«Ты перестаешь жить по-настоящему и начинаешь лишь существовать»

Все началось, когда моему молодому человеку пришла повестка из армии. Он только окончил университет и не слишком хорошо представлял, чем хочет заниматься. Родители говорили, что ему не помешает отслужить: мол, «в армии мужиком станет». При этом обещали помочь устроить его в часть, где нужно будет заниматься канцелярской работой. Но расставаться на год не хотел ни он, ни я.

В тяжелый для него период мне пришлось уехать на пару недель в другую страну, навестить родственников. Когда я вернулась, он был сломлен. Мой молодой человек почти не ел – либо делал это через силу, похудел до 53 килограммов, был похож на скелет. У него были регулярные панические атаки, угнетенное настроение, отсутствие мотивации заниматься даже теми делами, которые раньше доставляли радость. Его мучили суицидальные мысли.

Он понял, что ему не справиться одному. Даже поддержка родных и близких уже не помогала. Он решился сходить в местный психоневрологический диспансер (ПНД). По его рассказам, врачи приняли «на отвали»: пару минут поспрашивали о жалобах и симптомах и всучили рецепт на препараты. Моего молодого человека это не устроило, и мы начали по знакомым искать хорошего специалиста. Так он попал в Научный центр психического здоровья (НЦПЗ).

Несмотря на плохое состояние парня, мы оба не представляли, насколько все серьезно. Он поехал на прием к психотерапевту и пропал на несколько часов. А когда вышел на связь, сообщил, что лег на лечение по собственному желанию. Для меня это было шоком.

На следующий день я поехала навестить его, собрала необходимые вещи и немного вкусняшек. Оказалось, что в стационаре карантин – все посещения были запрещены. Мне оставалось только передать пакет через медсестру (все принесенные пациентам вещи тщательно проверялись на «запрещенку»: кофе, алкоголь, продукты и напитки в пластиковой и алюминиевой таре, бритвы) и пообщаться через дверь с небольшим окошечком.

Карантин длился больше двух недель. Гаджеты у молодого человека отобрали, поэтому мы писали друг другу письма и записочки на бумаге, передавали их под дверью. Он говорил, что скучает, рассказывал о людях, с которыми общался, об обстановке в стационаре, о процедурах и беседах с врачами. Часто рисовал там маленькие милые картинки, которые я до сих пор храню. Я старалась приезжать через день. Может, приезжала бы и каждый, но врачи не очень хорошо относились к частым посещениям.

Трудно было рассказывать общим друзьям и знакомым, куда он пропал и почему. В России над людьми с психическими заболеваниями издеваются. В Америке, например, не считается зазорным ходить по психологам и психотерапевтам, у некоторых даже есть семейные специалисты, которых они посещают годами. У нас же на человека, упомянувшего ПНД, косо посмотрят и про себя назовут больным на голову. А депрессию и вовсе не считают болезнью: каждый второй с умным видом рассказывает, что просто нужно больше двигаться, что это все от безделья, нужно просто найти себе хобби и перестать страдать. К сожалению, это так не работает.

Моему молодому человеку очень долго подбирали терапию, так как его организм негативно реагировал на многие препараты: были неприятные побочные эффекты вроде раздражительности, тремора и даже галлюцинаций. От некоторых лекарств у него очень расширялись зрачки, ему было сложно сфокусировать взгляд на предмете.

Всего он пролежал в клинике около четырех месяцев. Лучше ему стало только спустя три недели. Появился аппетит, он смог набрать вес, перестал выглядеть как тень прежнего человека. Он снова стал улыбаться. Когда ему стало лучше, он начал рисовать, читать много книг. В НЦПЗ был тренажерный зал, так что он даже подкачаться успел. Весной, спустя два месяца лечения, ему наконец-то разрешили покидать клинику на пару часов под присмотром близких. Мы гуляли по территории.

Это были тяжелые четыре месяца, я никак не могла привыкнуть спать в одиночку на двухместной кровати. Постоянно думала, как он там. Стало лучше, когда ему разрешили пользоваться телефоном, я могла регулярно узнавать, как у него дела.

На день рождения его отпустили домой. Мы отметили это в тесном кругу семьи и друзей, приготовили фондю, торт со свечками – все как полагается. Было здорово снова слушать его шутки и истории, видеть блеск в глазах и просто быть рядом.

Надеюсь, через пару десятков лет психических проблем перестанут бояться. Люди должны понять, что это такая же болезнь, как рак или головная боль. Только вот распознать депрессию труднее. Сложно осознать, что апатия, нежелание жить, обострение комплексов и навязчивые мысли – это и есть симптомы. Негативные мысли нарастают как снежный ком до тех пор, пока ты не перестаешь жить по-настоящему и начинаешь лишь существовать и думать лишь о том, как прекратить свои мучения.

Победив депрессию один раз, ты уже точно знаешь, что это тебе по силам. Что это не часть твоей личности, не меланхолия и хандра, а страшный недуг, от которого надо избавляться всеми силами и с посторонней помощью. Если кто-то говорит вам, что с вами что-то не так, к нему стоит прислушаться. Возможно, он знает, о чем говорит, и протягивает вам руку помощи, когда вы еще даже не понимаете, что она вам нужна.

Здесь вы можете найти историю молодого человека, который лежал в психбольнице. Рассказы о галлюцинациях, злых духах и жесткий последствиях от лечения – все это правда. Еще больше историй вы сможете прочитать, если подпишитесь на «Точки». Спасибо!