Неприглядная сцена

К центру города обычно автобусы приходят, если не переполненными, то хорошо наполненными. А тут вижу, у подъехавшего автобуса передняя часть салона полупустая. Я с радостью влетела в него и уселась на свободное место – и оказалась в числе зрителей и слушателей неприглядной сцены. Мне сразу стало понятно, почему люди, в основной своей массе, толпились в конце автобуса.

Разъярённая женщина обрушила на сидящего напротив меня мужчину шквал не просто нецензурщины, а каких-то жаргонных выражений, которые свидетельствовали об одном: она отбывала срок и обучилась на зоне всему. Я была шокирована, услышав такую речь: как будто и по-русски говорит, а понимаю плохо. Но видно было, что женщина доходит до точки кипения. И вдруг, её угрожающую речь я, чтобы сбавить накал, прервала вопросом:

– А где ты такому научилась, на рынке что ли?

В моём спокойном голосе было крайнее удивление. Я сама поразилась своей интонации. Оно, удивление, как бы соседствовало с некой степенью восхищения: будто я сама хотела такое постичь. И женщина – о, чудо! – ответила мне:

– На каком рынке? – в тюрьме. Я там почти восемь лет отсидела.

И я начала вести с ней разговор. Оставив мужчину в покое, она стала изливать мне душу.

Этот случай я описала в стихах:

А женщина матом ругалась,

Его этажи громоздя,

В проклятьях своих изощрялась,

Нам драку устроить грозя.

И, в чувствах своих сатанея,

Она вызывала испуг:

Пред пошлостью жуткой немея,

Все стихли в автобусе вдруг.

Мужчина, что был здесь причиной

Неистовой ругани всей,

Умолк, чуя ужас пучины

Циничных, преступных страстей.

А я на неё всё смотрела,

И был мой пронзителен взгляд:

Я в душу проникнуть хотела,

Понять её боль, её смрад.

И к ней я тогда обратилась

(Так можно сказать детворе):

– Да где ж ты такому училась?

– Известное дело, в тюрьме.

Почти восемь лет отсидела, –

И голос её задрожал…

О, как же я легко я сумела

Сдержать озлобления шквал!

Да, голос её стал вдруг мягче,

Обиду не в силах сдержать.

Я будто бы бросила мячик,

Который нельзя не поймать.

И мне приоткрылся в мгновенье

Ошибочный ей приговор,

Который своим повеленьем

Из жизни швырнул за забор.

Что вынесла – Бог только знает,

Столкнулась с чем – я поняла,

Себя – и сама презирает,

Но ярость сдержать не смогла.

– Да я там такое видала,

Что вам не приснится во сне!..

Но слышала я, как рыдала

Душа, обращаясь ко мне.

Нуждалась она в состраданье,

Кричало в ней всё: я – изгой!

Но с дружеским вдруг пониманьем

Совет предложила ей свой.

– Я вижу, душа не пропала,

В ней просто обида и злость

За всё, что в тюрьме отстрадала,

Что жизнь там была – в горле кость.

Порочное всё, наносное,

Коль ты не расстанешься с ним,

Смешает отравой хмельною

И явь, и кошмарные сны.

Жизнь язвой была пропадною –

Зачем в себе это носить?

Пусть прошлое станет травою, –

Тебе надо жить. Надо жить!

По-бабьи она заморгала,

Слеза навернулася вдруг…

Толпа изумлённо молчала,

Её испарялся испуг.

– Спасибо, – она на прощанье

Лишь только сумела сказать.

О, сколько ещё испытаний

Придётся ей в жизни принять!..

Политики, «докэрувалысь»,

Для женщин став гением злым!

В грязи ваша власть распласталась,

Отдав предпочтенье крутым.

В правленье двуликом и грубом

Престиж укрепляете свой…

Мужчины, «народные слуги»,

Что ж правите плохо страной?!

Людмила Деева г. Луганск

Я и мой Ангел Хранитель

Подписывайтесь на наш канал