Толерантность северных народов к отсутствию невинности у женщин

03.04.2018

Как и в стародавние времена, в XIX в. небезупречное поведение девушки считалось прегрешением меньшим, нежели измена замужней женщины. Ответственность за лишение девственности возлагалась на нее саму: «уступчивость» считалась простительной, если допускалась связь с мужчиной более высокого статуса (к ним относились даже волостные писари, не говоря уже о купцах), более богатого, и казалась особо предосудительной, если девушка уступала бедному, «польщалась на мужика». Богатство, высокий социальный статус были объяснимыми мотивами, заставлявшими девушку «грешить». Ситуация же, когда девушка «спутывалась по любви», была совершенно неизвинительной и приписывалась особой развращенности согрешившей.

Зачинщиком устыдительной кары часто бывал брошенный девушкой парень, обиженный невниманием сосед; он и ставил на обсуждение сельского схода «дело об обиде». В сообщениях о штрафах, налагавшихся сходом на родителей (его могли взять и алкоголем), ничего не говорилось о способах проверки «честности» девушек, если это не был вопрос о свадебном ритуале. Очень часто вначале пускали слух о нечестности, затем обсуждали на сходе - само привлечение внимания к физическому состоянию девушки уже было «срамом».

Во многих среднерусских губерниях (Вологодской, Ярославской Калужской) на свадебном пиру важнейшим актом была демонстрация «честности» невесты либо признание ею вины: если новобрачная сознается, что потеряла девство и, кланяясь, просит прощения у отца, матери, свекра и свекрухи, расправы и позорящих обрядов не бывает. В противном случае совершение обрядов, рассчитанных на то, чтобы опозорить мать, отца и даже всю родню невесты, идет своим чередом.

В Олонецкой губернии свадебные ритуалы, связанные с почестностью девушки, были отнесены на следующее утро, когда молодой с дружкой и сватом должны были получить от тещи яичницу. Если невеста была целомудренна - желток яичницы вырезали, и дружка в образовавшееся отверстие лил масло, а чашку, из которой он его вылил, разбивал. Если нет - яичницу резали на куски. В Полесье нецеломудренной невесте и ее родным давали несладкую, а иногда и просто соленую кашу - все должно было выражать несладость жизни с нарушительницей, ее нецельность, рваность, ущербность.

В Архангельской губернии срамить девушку, незаконно прижившую ребенка, к концу XIX в. стало не принято, но ее могли отлучить от родительского дома, от дружбы других женщин. Если худая молва о лишившейся девственности подтверждалась, то девушка по общему приговору должна была убирать отныне волосы в две косы без девичьей повязки, покрывать их волосником (отсюда термин «самокрутка»).

Информацию о позорящих наказаниях для девушек впервые можно найти в русских источниках не ранее конца ХУ — начала XVI в. По всей видимости, вначале они касались лишь представительниц зажиточных слоев в центральной части России, но постепенно распространились более широко.

Чем дальше от центра и Южной России - тем пермиссивнее ( пермиссивное действие — «разрешающее») было отношение к лишению девственности. Если в Калужской губернии «случаев, когда бы девушка, имея незаконнорожденного ребенка, вышла замуж, не было», то в Тверской «никакого публичного посрамления оказавшейся нецеломудренной» не устраивалось.

Нет данных, что была какая-то систематичность в ритуалах позора для девушек в Казанской губернии - там в конце XIX в. вообще бытовало присловье: «Жену с почина берут». В Пермском крае родители не видели ничего дурного в том, чтобы девушки были в поиске любого себе до свадьбы, а в Мезенском уезде (Север), где существовал свальный грех, невинность девушки вообще ценилась мало: родившая скорее находила себе мужа.

Посрамляющих обрядов на Русском Севере не водилось, но девственность ценилась.

В удаленных от центра сибирских деревнях было то же: в условиях переизбытка мужчин, возможность интимных отношений с женщиной ценилась не только на словах, но и на деле (среди золотоискателей и рудознатцев). Родители девушек, получавшие за несохраненную девственность дочерей иной раз большие компенсации, имели свою выгоду: ребенок дочери-девушки нисколько ее не бесчестил, его охотно воспитывали, отвечая укоряющим: «Плевок моря не портит».

Иное дело - центральные, южные, юго-западные, отчасти западные районы России. До 1861 г. помещики в посрамление провинившейся там приказывали «резать косу» - острижение еще оставалось наиболее распространенным из женских позорящих наказаний.

Источник информации - статья "Позорящие наказания для девушек в традиционной русской культуре ХIX-начала XX в. как следствие гендерной асимметрии"