Полюбить угнетателей: может ли общество отказаться от насилия?

18.01.2018

© The Miriam and Ira D. Wallach Division of Art, Prints and Photographs: Print Collection
© The Miriam and Ira D. Wallach Division of Art, Prints and Photographs: Print Collection

Историк Лоуренс Фридман в книге «Стратегия: Война, революция, бизнес» анализирует, какими стратегиями пользовались военные, политики и общественные деятели в разное время, начиная с библейских героев и древних греков. T&P публикуют отрывок о стратегии ненасилия: почему философия Махатмы Ганди помогла противостоять британским колонизаторам, но казалась уже не такой эффективной в борьбе чернокожих за гражданские права в США, как ненасилие пытались сделать новым видом оружия и из-за чего попытки обращаться к обществу через мораль и любовь иногда приводят к катастрофам.

[…] Термин пацифизм вошел в обиход в XIX веке, его использовали те, кто отрицал любое насилие. Пацифисты сталкивались со стандартными проблемами: как, обороняясь, справиться с агрессией других, и затем как, наступая, добиться изменений без применения насилия. Наиболее серьезное обвинение против них заключалось в том, что, делая упор на мир, а не на несправедливость, пацифисты поддерживают статус-кво. Отрицая применение силы со стороны угнетенных, они тем самым укрепляют существующую иерархию власти и либо недооценивают недостатки современного общества, либо утверждают, что способны их устранить, но предлагают для этого неподходящие методы, например, призывы к любви и разуму. Пацифисты в ответ возражали, что именно угнетенным будет что терять в случае, если спор перейдет в борьбу, и что стоит им применить насилие, даже ради правого дела, это значительно понизит вероятность благоприятного исхода. Кроме того, всегда можно придумать эффективные формы давления, не прибегая к насилию.

Влияние Ганди

После Первой мировой войны пацифизм был силен как никогда. Во многом это объяснялось свежими воспоминаниями о бойне на Западном фронте, которую общественное мнение считало подтверждением бесполезности и бессмысленности войн. Кроме того, стали появляться свидетельства эффективности пацифизма в борьбе за радикальные изменения — в частности, пример успехов Махатмы Ганди в противостоянии британскому правлению в Индии.

Философия Ганди сформировалась под влиянием опыта, приобретенного им в Южной Африке и Индии. Большое впечатление произвел на него Генри Дэвид Торо из Конкорда (штат Массачусетс), который в своем непризнании рабства отказался «платить налоги или признавать авторитет государства, которое покупает и продает мужчин, женщин и детей». После шести лет неподчинения Торо оказался под арестом и провел ночь в тюрьме, результатом чего стала его лекция 1849 года «Отношения личности с государством». Хотя его стратегия не шла дальше утверждений о том, что если бы все последовали его примеру, рабство давно бы исчезло, а сам он считался чудаковатым одиночкой, его лекция (опубликованная под названием «Гражданское неповиновение) стала классическим манифестом этических убеждений, диктовавших неподчинение несправедливым законам. Ганди читал Торо, еще будучи молодым политиком, а позднее утверждал, что тот помог сформироваться его философским взглядам и стал связующим звеном между Ганди и его американскими единомышленниками.

«Соляной поход» Ганди был мирным протестным маршем против британского «Соляного акта» (Britain’s Salt Act), запрещавшего индусам покупать или продавать соль
«Соляной поход» Ганди был мирным протестным маршем против британского «Соляного акта» (Britain’s Salt Act), запрещавшего индусам покупать или продавать соль

Еще теснее была его связь с Толстым. В своей автобиографии Ганди говорил, насколько «Царство Божие внутри вас» Толстого его «потрясло». В 1908 году Ганди перевел и распространил «Письмо к индусу», написанное Толстым по просьбе главного редактора одного из индийских журналов. В нем содержалось утверждение, показавшееся Ганди неоспоримым: Толстой писал о том, насколько удивительно, что «более чем 200-миллионный, высокоодаренный и духовными и телесными силами народ находится во власти совершенно чуждого ему небольшого кружка людей, стоящих в религиозно-нравственном отношении неизмеримо ниже тех людей, над которыми они властвуют». Отсюда он делал вывод: «Разве не ясно по одним цифрам, что не англичане, а сами индусы поработили себя». Вместо жесткого сопротивления Толстой призывал не участвовать в «во зле, в насилиях администрации, судов, сборов податей и, главное, войска», а любовь называл «единственным средством спасения людей от всех претерпеваемых ими бедствий. В данном случае единственное средство освобождения вашего народа от порабощения только в любви».

Между этими двумя мыслителями было много общего. Оба вели жизнь, основанную на самоочищении, любви и непротивлении. Оба, несмотря на привилегированное происхождение, старались быть ближе к бедным, обездоленным массам. Скромность и аскетический образ жизни укрепляли их моральный авторитет, в том числе у международной аудитории. Ганди поддерживал идею самосовершенствования, но, в отличие от Толстого, считал ее не альтернативой политической активности, а составной частью последней. Он прекрасно понимал, что личная духовность не только защищает его от искушений общественной жизни, но также добавляет убедительности его политическим заявлениям. Гений Ганди заключался в его умении использовать учение, которым он руководствовался в личной жизни, как основу для массового движения.

Его философия сатьяграхи — название, которое он придумал сам, — сочетала в себе любовь, истину и твердость. Те, кто принимал эту философию, обретали внутреннюю силу, которая наделяла их мужеством и дисциплинированностью, а те позволяли бороться и побеждать врагов, опиравшихся на насильственные методы. Он настаивал на неразделимости целей и средств: жестокость не могла привести к торжеству мирного общества. Тюрьму следовало принимать с почтением, нападки — с радостью, а смерть — с миром. Речь Ганди всегда была спокойной, как у профессора, а не политика. Все это сочеталось с острым политическим умом. Ганди обладал талантом заставлять своих оппонентов обороняться, в чем ему помогало не только моральное превосходство, но и затрагивание тем, особенно неудобных для англичан.

Активистки феминистского и пацифистского движения из США на Международном конгрессе женщин в Гааге, 1915 год
Активистки феминистского и пацифистского движения из США на Международном конгрессе женщин в Гааге, 1915 год

В марте 1930 года он начал 390-километровый «соляной поход», чтобы привлечь внимание к несправедливости британского колониального правления, монополизировавшего производство соли, а затем обложившего ее огромными налогами. Поначалу его протест не был воспринят всерьез, однако он постепенно набрал силу, в результате чего Ганди оказался в тюрьме, где просидел до следующего года. Хотя с точки зрения ближайших целей кампания не была успешной, методы Ганди заставили власти отметить, сколько людей в стране готово присоединиться к протестам. Масштабы и сила народного недовольства впечатлили англичан. У них не нашлось достойного ответа методам Ганди и его моральному превосходству. Уильям Веджвуд Бенн, государственный секретарь по делам Индии, в 1931 году отметил сходство индийской кампании с движением суфражисток, а также с борьбой ирландцев и южноафриканцев против британского правления. «Все они апеллируют к сочувствию, привлекая общественное мнение в качестве союзника. Они пытаются поставить правительство перед альтернативой — либо пойти на уступки, либо предстать в роли угнетателя… сначала они намеренно провоцируют жесткость, а потом жалуются всему миру на нее». Еще раньше он пришел к выводу, что лучше всего при подобных конфликтах избегать выбора между уступками и подавлением, однако уклоняться удавалось не всегда. «Они не позволят нам оставить их в покое». Гораздо лучше было бы «вступить в прямую борьбу с мятежным народом — это куда проще и эффективней».

Организованные Ганди кампании не изгнали англичан из Индии. Однако, наряду с кризисом, возникшим в результате Второй мировой войны, они подтвердили, что субконтинент слишком велик, чтобы его могло эффективно контролировать одно небольшое и далеко расположенное государство, авторитет и возможности которого стремительно падали. Националистические настроения в Индии достигли пика — их невозможно было сдерживать до бесконечности. Хотя попытки Ганди сами по себе не положили конец британскому правлению, они превратили его Конгресс в авторитетную альтернативу колонизаторам. Тот факт, что его методы привели к успеху на фоне прочих, более глубоких социальных и политических факторов, не является причиной полностью отказываться от них, хотя и ставит вопрос об их эффективности в другом контексте.

Во времена борьбы и восстаний по всему миру Ганди выделялся на фоне других лидеров своим личным достоинством и добротой, простотой одежд и привычек, а также особой духовностью. В то же время ему удалось сформировать мощное и успешное массовое движение, для которого Ганди прибегнул к привычной тактике слабого игрока — маршам, стачкам и бойкотам, используя их как составляющие величественного и достойного нарратива. Его призывы к доброй стороне противника и обещания мира оставляли возможности для компромисса. Но была ли такая стратегическая формула применима в широком смысле или подходила исключительно для Индии в сложившихся обстоятельствах? Зависел ли ее успех от моральных факторов и опоры на всеобщие и вневременные ценности или был обусловлен лишь специфической комбинацией условий?

Утверждая, что ненасилие непременно принесет ожидаемый эффект, его сторонники избегали важной проблемы, так как игнорировали возможность сложного выбора. Их метод признавался величественным и достойным именно потому, что одним из возможных исходов были страдания без всякого политического выигрыша. Однако если он не обещал успеха с достаточной вероятностью, настаивать на ненасилии означало мириться с еще большим злом, рискуя одновременно и своими сторонниками, которые оставались в опасности и без всякой защиты. Даже признание того, что насилие не может вести ни к чему хорошему, не означало, что ненасилие не приведет к еще большему злу.

Вопрос этот встал особенно остро с приходом к власти Гитлера и Второй мировой войной. Ненасилие могло сработать с англичанами, стремившимися избежать жестокой борьбы и демонстрации народного гнева, однако уверенность Ганди в том, что его методы подходят и против нацистов, мало кто разделял. Сам он не очень хорошо справлялся с собственным народом, когда Индия получила независимость и в ней начались внутренние конфликты. Несмотря на все попытки, Ганди не удалось побороть разногласия между индуистами и мусульманами, а в 1948 году он сам погиб от рук фанатика.

Полная версия статьи доступна на сайте «Теорий и практик».