одной дивизией в бесконечной армии звезд, которая именуется в Библии «небесным воинством» и оказывается разделена на двенадцать частей, соответственно двенадцати знакам Зодиака. Таковы те двенадцать маршалов, которые, согласно нашим баснословным хроникам, были на действительной службе при императоре Наполеоне: существа чисто символические".

И так далее.

В общем понятно, что "параллеломания" по существу — бесплодное антинаучное фантазирование.

Взяв всерьёз его на вооружение можно "доказать" мифологичность кого угодно. "По этому поводу один русский исследователь замечал, что «при таком способе отысканная литературных аналогий можно найти черты Гильгамеша в любом историческом деятеле. Возьмем для примера императора Петра Великого: у Гильгамеша есть друг Эабани, у Петра — Меньшиков; Гильгамеш и богиня Иштар, Петр и Екатерина; Гильгамеш побеждает Хумбату, Петр — Карла XII; Гильгамеш отправляется в дальнее путешествие, Петр едет за границу для получения европейского образования, и т.д.».". (Диакон Георгий Максимов, История религий. Курс лекций)

Чтобы установить подлинное заимствование нужно не просто найти нечто схожее, но убедительно доказать фактическое преемство. А это сделать не так-то просто. Схожие мифологические концепты и символы наука находит даже в религиозных культурах, которые отделены друг от друга океанами и тысячелетиями, когда не может и речи быть о каком-то взаимодействии и влиянии. И аборигены Австралии, и индейцы, и индийцы, и средиземноморские племена видели, что от солнечных циклов зависят жизненные циклы на Земле, что семя умирает в земле, чтобы "воскреснуть" в преизбытке урожая, что вода обладает очистительными свойствами... Удивительно ли, что в их культовых обрядах и мифах столько символических параллелей? И неужели невозможно никак иначе, кроме как атавизмом солярного культа объяснить, что "источник жизни" Христос символически именуется в церковной гимнографии Солнцем Правды?! Неужели проповедь Истины даже у атеиста не вызывает символической ассоциации со светом просвещения, разгоняющим тьму невежества? Так почему если что, так сразу заимствование?!

Ещё одним печальным следствием того, что "вагоны" идеологических установок у мифологистов неслись впереди "паровоза" беспристрастного анализа фактов явилось искажение дохристианской истории религиозных представлений. Оно выразилось в искусственном подстраивание её под вымышленные идейные конструкты никогда не присущие ей в действительности. Но об этом в следующий раз: при обсуждении "умирающих и воскресающих богов".

_______
* В истории английской философии он известен также как автор живого и талантливого изъяснения начал формальной логики "Основания логики". Считается, что с этого произведения началось оживление после 30-летнй спячки английской философской мысли.

** По общепринятой научной датировке изначально порядок появления новозаветных текстов иной: сперва ранние аутентичные Послания ап. Павла, в 70 году — Евангелие от Марка, в 80–90-х годах — Евангелия от Луки и от Матфея, позже — Евангелие от Иоанна и в конце I века — Апокалипсис. Поздняя датировка "Апокалипсиса" сегодня принимается большинством. Она основана на свидетельстве Иринея Лионского, что откровение получено Иоанном в конце правления императора Домициана (81-96). Подтверждается некоторыми особенностями текста. Так, именование Рима Вавилоном имеет смысл после взятия и разрушения Иерусалима в 70-м году: аллюзия на захват Иерусалима вавилонянами в 586 до н. э. Также в "Апокалипсисе" упоминается богатое, зажиточное положение Лаодикийской церкви. Однако Лаодикия была разрушена около 60 года сильным землятрясением. Так что "Апокалипсис" не может описывать положения дел как минимум на начало 60-х годов.