ПОЧЕМУ НОВЫЙ МУЛЬТФИЛЬМ О МАТРОСКИНЕ НЕ ИМЕЕТ ПРАВА НА ЖИЗНЬ

Дмитрий Бавырин

Время не пощадило героев “Простоквашино”. Дядя Федор стал моложе. Классический персонаж был для своего возраста “очень серьезным и самостоятельным”, потому и Дядя. Современный — инфантилен ровно по годам и сыпет детскими шутками про людоедов.

Папа Дяди Федора стал глупее. Прежний находчивый резонер сменился нелепым мужчинкой, для которого смена памперса двухлетней дочери — непосильная задача. Дочь, кстати, зовут Верой Павловной, хотя самого папу раньше звали Димой. “Союзмультфильм” уже признал косяк, но проще думать, что мама Дяди Федора преуспела в поиске генов с более высоким интеллектуальным потенциалом.

Почтальон Печкин стал полным мудаком. Если раньше добродушный сельский бюрократ отказывался отдать посылку “потому что документов нет”, то теперь того же рода поступок не мотивирует вовсе. Потому что мудак. Самое оно для “Почты России”.

Пес Шарик стал окончательной деревенщиной, “шокая” и “гэкая” хриплым голосом Гарика Сукачева. Авторитарная советская власть исходила из того, что мультики не только развлекают, но и образовывают, поэтому чистое московское произношение и грамотная речь были для их героев обязательными. То ли дело теперь. “Дайте свободу, суки!”

Кот Матроскин стал толст, блохаст и бесполезен. Крепкий хозяйственник и латифундист прошлого довел нынешнее Простоквашино до полного запустения. А как иначе? У него же лапки.

И разве что маму Дяди Федора по-прежнему “и там и тут передают” (то есть в телевизоре). С поправкой на то, что и там и тут она просто занимает место.

Из вежливости можно было бы сказать, что персонажам переписали характеры, не тронув их внешний облик (выбритые виски и красные конверсы Дяди Федора — не в счет). Но правда куда более печальна: команда нового “Простоквашино” оказалась поразительно глуха к интонациям первоисточника и сути его образов. Проблема именно в этом, а не в дешевой прорисовке героев, за которую от недовольных зрителей команде прилетало чаще всего (нынешнее мультпроизводство по определению не может позволить себе бюджеты и многомесячный хендмейд времен СССР).

Эдуард Николаевич Успенский потому и стал великим детским писателем, что, в отличие от многих своих коллег, умел и не смущался говорить с детьми на равных — никаких понарошек и “котик тоже хочет баиньки”. Фирменный юмор его книг строился на описании парадоксов “правды жизни”: есть бутерброд колбасой вниз действительно вкуснее, а работать крокодилом в зоопарке — действительно работа. В диалогах его героев (в полном соответствии с пониманием красоты у Микеланджело) не было ничего лишнего. В современном “Простоквашино” лишним можно признать практически все.

Нарочитое осовременивание классики часто считают пощечиной общественному вкусу. Сериал “Шерлок” (и не он один) доказал, что это не так. Пощечина общественному вкусу — это когда осовременивают как бы назло и с понтом. Не то беда, что за несколько минут из “Простоквашино” вылез полный набор сетевых слов из лексикона современных детей, какими их видят авторы: “грустный смайлик”, “селфи”, “рекламный бизнес”, “блог”, “подписчики” и “хипстер” (точнее, “хипстер амбарный”). Беда в том, что это почти никогда не несет смысловой и сюжетной нагрузки — воткнули, чтобы было.

То же с гэгами и шутками за триста про кошачий лоток. То же с музыкой, которой, впрочем, не может не быть. Детские песни советских композиторов — особый разговор и отдельная психоделическая история, потребная для ремиксов Die Antwoord. Но за приглашение в проект Федора Чистякова черти в аду запрут всех причастных на концерте Макса Доши. Не потому что Чистяков — плохой композитор (хороший, по крайней мере, любимый), а потому что Чистяков прославился музыкой “кабак” и для “Простоквашино” тоже написал музыку типа “кабак”. “Кабак” в детском мультфильме можно оправдать все той же глухотой.

Тем хуже, что начиналось все неплохо. Первые кадры, почти буквально повторявшие оригинал, казались трогательными: проходя мимо окна, где раньше сидел кот, а теперь стоит похожий на кота кактус, Дядя Федор доедает бутербород колбасой вниз, как бы отдавая дань сэнсэю и классике. Но дыхалки создателям хватило только до лестничной площадки. Уже в следующей сцене мультфильм скатывается в суетливый китч, а ближе к титрам становится похож на “Тома и Джерри”. Там тоже любили замешивать персонажей в облако кавардака, не тратясь на слова и мысли.

Отсюда мораль: осовременивайте классику сколько влезет, но раз уж претендуете не на создание принципиально нового продукта, а на преемственность (о чем говорят, к примеру, облик и голоса героев), будьте добры относиться к первоисточнику хотя бы с минимальным уважением, а не срать ему в тапки котиком. Имейте, что ли, совесть!

Если вечеринка чрезмерно разошлась, обязательно найдется тот, кто постучит снизу шваброй. В случае с “Простоквашино” в этой роли готов выступить сам мэтр: Эдуард Успенский пообещал подать на создателей нового мультфильма в суд. И вообще — сказал много резкого:

“ДАЛЬНЕЙШИМ ЗАЙМУТСЯ МОИ АДВОКАТЫ”, — ЭТО О СУТИ ДЕЛА. “ПУСТЬ ОНИ ИХ ОЗВУЧИВАЮТ В ГРОБУ”, — ЭТО ОБ АКТЕРАХ. “СЕЙЧАС ДЕНЬГИ НУЖНЫ ВСЕМ, У ВСЕХ ПАДАЮТ ДОХОДЫ, У ВСЕХ! А ПРИВЫКЛИ ВСЕ ЖИТЬ ХОРОШО. ВСЕ ПРИВЫКЛИ! И ИНЖЕНЕРЫ, И ГЕНЕРАЛЫ… ВСЕ ЭТИ ЛЮДИ НУЖДАЮТСЯ В ДЕНЬГАХ”, — ЭТО О МОТИВАХ ТВОРЧЕСКОЙ ГРУППЫ.

В силу возраста и гениальности Успенский — человек не до конца приятный. Его борьба за свои авторские права в нечувствительной к этому стране давно отдает нарочитой скандальностью. Но если человек не до конца приятен, это не значит, что он не прав. Прав. А уж в случае с “Простоквашино” справедлив как боженька: это наглядный пример воровства чужих идей с сугубо меркантильными целями.

От характеров, обаяния, слога и сути героев не осталось ничего. Теперь это просто бренды. Между новым Матроскиным и старым Матроскиным значительная разница, хотя обоих озвучивает актер с фамилией Табаков. Между новым Матроскиным и Матроскиным с пачки сметаны нет никакой разницы, это в равной степени бездушная рекламная замануха.

“В очередь, сукины дети, в очередь!” — говаривал другой Шарик по другому поводу.

Успенскому хочется пожелать здоровья, а что будет с этой простоквашей дальше (обещано чуть ли не три десятка серий) — не особенно интересно. Если, конечно, Вере Павловне вновь не приснится коммунизм, как уже было у Чернышевского. Это шутка. Вымученная, как и все в новом “Простоквашино”. А теперь серьезно: за глумление над любимыми героями детства нужно отрывать ноги.

НАШ САЙТ

НАШ TELEGRAM