Сказка "Избушка". Александр Шевцов

12.01.2018

Избушка

Люди очень хотели забыть своих богов, и первыми им удалось забыть голод и холод. Никто даже не помнит, какие у них были имена… Прирученный и одомашненный Дед Мороз – это проявление жестокого юмора, которого не лишено человечество. Чтобы забыть бога, его надо сначала осмеять! А затем выдрессировать, как собаку, быка, коня…

Автор рисунка: Оксана Осипова
Автор рисунка: Оксана Осипова

Только охотники еще знают, как идти голодным, пока не догонишь добычу, и помнят, что наши предки имели имена для множества оттенков холода. Но даже они уже не помнят этих имен. Хотя для них коченеть – это не то же самое, что происходит со ждущим автобус на стоянке. Коченеть, это когда пальцы больше не могут расстегнуть пуговицу в ширинке, чтобы спрятать там руку перед стрельбой…
Если кто-то говорит, что ночевал в стогу и не говорит, как это холодно, и что стог совсем не греет, даже в августе, он солгал. И тот солгал, кто якобы построил шалаш в лесу, и шалаш защищал его от дождя и ветра. Кто-то даже рассказывает, что спал у костра, но не рассказывает, что это был не сон, а битва с холодом. Разве что он ночевал в пуховом спальнике. Но тогда костер ни при чем…
Для городского человека переночевать у костра – это романтика и испытание сил, которые у него совсем не растрачены. Поэтому ему время от времени просто необходимо израсходовать эти силы, чтобы они не застаивались. Как выпустить дурную кровь. Но он так этого боится, что призывает себе в союзники огонь или траву и дерево. Только охотник знает, что, пока ты рассчитываешь на союзников, ты обречен.
Рассчитывать надо только на внутренний жар. Костер или теплый спальник выключают в человеческом теле способность извлекать его, поскольку дают внешнее тепло. Если ты можешь извлекать внутреннее тепло и пережить ночь в лесу прислонившись спиной к дереву, костер может быть даже в помощь. Но он больше не нужен, разве только готовить пищу.
Да и сено нужно не затем, чтобы греть тебя, сено должно удерживать тепло земли, которую ты согрел своим телом. Когда ты научился всему этому, когда вскрыл способности и внутренние источники тепла, как ни странно, ты начинаешь ценить избушки, которые встречаются в лесу. Это потому, что выживание перестает быть испытанием, все трудности больше не в радость и не в горе, они просто помехи. А неожиданная избушка в лесу – это подарок, даже дар забытых богов, который надо принимать с почитанием, а не только с благодарностью…
Поэтому охотник ценит избушки в лесу так, как давно уже не умеют ценить свою квартиру городские жители. Собственно говоря, лесная избушка и дом или квартира – решают совсем разные задачи. Избушка защищает от природы, а квартира – от общества, его глаз и языков…

Охотник подошел избушке колдуна еще засветло, но не стал в нее входить. Он остановился ввиду избушки и развел костерок, чтобы приготовить тетерку. Он подозревал, что избушка так просто ему не дастся. Он был в ней ночью, ночью и надо было искать след. Только кажется, что след виднее днем. Искать след надо не тогда, когда светлее, а тогда, когда оставил его.
Охотник ел и разглядывал избушку. В обычное время он бы ее починил, чтобы это пристанище жило. Но сейчас к ней нельзя было прикасаться. Поэтому он молча попросил у избушки прощения за то, что не сможет ей помочь в этот раз.
Поев, он поднялся и осторожно обошел избушку по большому кругу, надеясь на удачу. Но по ту сторону избушки не было не только следа, но даже той прогалины, по которой он к ней подошел ночью. Дневной мир, который знают люди, очень сильно отличается от ночного. Удача не улыбнулась.
Вернувшись к костру, охотник присел и начал ждать, не отрывая рассеянного взгляда от избушки. И как только Ясный всадник на красном коне опустил копыта своего коня за край земли, а на другом ее конце появилась грива белого коня Бледного всадника, в трещину между днем и вечером он заметил петлю, свившуюся вокруг избушки в несколько узлов…
В одно тугое усилие свет вечера вытеснил свет дня, и видение тут же исчезло, но стрелок уже понял, что ему противостоит судьба. Не так часто нам доводится видеть ее пряжу, некоторые умудряются прожить всю жизнь, глядя в другую сторону, и лишь у последней черты вдруг приходят в ужас, видя, как серп из седого железа приближается к нити, которая всегда была перед глазами!..
Однако, если ты хоть раз в жизни видел эту пряжу, ты уже никогда не обознаешься. И никогда не будешь небрежен, потому что петли судьбы могут затянуться от твоих торопливых движений, как самая обычная нитка, вот только затягиваются они на твоем горле…
Те, кому приходилось сталкиваться с настоящей опасностью, способны видеть петли судьбы. Если им, конечно, удалось после этого выжить. Очень трудно выразить эту мысль ясно: выжить – это сейчас не о жизни тела.
То, что, попав в петлю судьбы, ты остаешься жив, не значит, что ты выжил после встречи с судьбой. Чаще мы выживаем до нее, так и не пройдя туда, где могла продолжиться твоя жизнь, которая была предназначена тебе судьбой. Если, столкнувшись с судьбой, ты не принял ее, если предназначенная судьбой, возможная жизнь так и не началась, потому что ты не смог в нее пройти, ты выжил?
Судьба ловит нас в свои ловушки, и охотник попался в ее петлю, когда прошел в будущее сквозь избушку. А мог и не пройти, не справиться, остаться в прежней жизни. А теперь он хотел невозможного – по той же петле вернуться вспять. Пройти сюда было вовсе не просто, но как войти в тот же ток судьбы еще раз?

Охотник поднялся и подошел к открытой двери избушки. Вчера он вошел в нее по серебристой дорожке ночного свечения и вышел с ружьем. Выходной след был, а входного не было. Как если у избушки был еще один точно такой же вход с другой стороны…
Он терпеливо стоял без движений, пока Бледный всадник на белом коне не проехал мимо него, и из-за дальнего леса не потекли потоки сумрака, в котором плыл черный конь Черного всадника. В этот миг разллома снова заискрились петли, и охотник твердым голосом потребовал:
- Избушка, избушка, встань по-старому, как Мать поставила!
И избушка вдруг заохала, заскрипела по-старушачьи, и принялась поворачиваться. При этом ничто не менялось, не сдвинулось ни одно бревно, не упала ни одна доска, только пыль и сухой мох посыпались и закачались на волнах сумрака, сохраняя остатки тепла и света. Но словно сам мир повернулся вокруг избушки, и ее черный зев стал другим.
Вот теперь охотник знал, что ему можно войти. Он пригнулся и ступил за порог: остов белел все на том же месте, но потолок не был провалившимся и пол из толстых плах был целым, словно Федот отмотал несколько десятков лет. Он знал, что должен попросить разрешения переночевать, протопить печь и поесть здешней еды…
Дрова лежали рядом с печкой, растопка хранилась в печурке. Стрелок развел огонь, поставил горшок с водой греться, и хотел сварить остатки тетерки, но что-то остановило его, словно он оказался на краю обрыва.
Он замер, затем попятился и отошел на то место, где появилась мысль варить тетерку, а затем отступил по своему следу еще на шаг. Мысль про тетерку исчезла, и снова вернулась мысль, что надо приготовить какую-нибудь еду. Он поискал по полкам возле печи и действительно нашел немного крупы. Соли не нашел, и потому не стал добавлять в похлебку свою соль.
Сварив, он взял хозяйскую ложку и принялся есть горячую кашу. Ел вкусно, дуя на ложку и нахваливая. А когда поел, то не стал доедать дочиста, а соскреб остатки в одну кучку и вывалил их в подпечку со словами:
- Благодарю, хозяин, а вот и ты покушай со мной кашки!
Хозяину нельзя говорить спасибо, ему надо желать блага.
Ответа не было, но пришло безмолвное дозволение. Охотник залез на прогревшуюся печку, положил шапку под голову и едва смежил веки, как у входа раздалась возня, и кто-то начал ломать дверь.
Сонная оторопь взяла охотника, он лежал и не мог пошевелить ни одним членом, и ужас обволакивал его со всех сторон, ища лазейку в сокровенное нутро. А дверь неумолимо распахнулась, и кто-то большой и лохматый полез в нее, громко пыхтя и взрыкивая.
Стрелок изо всех сил пытался отогнать от себя ужас и освободиться от оторопи, но никак не мог совладать с телом. Ужас стал его давить, и подумалось, что это его смерть пришла.
Но тут из-под печи вылез навстречу темному другой, похожий, и они сцепились.
- Пусти! – рычал первый. – Я его задавлю!
- Не пущу! – отвечал ему второй. – Он все как полагается делает: ночевать попросился, еду мою ел! Не дам!
Они выкатились за порог и скрылись в темноте, треща кустами.
Движение вернулось к охотнику, он вдруг резко успокоился, как будто ничего и не было, и понял, что пришла пора идти. Слез с печки и подошел к остову колдуна попрощаться. Остов вдруг рассыпался со звоном косточек, словно пропел какое-то звучное слово.
И охотник внезапно вспомнил, что успел не только смежить веки, но и видел сон. А в том сне колдун подошел и наклонился над ним, словно он и не на печке лежал. Наклонился и долго глядел в лицо, словно ожидая, когда Федот наберет достаточно силы, чтобы услышать. А потом сказал всего одно слово: Стром! И пропал…
- Стром! – вот что прозвенел остов, рассыпавшись, понял охотник. – Что за стром?
Он взял ружье, поблагодарил за ночевку и вышел за порог.
Темнота смыла с земли его сегодняшний входной след, зато серебряно светился на ее поверхности след вчерашний и вел через прогалину на моховое болото…

Вы можете принять участие в обсуждении сказки на странице в Facebook по ссылке - Избушка.

Если у вас появились вопросы и пожелания для нас и нашего канала, то вы можете написать нам на нашу почту skazo4nyimir@yandex.ru ,а для того, чтобы получать новые статьи вы можете подписаться на канал, добро пожаловать!