О детской жестокости и справедливости

10.02.2018

Я вырос на окраине Белгорода, в районе под названием Кошары - раньше там были луга, на которых паслись овцы. Мои родители, когда я родился, купили там полдома. Две комнатки с кухней занимали от силы метров 25. Туалет был на улице. Потом папа построил гараж, сарай, расширил кухню, вырыл погреб. Потом долгие годы здесь же на участке он строил новый большой дом. Мне кажется, все детство нас окружали строительные материалы: кирпич, мешки с цементом, трубы, арматура, песок. Горы песка. Сколько же тонн всего этого папа перетаскал на себе за всю жизнь!

Мне нравилось ему помогать. Сначала мне разрешалось носить кирпичи только по одному. Потом, когда я подрос и окреп, мне уже позволяли брать одновременно по два и даже по три кирпича. Мне очень нравилось смотреть, как папа замешивает бетонный раствор, как вода, песок и цемент под лопатой постепенно становились единообразной серой массой. До сих пор мне нравится запах цемента.

Часто, когда нам из карьера привозили песок, его просто ссыпали огромной кучей прямо на улице под двором. Папа говорил, что нам с мальчишками с улицы в этом песке играть нельзя, чтобы не растаскивать и не засорять его. Я это хорошо понимал, потому что знал, что песок нужен, чтобы строить дом.

Однажды летом, когда мне было не больше лет семи, родители со старшим братом ушли на огород, а меня не взяли - я уже и помню, почему. Я бегал с друзьями на улице, когда кому-то из них пришла в голову мысль поиграть в нашем песке. Все с энтузиазмом поддержали идею, но я сказал: нет. Нет, потому что этот песок не для игр, а для работы. Но мой запрет они проигнорировали и всей компанией (втроем) влезли на кучу. Я жутко возмутился: ведь для них это просто глупая забава, а папе потом придется соскребать песок по всей округе и очищать его от камней и веток. Я закричал: нет, уйдите, здесь нельзя играть, я же вас попросил! - и начал сталкивать их вниз, тянуть за руки, толкать. Ведь слов-то они не понимали... Откуда-то у них взялись палки. Они били меня так жестоко: по ногам, по рукам, по голове. А я все никак не мог понять: ведь песок был не их, и дом этот был мой, почему же они не слушают меня, почему совершенно беззаконно пытаются отнять у меня мое! Да ещё и бьют. Причем бьют трусливо - втроем, палками. А ещё они смеялись. А я плакал, рыдал от ссадин и заноз, но в большей степени от обиды.

Когда им надоели эти издевательства, они потеряли всякий интерес и ко мне, и к песку, и ушли.

С тех пор в жизни я не раз получал за справедливость и честность. Жизнь, кажется, вообще очень цинично и безжалостно наказывает тех, кто старается быть честным. И это должно либо укреплять дух, либо ломать его, к чертовой матери, напрочь. Но я пока буду держаться, ребята. Пока ещё буду.