8911 subscribers

XLI фестиваль «Декабрьские вечера Святослава Рихтера». Апология круга

KLAVIERABEND Алексея ВОЛОДИНА

В программе «Апология круга» в исполнении Алексея Володина прозвучат два цикла прелюдий для фортепиано — 24 прелюдии Фредерика Шопена (ор. 28) и 24 прелюдии Дмитрия Шостаковича (ор. 34). Эти циклы миниатюр открывают совершенно разные миры, в них предстают два художника противоположных полюсов, на одном из которых — романтический, пламенный, утонченный Шопен, а на другом — подобный нерву, натянутому между трагедией и фарсом, Шостакович. При всей стилистической различности, принадлежности к разным эпохам, оба цикла прелюдий композиционно подчинены одному закону — последовательного движения внутри замкнутого тонального круга. Концерт состоится 10 декабря 2021 года в рамках фестиваля «Декабрьские вечера Святослава Рихтера». Билеты на концерт можно приобрести по ссылке.

XLI фестиваль «Декабрьские вечера Святослава Рихтера». Апология круга

Интервью с пианистом Алексеем Володиным

Алексей Володин — один из самых востребованных современных пианистов, его игра отмечена виртуозным блеском, сдержанностью и благородством. Исполнитель, чью манеру игры часто сравнивают с рихтеровской, даст долгожданный сольный концерт на фестивале «Декабрьские вечера Святослава Рихтера» 2021 года. В его программе «Апология круга» — циклы прелюдий Фредерика Шопена и Дмитрия Шостаковича. О сочетании несочетаемого, Святославе Рихтере, традиции и синтезе искусств с пианистом беседовала научный сотрудник ГМИИ им. А.С. Пушкина Екатерина Богданова.

Екатерина Богданова: Алексей, Вы в первый раз будете играть на «Декабрьских вечерах Святослава Рихтера». Что значит для Вас этот фестиваль и приходилось ли бывать на концертах «Декабрьских вечеров» раньше?

Алексей Володин: На фестивале я выступаю как минимум во второй раз, до этого я уже участвовал в концерте камерной музыки. Но сольный концерт действительно первый!

Для меня это один из самых важных фестивалей. Я ходил на концерты «Декабрьских вечеров» практически всю свою сознательную жизнь. Концепция фестиваля всегда отличалась элитарностью в хорошем смысле слова, на нем играли самые выдающиеся музыканты, которые часто исполняли необычные, интересные программы, меня это неизменно привлекало. Поэтому выступить на «Декабрьских вечерах» — большая честь для каждого исполнителя.

Василий Кандинский. Композиция. 1924 (?). Бумага, тушь, перо. ГМИИ им. А.С. Пушкина
Василий Кандинский. Композиция. 1924 (?). Бумага, тушь, перо. ГМИИ им. А.С. Пушкина

— Насколько Вам близка идея синтеза искусств, лежащая в основе концепции «Декабрьских вечеров»? Для Рихтера был очень важен визуальный образ, во время занятий он часто ставил перед собой репродукцию какого-либо произведения искусства. Вдохновляют ли Вас зрительные (а может быть иные) впечатления, или Вы отталкиваетесь от чисто музыкального содержания произведения?

— Рихтер был настоящим художником, живописцем. Я им не являюсь и, честно говоря, к синтезу искусств отношусь довольно спокойно. Однако, находясь в таком месте, как ГМИИ им. А.С. Пушкина, и будучи окруженным шедеврами изобразительного искусства, поневоле испытываешь особое эмоциональное состояние. Что, надеюсь, может повлиять на интерпретацию самым возвышающим образом.

— Вы принадлежите к тому поколению, которое в юности застало живого Рихтера. Как часто Вы ходили на его концерты? Что значит для Вас фигура Рихтера — пианиста и личности? Оказал ли он на Вас влияние? И если да, то что особенно дорого и близко в Рихтере?

— Да, конечно, ходил, когда была такая возможность. Рихтер в то время редко выступал в Москве, да и билеты было достать совсем непросто… Однако я помню несколько его концертов — с сонатами Гайдна, Бетховена, Концертами Баха и Моцарта. Кстати, эти сонаты я слушал именно на фестивале «Декабрьские вечера». Помню невероятное волнение, когда живой Рихтер прошел буквально рядом со мной — ведь в СССР он имел уникальный статус музыкального бога, современным людям даже трудно представить себе нечто подобное. В молодости он оказал на меня громадное влияние, какое-то время даже был моим любимым пианистом, мне нравилось у него абсолютно все! Меня покоряло в нем сочетание буквально титанической энергии и воли с его эстетикой «пуризма», а также абсолютной точностью в исполнении.

С возрастом, разумеется, становишься более избирательным и менее восторженным, но многие его записи мне нравятся до сих пор, например, Вариации на тему Диабелли Бетховена, некоторые сонаты Шуберта… Пожалуй, именно записи немецкой или австрийской музыки мне ближе всего у Рихтера, хотя у него есть большие удачи практически в любом репертуаре.

— Кого из пианистов старшего поколения Вы любите и цените больше всего?

— Ценю и люблю — это то, что не всегда совпадает… Тем не менее из старшего поколения: Гилельса, Горовица, Метнера, Рахманинова, Корто, Кемпфа, Шнабеля, Гленна Гульда, раннего Плетнёва, Башкирова.

— Чувствуете ли Вы себя наследником традиций русской фортепианной школы?

— Конечно, да! Все мое обучение проходило в России, и это наложило ментальный отпечаток на мою игру, было бы нелепо отрицать данный факт. Традиция — когда ты учишься у своего учителя, и, косвенно, у учителя его учителя и так далее по цепочке. Поэтому все мы, учившиеся здесь — наследники российской традиции, хотим мы этого или нет. При этом мы все разные, хорошие или плохие, но наследники!

Варвара Степанова. Торс. №41. 1920. Бумага, гравюра. ГМИИ им. А.С. Пушкина
Варвара Степанова. Торс. №41. 1920. Бумага, гравюра. ГМИИ им. А.С. Пушкина

— В программе «Апология круга» Вы соединили два совершенно разных по стилю и времени цикла прелюдий. Я знаю, что в основе лежала идея симметрии. Знаете ли Вы других пианистов, которые в одной программе объединяли 24 прелюдии Шопена и Шостаковича? Насколько это трудно?

— В искусстве все непросто, если пытаешься достичь высокого уровня. Идея соединить эти два цикла — одновременно и моя, и Юлии Де-Клерк — родилась во время наших разговоров о «параллелях» в изобразительном искусстве и музыке. Идея «симметричных кругов» мне кажется интересной. Я не в курсе того, исполнялись ли эти циклы прелюдий вместе кем-либо ранее, да это и не имеет большого значения — всякий артист наполняет любую программу собственным содержанием.

— Расскажите о Вашем восприятии музыки Шопена и Шостаковича? Какое мироощущение Вам ближе — утонченный и пламенный романтизм Шопена или философские раздумья, макабр и сарказм трагической картины мира Шостаковича?

— Мне трудно ответить, какой из циклов мне ближе, слишком уж различны между собой эстетика эпохи романтизма и эстетика ХХ века. Как раз именно глубочайшая шопеновская концепция, на мой взгляд, является трагедийной! Однако, в обоих циклах есть буквально все — и лирика, и серьезные размышления о жизни, и трагедия... Конечно, невозможно представить себе, каким образом у Шопена могла бы появиться полистилистика, юмор или даже ирония — эти приемы почти неизвестны романтизму, точнее, не характерны для него. Однако оба цикла представляют собой маленькие картины мира, осознание жизни глубоким художником — каким являлись и Шопен, и Шостакович.

— Составляя программы сольных концертов, от чего Вы отталкиваетесь, что для Вас важно?

— В первую очередь, музыка, которую я играю, должна быть интересна мне — иначе я не смогу работать над ней с увлечением и результат вряд ли будет вдохновенным. Во вторую очередь, это должно быть интересно и людям. Я не очень верю, например, в концерты-каталоги (например, все сонаты композитора за один вечер), или в программы, составленные только из неизвестных произведений. Среднестатистический слушатель способен воспринимать лишь определенное количество информации, не уставая и при этом не испытывая скуку. Подобные программы скорее лучше записывать на диск, чем играть живьем. Однако и к таким концертам я отношусь с уважением, ведь, в конце концов, в искусстве гораздо важнее «как», а не «что».

— Есть ли у Вас как у музыканта какая-то мечта?

— Мечта у меня лишь одна, и она не меняется с годами — испытать счастье на собственном концерте, а потом, послушав запись, не разочароваться. Это гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.