Феодальная раздробленность — это миф

28 June 2020

В школе на уроках истории нас учили, в духе марксистской историографии, что некогда существовал период «феодальной раздробленности», который был преодолен — что выставлялось как ход истории и социальный прогресс, совершенный великими деятелями и революциями.

Феодальная раздробленность — это миф

Например Гарибальди, объединивший некогда разрозненные, враждовавшие друг с другом итальянские территории в единое целое или русский царь Иван III, “собиратель земель русских”. Многие не задумываются, в чем здесь кроется подвох, а ведь он хорошо различим. Во-первых левые интеллектуалы, экстраполирующие идею социального прогресса на историю, видят в больших крупных объединениях с установлением единой централизованной власти над ними нечто однозначно положительное и прогрессивное. Поскольку в XIX веке процесс «объединения», или «преодоления феодальной разробленности» завершился, с появлением таких образований, как Франция, Германия и Италия, последние стали рассматриваться как что-то само собой разумеющееся, что как будто бы должно было существовать всегда, но в какой-то определенный момент просто пребывало в состоянии распада. Здесь и возникает во-вторых — анахронизм, т.е. ошибочное отнесение событий одной эпохи к другой.

Попробуйте теперь представить себе, что ваша задача — пусть она и фантастическая — объяснить средневековому флорентийцу или генуэзцу, бургундцу или бретонцу, что они не флорентийцы или бургундцы, а итальянцы или французы. Что они живут в осколке некой реально существующей страны под названием Франция или Италия. Какой будет ваша аргументация? Боюсь даже предположить, на какие псевдоисторические трюки вы пойдете. Тем не менее, мысль тут проста. Само понятие «феодальная раздробленность» — не более, чем элемент пропаганды в истории, попытка реалии нового времени наложить на реалии времен более старых с целью поддержки определенной исторической концепции. Иными словами: Флоренция или Генуя, Бургундия или Бретонь — не осколки Франции или Италии, а более чем самодостаточные, самобытные страны своей эпохи, со своим патриотизмом и национальными интересами.

Почему левая историография так настойчиво следует этим псевдоисторическим путем? Во-первых, их концепция истории имеет определенную структуру, в виде восхождения человека из мрака религиозного невежества и мелких царств в прекрасное атеистическое будущее с единым центром, регулирующим производство и потребление благ на основе последних научных достижений. Многие левые любят большие образования, поэтому проецируют эту любовь и на историю. Я хорошо помню, что к абсолютизму Нового Времени марксистская историография относилась с большей любовью, чем к вольности феодального времени. Екатерина Великая или Петр Первый представлялись как прогрессивные правители. Например о Петре Великом БСЭ пишет: “Во время своего царствования Пётр проявил глубокое понимание государственных задач, стоявших перед Россией, и провёл крупные реформы, направленные на преодоление отсталости России от передовых стран Запада и использование её огромных природных ресурсов при сохранении и укреплении феодально-крепостнического строя. Реформы Петра I были исторически закономерным явлением, обусловленным предшествующим внутренним развитием России и резким обострением классовых и внутриклассовых противоречий в конце 17 в., а также осложнением её международного положения. Реформаторская деятельность Петра I протекала в острой борьбе с реакционной оппозицией...При всей противоречивости своей натуры Петр I вошёл в историю России как прогрессивный государственный и военный деятель”. Там же дана цитата Ленина о Петре, который “ускорял перенимание западничества варварской Русью, не останавливаясь перед варварскими средствами борьбы против варварства”. О Екатерине II в той же БСЭ: “Обладая недюжинными способностями, волей и трудолюбием, изучила русский язык, много читала, приобрела обширные познания. Внутренняя и внешняя политика 2-й половины 18 в., подготовленная мероприятиями предшествующих царствований, отмечена важными законодательными актами, выдающимися военными событиями и значительными территориальными присоединениями”.

Любой правитель, укрепивший государство (не страну, а именно институт государства в этой стране), с точки зрения классической левой историографии выходит положительным героем, даже если это монарх.

Во-вторых, если не создать эту красивую историю о раздробленности, если не опираться на неё, то совсем не лицеприятно получится история большого государства и подавления им свобод, от лица которых левые хотят выступать. Например, Людовик XIV, «король-солнце». На деле, растратчик казны, величайший плут в истории, угробивший сбережения французов на строительство замков и дворцов для себя, на военные авантюры и противостояние другим державам. Именно он окончательно превратил дворянство в бесполезный класс иждивенцев (в прежние времена дворяне были очень активным и самостоятельным сословием, сдерживавшим власть короля); централизовал страну так, какой она никогда прежде не была. Людовик буквально “вышел” на поражении парламентско-дворянской «Фронды», которая хотела сохранения прежних вольностей, независимости на местах. Хотя это упрощение. На стороне «Фронды» выступали представители самых разных сословий Франции: парламент, дворяне, купцы, ремесленники и простые горожане, которые устали от высоких налогов. Это были, своего рода, такие же борцы за Великую хартию вольностей. С поражением «Фронды» утвердилась та этатистская Франция, которую мы сегодня знаем. Революция 1789 года вовсе не является её началом. Она произошла раньше, при “короле-солнце”.

Или, в качестве примера, возьмем объединение Италии. Разве то, что естественным образом целое, должно было объединять силой оружия? Но почему-то Гарибальди и другие деятели “Рисорджименто”вовсе не мирным путем создали Италию. Марксистская историография называет “Рисорджименто” “национально-освободительным движением”. Якобы вся итальянская (или любая другая в схожем процессе) нация, в едином порыве, решила освободиться от гнета феодалов и прежней раздробленности и объединиться. Определенно, национализм в Европе того времени был очень популярен в определенной среде интеллектуалов. Но было ли это единое освободительное движение? Перефразируя слова Энгельса о Священной Римской Империи — национально-освободительное движение было вовсе не национальным, вовсе не освободительным и вовсе не движением. Королевства и республики на Апеннинском полуострове были самодостаточными странами со своей богатой историей. Насколько нужна была их жителям «единая Италия» — ответить сложно, опрос уже не проведешь. Но судя по тому, как современные итальянцы с севера вовсе не ощущают единства со своими согражданами с юга или центра, можно уверенно говорить, что “Рисорджименто” — искусственно вызванный процесс.

Аналогично и с Германией. Немецкие княжества были достаточно независимы. В XIX столетии существовало два проекта объединения Германии: малогерманский (под началом Пруссии, без участия Австрии) и великогерманский (вместе с Австрией). Победил малогерманский проект, но ценой применения силы (война с Австрией, репрессии в Шлезвиге). Многие немецкие националисты настаивали на предоставлении Шлезвигу статуса независимого немецкого государства, после того, как он был освобожден от Дании. Но прусское государство настаивало на присоединении Шлезвига непосредственно к Пруссии. Канцлер Отто фон Бисмарк, провозгласивший Второй Рейх после победы над Францией, вынужден был проводить политику “культуркампфа” в силу оппозиционно настроенных католических земель, скептически относившихся к протестантской Пруссии. При этом о себе Бисмарк говорил, что он “больше пруссак, чем немец”. Все это хорошо демонстрирует нам, как преодолевалась “феодальная раздробленность” и какой характер носило “объединение”. Конечно, не все немецкие националисты были рады такому исходу и многие предпочитали союз равноправных немецких государств со всеобщим избирательным правом. Но исторически, к сожалению, Германия стала единой через экспансию Пруссии.

Надо заметить, что в значительной степени объединение Германии было облегчено благодаря французскому императору Наполеону, который еще в начале XIX века значительно сократил число немецких государств. Соответственно остальные, оставшиеся, были укрупнены. Единая Германия под главенством Пруссии — это в определенной степени наследие Наполеона, этатиста из Франции, который своими завоеваниями сильно исказил политическую карту Европы. Он был первым «объединителем» немецких земель. Вот какое «национально-освободительное движение» и «преодоление феодальной раздробленности» мы видим в действительности. Искусственное, подтолкнутое внешней причиной явление. Да, была Мартовская революция, да, было Франкфуртское национальное собрание. Но чем были вызваны к жизни эти события? Произошли бы они без Наполеона, который ликвидировал почти все немецкие вольные города (абсолютно самобытные и уникальные в своем роде), сократил количество немецких образований?

Итак, я абсолютно убежден в том, что сегодняшнее понимание исторических процессов, проходивших в последние три столетия, в значительной степени навеяны потребностями левой идеологии. Они как бы призваны оправдывать её существование. За всей этой внушительной картиной, где нарисованы национальные герои-освободители, крупные баталии и флаги разных расцветок — картины, которой так любовались европейцы всё это время и строили на основе её свою внешнюю и внутреннюю политику — скрыто что-то более важное, глубоко европейское и родное нам, то, что составляет основу европейской христианской цивилизации: самобытные вольные города, маленькие и богатые, гордые торговые республики Апеннинского полуострова и Иллирийского побережья, древние королевские традиции франков, развитые социальные институты, сдерживавшие и дополнявшие друг друга, и многое другое, что так быстро исчезло в XIX веке, но внесло подавляющий вклад в европейскую культуру. Это традиции свободы и вольности, которые следует начать чаще упоминать и к ним апеллировать. Не французские «просветители», оправдавшие в своих трудах абсолютизм королей, и не такие, как Гарибальди, создали европейские ценности. Европа была едина и в эпоху “раздробленности”, которой никогда не было. “Просвещенные” государства породили огромные этатистские машины, которые привели мир к кровопролитным войнам и беспрецедентному вмешательству государства в экономику, а их руководители руководствовались прежде всего интересами своих “доменов”.

“Феодальная раздробленность” — это миф. На месте современных европейских государств сегодня раньше были многие другие. Они были поглощены более сильными и крупными образованиями, но процесс “объединения земель” во всех случаях следует считать анахронизмом. В этом суть объективного отношения к истории становления современных стран. Нет смысла говорить о национальных революциях и естественном формировании наций — в случае приведенных выше примеров отчетливо видно, что единые нации Германии, Франции и Италии на поверку оказываются лишь проектом отдельных лиц, обладавших властью и влиянием. Это не значит, что не было национального движения “снизу” — но в случае Германии или Франции оно было проигнорировано, а в Италии создано с нуля. Отсюда вводится фатальная для левой историографии идея — нет никаких стадий или этапов. Крупные национальные государства не “прогрессивнее” в социальном отношении, чем республики, королевские домены или вольные города средневековья. Они не некая следующая стадия развития общества. Это удачно завершенные проекты Наполеона-Бисмарка, Гарибальди-Кавура и Ришелье-Людовика XIV-го. Воля людей и их субъективные убеждения играли здесь главную роль, а не “объективный ход истории”. В красноречивое подтверждение своих слов закончу эту небольшую статью цитатой Массимо Д’Азэльо, который был премьер-министром Сардинии: «Abbiamo fatto l’Italia, ora dobbiamo fare gli italiani», т.е. «Мы создали Италию, теперь мы должны создавать итальянцев». Иными словами, до “объединения” Италии была не “феодальная раздробленность”, а другие страны, которые были уничтожены ради Италии.

***

Примечание: я запрещаю полное использование данного материала без моего разрешения. Если вы увидели эту статью на другом ресурсе, имейте в виду, что она была опубликована без моего согласия. Эксклюзивно для подписчиков Economics & History, моей страницы на Medium и Яндекс-Дзен