Ночи в роддоме. Дневник роженницы

Роддом – особое место. Здесь появляются новые жизни. Много за раз. Здесь не бывает тихо, тишину разрывают крики недовольных младенцев: там, к границе, им было тепло, сыто и безопасно.

А теперь их все время переворачивают, взвешивают, делают больно, пробивая крохотные пальчики, никак не могут согреть и накормит. Днем как-то не до всех этих размышлений, ходят врачи, медсестры, раз в несколько часов забегают озабоченные санитарки, пробивают сеть родственники, пытаясь принести роженице еще хоть чего-то добренького. Да и малышня не дает забыть о смене статуса: покорми, температуру померяй, поноси на ручках, успокой крик. А ночью... Ночью приходят они. Размышления. Или это гормоны виноваты, или время, который неожиданно выпал на материнскую голову, но ночью думается лучше, и мысли в голову лезут все какие-то экзистенциальные.

Ночь первая. Страх

Все позади, вот он, малыш. Сопит маленьким носиком рядом, привыкает дышать воздухом, тревожно морща носик. Все болит. Тело так болезненно привыкал к новой жизни внутри и так внезапно эго осталось, что каждый мускул, каждая частичка протестует против этой резкой перемены. И становится страшно. За каждым углом мерещатся опасности. Сколько способов ненасильственной смерти младенцев может вспомнить одна мама за бесконечную ночь в больнице? Все они смешные, иногда фантастические, но есть. Пытаешься прикрыть кроху от всего и понимаешь, что ты одна против целого мира, а того мира против тебя куча колючек и... Тогда отпускает. Ты не одна. Вокруг много добрых людей: медсестра, которая заглянет поправит тебя подушку, сердечная санитарка, что нет-нет и заглянет развлечь незлым тихим словом. А где-то за стенами тебя ждут то, которые любят. И страх отступает. Вместе со всем злым, всем, чего не должно быть в эту ночь рядом.

Ночь вторая. Знакомство

Кто ты, малыш? Каким будешь? Я столько раз представляла, какими могут быть черты твоего лица, которые будут твои крохотные пальчики, дупця, спинка, а ты оказался совсем другим. Сейчас ты снова тихонько спишь возле моей грудь, лицо часто озаряет улыбка. И я знаю, что это лишь «гримаса младенца», но представляю себе, что где-то над моими плечами стоит ангел, сніжнокриле чудо, которое целует мой малыш и голосом, гораздо лучше мой, напевает то же колыбельные. Такой то улыбка милый, что не может, не может быть это просто гримаса. И я всматриваюсь в лицо. Носик, морщина на лобику, она скоро скроется, чтобы появится через много-много лет в том же месте. Я, может, и не увижу, как она в какой-то гризотою прорежет родное лоб, кто знает, а, может, и увижу. Расти, малыш. Твое крохотное лицо навеки осталось в моей памяти. И каким бы большим ты не вырос, кем бы не стал, это лицо никогда не сотрется из моих глаз.

Ночь третья. Нежность

Эти ночи. Они не проходят бесследно. Каждая из них дана для осознания чего-то нового, важного, пропущенного ранее, недодивленого, недожитого. Я смотрю на тебя, малый, и где-то под горло подкатывает такая всеобъемлющая нежность, страстное желание обнять, расцеловать, залюбить, спрятать от всего, себя, в крохотную кармашек в сердце. Жизнь – такая штука, оно не обещает нам справедливости и особого отношения. И, наверное, только я всегда сумею найти эту кармашек с нежностью, розщібнути на ней пуговицы и вылить туда, где ты будешь нуждаться в этом. А пока расти, малыш. Таким расти, каким хочешь, а я буду тебя любит таким, каким вырастешь.

Ночь четвертая. Размышления

Сколько мне отмерено? Мало? Много? Кто знает. Может, лет тридцать или, почему бы и не помечтать, шестьдесят, не исключено, что и трех дней не осталось. Лежу рядом с четырехдневным сыном и понимаю, что когда-то там, за гранью жизни, меня не станет, мое молоко высохнет, забудутся мечты, уменьшится важность того, что происходит сегодня, вырастут и состарятся дети. Меня просто не станет. Может, останется светлое воспоминание, а может, и не слишком светлый. Может, не останется ни одного, кроме мемориальной доски, прибитой к никому не нужного креста. Суть одна: меня не станет. Совсем. Навеки. И сегодняшняя ночь потеряется между холодным сиянием давно мертвых зрение. Но сейчас. Сейчас она все, вокруг чего вращается моя вселенная. Все звезды, все галактики Космоса сегодня крутятся ради него, ради меня, ради моей мысли. Утро медленной тяжелой поступью вступает в свои права.

Ночь пятая. Жизнь за окном

Там, в царстве суеты и беготни, суетятся машины, их видно только за окнами соседнего перехода, и я могу только представлять, почему и куда уехала та машина среди ночи. Грузовик или маленькая легковушки? Куда они спешат? Спать? Или, может, уже начался рабочий день? Здесь часто бегают под окнами даже ночью обеспокоенные папы, мамы рожениц, в тревожно-радостном возбуждении лаят бродячие псы, рано-рано, еще затемно, просыпаются голуби, им тоже достается вкусненького. Здесь не существует ночи. Электрический свет ламп из палат освещает все вокруг, вырывая из ночного эфира не такие ночные картинки: вот радостный человек рисует на снегу сердце размером с себя, подписывает под ним заветное имя, ложится рядом, делает снежного ангела и смеется, смеется, как сумасшедший. А тут еще один, озабоченный, берет сумку с тапочками и спортивными штанами: случайно, чего не забыл. Последняя ночь. Сегодня днем, сын, мы покидаем это царство новой жизни, идем туда, где нас ждут.

И пусть все будет хорошо.