Миф не выдумка, а...

27 March
Афродита. Лио Отто, барельеф.
Афродита. Лио Отто, барельеф.

Современная наука больше не понимает миф как наивную донаучную попытку древнего человека ответить себе на вопросы и решить для себя задачи, которые сегодня отданы на откуп научному знанию.

Значение вымысла, сказки, легенды миф приобрёл только на этапе десакрализации усилиями античных авторов. Но место десакрализированных мифов заняли другие стихийно сложившиеся, в том числе "светские". В эпоху научного знания мифология никуда не девается, поскольку реализует иные, нежели наука, потребности человека, решает иные задачи.  Миф выражает не естественнонаучную, а сакральную модель мира, т .е. раскрывает его смысловое и ценностное становление.

Голландский египтолог и феноменолог религии Клаас Юко Блеекер писал: "Миф — это повествование, имеющее значение символа веры, ибо оно выражает смысл и сущность жизни" [mfn]C.J. Bleeker. Egyptian Festivals: Enactment of Religious Renewal. — Leiden: Brill, 1967. P. 11.[/mfn].

Крупнейший диалектик 20 столетия и историк философии Алексей Лосев, посвятивший исследованию мифа и сопоставлению его с близкими явлениями отдельную монографию, пришёл к следующему максимально краткому и вместе с тем максимально насыщенному определению: "миф есть развёрнутое магическое имя ".

Термин "имя " здесь указывает на то, что миф всегда личностен. "В имени – диалектический синтез личности и ее выраженности, ее осмысленности, ее словесности. Имя личности и есть то, что мы, собственно говоря, имеем в мифе. Имя есть то, что выражено в личности, что выявлено в ней, то, чем она является и себе и всему иному" [mfn]Алексей Лосев, Диалектика мифа.[/mfn]. Личность, как утверждает Лосев, и сама есть миф. В том смысле, что в ней реализуется и являет себя вовне синтез субъекта и объекта...

Когда мы смотрим на другого человека мы воспринимает его не как-то абстрагированно, подобно компьютеру, который лишь сухо и отрешённо фиксирует входящие данные, но даже через внешние движения тела (взгляд, мимику, жесты и т. д.) прозреваем проявление чего-то внутреннего: духа, сокровенной внутренней жизни собеседника. И это прозрение не существует в некоем абстрактном безличностном пространстве, но переживается именно нами, дано именно нам. Это уже есть мифологическое переживание действительности.

На самом деле вся наша жизнь преимущественно наполнена мифологическим обращением с вещами этого мира. "Нужно только иметь в виду, что всякая вещь мифична не в силу своей чистой вещественной качественности, но в силу своей отнесенности в мифическую сферу, в силу мифической оформленности и осмысленности. Поэтому личность есть миф не потому, что она – личность, но потому, что она осмыслена и оформлена с точки зрения мифического сознания. Неодушевленные предметы, например, кровь, волосы, сердце и прочие внутренности, папоротник и т. п., – тоже могут быть мифичными, но не потому, что они – личности, а потому, что они поняты и сконструированы с точки зрения личностно-мифического сознания" [mfn]Алексей Лосев, Диалектика мифа.[/mfn].

Только ложные представления о природе мифа, вложенные школьным образованием, до сих пор находящимся под влиянием устаревших подходов, не позволяют видеть, что вся наша повседневность проникнута мифологией. Когда мы просыпаемся, то констатируем, что Солнце уже встало, а не то, что Земля совершила оборот вокруг своей оси. Мы замечаем, что утро сегодня какое-то сонное, мрачное (и речь вовсе не об освещённости комнаты), или, напротив, бодрое, весёлое... Мы не просто пьём кофе, но делаем "нового дня глоток". Не просто ощущаем какое воздействие производит на вкусовые рецепторы вещество шоколадной плитки, подаренной любимым или возлюбленной, но ощущаем его (её) любовь и заботу... Заметив как унылую пелену облаков прорезали вдруг нечаянные солнечные лучи, мы сознаём, что нам улыбнулось Небо и едва заметно улыбаемся в ответ... Сидя перед подавляющим и властным столом начальника, так и хочется сбежать за уютный и дружелюбный столик в летнем кафе, где легко и беззаботно проводилось время с друзьями!.. На обратном пути мы становимся свидетелем как с самоуверенный внедорожник, весь сияющий напыщенным превосходством, подрезает лекомысленный и чуть кокетливый яркий "каблучок" с блондинкой за рулём...

Какой-нибудь наивный "солипсист" попытается всё это списать лишь на мой субъективный опыт и разыгравшуюся фантазию. Но нет! Я чётко сознаю, что мои субъективные переживания это моё личностное переживание того, что дано мне извне ! Уверен, что не смотря на всю индивидуальность мифологического мировосприятия, непросто найти человека, у которого волнистые линии, зигзаг или спираль создают ощущение чего-то тяжёлого, давящего, устойчивого, упорядоченного, скурпулёзного, усидчивого, практичного, аналитичного... Зато многие увидят в них движение, лёгкость, мечтательность, оптимистическую устремлённость в будущее, где-то даже легкомысленность...

Так что миф это, во-первых, не специально религиозный феномен. Во-вторых, он пронизывает всю нашу жизнь, сколько бы учёных степеней и дипломов мы не имели.

Даже когда законченный сциентист старательно формирует своё материалистическое мировоззрение исключительно на научной основе (как он сам думает), то эмпирическую его жизнь оно организует в виде мифологической реконструкции реальности.

Алексей Лосев приводит такой вариант описания материалистического мифа:

"Мертвое и слепое вселенское чудище – вот вся личность, вот все живое и вот вся история живой личности, на которую только и способен материализм. В этом его полная оригинальность и полная несводимость на прочие мировоззрения. Наука и научность не есть признак материализма. Идеалисты тоже разрабатывают и создают науку; и научность построений прельщает их не менее, чем материалистов. «Реализм», «жизненность», «практика» и прочие принципы также не характерны для материализма. Это – чисто религиозные категории; и всякий религиозный человек также хочет утверждаться только на подлинно-реальном бытии, только на жизненном опыте, и также запрещено ему быть простым теоретиком и оставлять в небрежении практику, жизненное осуществление его идеалов. Даже и призыв к земной жизни не характерен для материализма, так как все язычество есть также не что иное, как славословие земле, плоти, земным радостям и утешениям, а язычество есть мистика. Единственное и исключительное оригинальное творчество новоевропейского материализма заключается именно в мифе о вселенском мертвом Левиафане , – который – и в этом заключается материалистическое исповедание чуда – воплощается в реальные вещи мира, умирает в них, чтобы потом опять воскреснуть и вознестись на черное небо мертвого и тупого сна без сновидений и без всяких признаков жизни. Ведь это же подлинное чудо – появление вещей из материи . Возьмите несколько деревянных досок: ни на одной из них нет ровно никакого признака стола. Как же вдруг появляется стол или шкаф? Говорят, – из соединения досок и палок. Но ведь «шкафности» не было ни в одной доске и ни в одной палке. Как же она появилась из соединения досок или палок? У вас в кармане нет ни гроша, и у меня в кармане нет ни гроша: как же появится вдруг грош, если мы соединим наши с вами карманы? Ясно, что должно совершиться чудо . Материалисты верят в чудесное, сверхъестественное воплощение – чуть-чуть только что не отца, а пока только какой-то глухой и слепой матери – материи – воплощение в некое ясное и осмысленное слово , в реальные вещи, причем материалистический догмат требует, чтобы была «сила и материя», чтобы было движение , а не просто мертвые вещи (некоторые даже и материалистическую диалектику определяют как науку об общих законах движения), подобно тому как и в христианской религии воплотившееся Слово Божие обещает ниспослать и ниспосылает «иного утешителя, Духа Истины, который от Отца исходит», чтобы он сообщил благодатные силы для жизни, проповеди, творчества и «движения». Так материалистическое учение о материи, законах природы (действующих в вещах) и движении есть вырождение христианского учения о троичности Лиц Божества и о воплощении Сына Божия, – вырождение, которое, тем не менее, в такой же мере мифологично и догматично, как и любая религиозная догма"[mfn]Алексей Лосев, Диалектика мифа.[/mfn].

Так что миф есть не только "имя", то есть феномен личностный, но имя непременно магическое : имя, требующее чуда . Под чудом (и магией) здесь имеется ввиду не примитивная дефиниция проповедников атеизма, толкующих чудо как произвольное нарушение "законов природы". Чудо даже не просто проявление высших сил как таковое. Ведь с точки зрения мифологического мировосприятия всё и есть проявление высших сил, то есть, выходит, сплошное чудо. То есть в таком подходе теряется сама специфичность того, что мы называем чудом.

Поэтому Лосев предлагает под чудом в мифологическом миросозерцании понимать такое событие, в котором хотя бы на краткий миг личность реализовала вечную идею о себе: как бы своё предназначение, Божественную задумку, тот вышний потенциал, который заложен в ней и к реализации которого она призвана стремиться. И даже не событие как таковое, а осмысление события: отношение к нему как к знамению о вышнем сакральном смысле личности (а чудо всегда личностно и потому всегда мифологично).

Как пример Лосев приводит исцеления в храмах Асклепия, где жрецы помимо молитв и ритуалов предлагали лекарства и даже хирургические вмешательства. "Все тут объяснимо механически; и благочестивый грек вовсе и не думал, что тут есть что-нибудь неестественное. Все произошло совершенно естественно. И вот все-таки больной выздоровел. Тысячу раз все шло естественно, и даже всегда все идет естественно, всегда и непреложно действуют механические законы. И вот почему-то вчера этот больной, при одних и тех же механических законах, не выздоровел, а сегодня, опять-таки при одних и тех же механических законах, но только в условии новых фактов (он пришел к Асклепию, он молился и т. д.), он почему-то выздоровел. Ясно, что новое, наблюдаемое сегодня, заключается не в том, что сегодня Асклепий действовал, а вчера нет (боги действуют всегда), и не в том, что сегодня были нарушены физиологические законы, а вчера их никто не нарушал (законы всегда одинаковы, и их и нельзя нарушать и некому нарушать). Новое – в том, что сегодня стала ясной, видной обычно плохо замечаемая связь реальной жизни больного с ее идеальным состоянием, когда она, по близости к божеству, пребывает в вечно блаженном и безболезненном состоянии"[mfn]Алексей Лосев, Диалектика мифа.[/mfn].

Равно когда сегодня находят естественнонаучные объяснения 10 казням Египетским или расступанию "Чермного моря" перед Моисеем это не отнимает ничего от чудесности данных событий. Поскольку все эти естественные факты, свершившиеся в ответ на молитвы пророка, послужили знамениями замысла Божия, постольку они являются чудесами.

То или иное событие естественной истории становится чудом тогда, когда совершается в соответствии с личностной целесообразностью. То есть, когда в нём совпадает случайно протекающая эмпирическая история личности с её идеальным заданием.

Речь здесь о том, что через чудо в реальной жизни личности раскрывается то идеальное бытие, которое личность сознаёт как свою подлинную норму, полную саморелизацию, абсолютное самоутверждение. "Чего хочет личность как личность? Она хочет, конечно, абсолютного самоутверждения. Она хочет ни от чего не зависеть или зависеть так, чтобы это не мешало ее внутренней свободе. Она хочет не распадаться на части, не метаться в противоречиях, не разлагаться во тьме и в небытии. Она хочет существовать так, как существуют вечно блаженные боги, вкушающие бесконечный мир и умную тишину своего ни от чего не зависящего, светлого бытия. И вот, когда чувственная и пестро-случайная история личности, погруженной в относительное, полутемное, бессильное и болезненное существование, вдруг приходит к событию, в котором выявляется эта исконная и первичная, светлая предназначенность личности, вспоминается утерянное блаженное состояние и тем преодолевается томительная пустота и пестрый шум и гам эмпирии, – тогда это значит, что творится чудо... Чудесные богатыри, вроде Святогора, лежащего в виде некоей горы, с их сверхъестественными физическими силами и подвигами, есть результат этого сознания первозданного совершенства личности, мыслимого здесь как физическая мощь, ибо в абсолютном самоутверждении личности должна быть и абсолютно большая физическая мощь. Все эти ковры-самолеты, скатерти-самобранки, прострел-трава, сон-трава, шапка-невидимка и пр. предметы, лица и события мифически-чудесного мира есть всегда то или иное проявление какой-нибудь силы, способности, знания и пр. личности, мыслимой в аспекте своего абсолютного самоутверждения. Смотря по характеру представлений об этой первозданной блаженно-самоутвержденной личности различаются и чудеса, или типы чудес, равно как и вообще типы всего мифологического построения"[mfn]Алексей Лосев, Диалектика мифа.[/mfn].

Вот, что имеется ввиду под "магическим" (=чудесным) в формуле: "миф есть магическое развёрнутое имя". Другими словами, задача мифа — преодоление несовершенства эмпирического бытия личности, возвращение её к совершенному состоянию. Вот почему миф тесно связан с ритуалом. Ритуал это тот способ, которым догматический элемент мифа реализуется на практике: тот метод, которым личность на основе мифологических символов и сюжетов утверждается в вечности... Такой ритуал есть таинство.

Сердце религии, к слову, не мифология, не отвлечённая догматика даже, а именно таинство: живое утверждение личности в вечности!

Светские мифы выражают ту же тоску по идеальному бытию личности будь-то в коммунистическом, демократическом, анархическом, монархическом, либертарианском или любом ином светском раю. Соответственно светские культы предлагают светские ритуалы по преодолению несовершенства нынешнего эмпирического положения её и достижения полной самореализации в светском "раю".

Осталось понять, что значит развёрнутое магическое имя. Это значит только, что миф предполагает некий сюжет, историю. История эта, чудесная, чудотворящая ("магическое") и личностная ("имя").

Другими словами, "миф есть в словах данная чудесная личностная история"[mfn]Алексей Лосев, Диалектика мифа.[/mfn]. Удивительно простая до тривиальности, казалось бы, формула. Вот только понятия в ней взяты совсем не в обывательском значении...

Чтобы понять, разницу между десакрализованной легендой и подлинно-мифологическим сюжетом всмотримся в повествование о рождении Афродиты.

В знаменитом сборнике Куна оно выглядит так:

"Около острова Киферы родилась Афродита, дочь Урана, из белоснежной пены морских волн. Легкий, ласкающий ветерок принес ее на остров Кипра. Там окружили юные Оры вышедшую из морских волн богиню любви. Они облекли ее в златотканую одежду и увенчали венком из благоухающих цветов. Где только не ступала Афродита, там пышно разрастались цветы" [mfn]Н. А. Кун, Легенды и мифы Древней Греции.[/mfn].

Картинка прямо-таки дышит лубочной сказочностью и пасторальной невинностью.

Гесиод отчасти приложил руку к десакрализации мифа. Однако в его изложении сюжет дышит большей подлинностью:

"Ночь за собою ведя, появил­ся Уран и воз­лег он
Око­ло Геи, пылая любов­ным жела­ньем, и всюду
Рас­про­стра­нил­ся кру­гом. Неожидан­но левую руку
Сын протя­нул из заса­ды, а пра­вой, схва­тив­ши огром­ный

Серп остро­зу­бый, отсек у роди­те­ля мило­го быст­ро
Член дето­род­ный и бро­сил назад его силь­ным раз­ма­хом.
И не бес­плод­но из Кро­но­вых рук поле­тел он могу­чих:
Сколь­ко на зем­лю из чле­на ни выли­лось капель кро­ва­вых,
Все их Зем­ля при­ня­ла. А когда обер­ну­ли­ся годы,

Мощ­ных Эри­ний она роди­ла и вели­ких Гиган­тов
С длин­ны­ми копья­ми в дла­нях могу­чих, в доспе­хах бле­стя­щих,
Так­же и нимф, что Мели­я­ми мы на зем­ле назы­ва­ем.
Член же отца дето­род­ный, отсе­чен­ный ост­рым желе­зом,

По морю дол­гое вре­мя носил­ся, и белая пена
Взби­лась вокруг от нетлен­но­го чле­на. И девуш­ка в пене
В той заро­ди­лась. Сна­ча­ла под­плы­ла к Кифе­рам свя­щен­ным,
После же это­го к Кипру при­ста­ла, омы­то­му морем.
На берег вышла боги­ня пре­крас­ная. Сту­пит ногою —

Тра­вы под строй­ной ногой вырас­та­ют. Ее Афро­ди­той,
Боги и люди зовут, пото­му что роди­лась из пены.
А Кифе­ре­ей зовут пото­му, что к Кифе­рам при­ста­ла,
«Кипро­рож­ден­ной», — что в Кип­ре, омы­том вол­на­ми, роди­лась.
К пле­ме­ни веч­ных бла­жен­ных отпра­ви­лась тот­час боги­ня"[mfn]Гесиод, Теогония.[/mfn].

За всей поэтикой Гесиода сохранены существенные элементы для дешифровки сакрального смысла мифа. В редакции Куна он такой дешифровке уже не подлежит.

Итак, в сюжете мы имеем Урана (греч.: "Уранос" — небо). Это первобог греческого пантеона, олицетворяющий вышнюю творческую силу, "осеменяющую" производящее "чрево" Земли-Гебы, рождающей природные реалии, титанов, богов и прочих первосуществ. Итак, за образом Ураноса стоит мужской, дающий, "осеменяющий" архетип. За Гебой — женский, принимающий и порождающий.

"Член детородный", который отсекает сын Урана Крон, олицетворяет творческую мощь отца-Урана. Оскопление Урана, следовательно, показывает лишение его могущества, силы. Так, через переворот, Кронос приходит к власти вместо отца и иначинает новый этап в истории Мироздания, который завершится с приходом к власти Зевса... Но это уже другой мифологический сюжет.

Впрочем, уже и по Гесиоду изначальный миф не подлежит реконструкции. Увы, мы не можем с достаточной полнотой восстановить древнегреческое мифологическое миросозерцание в том виде, в каком оно пребывало до начала вырождения в художественно-литературные и поздние философские формы. Но и без того понятно, что оно совершенно не тождественно тем сказкам и легендам, которые под видом мифологии нам пытается всё ещё внушить школьная система.