Тайна исповеди

Недавно я наткнулась на сетевую дискуссию о себе. Я прочла историю из своей жизни, которой поделилась в личной переписке с подругой. Увы, это был не тот шкафной скелет, который мне хотелось бы демонстрировать миру, и уж тем более мне не понравилось, что по этому скелету, бряцая рекомендациями, гуляют толпы «знатоков человече­ской психологии». Историю на всеобщее обозрение выставила та самая подруга, изменив место дейст­вия, имена, даты… Но я узнала себя.

По­этому сегодня я хочу поговорить о доверии и предательстве, друзьях и сущест­вовании негласного соглашения о конфиденциально­сти, в котором прописаны все «можно» и «нельзя»…

А начну издалека.

Работала у нас в начальной школе учительница музыки – немолодая тетенька, больше всего любившая Баха и дисциплину. Именно по­этому она не терпела, когда на ее уроках шумят, фальшиво поют «Широка страна моя родная» и перекидываются записочками. Учительница отбирала наши любовные и не только эпистолы и складировала их в верхний ящик своего стола. После урока она оставляла провинившихся отправителя и адресата и заставляла автора вслух зачитывать собст­венный перл. Помню, я попалась на куртуазной переписке и никак не могла озвучить преподавателю и одному очень симпатичному мальчику отчаянное признание: «Сережа Жуков, ты мне нравишься».

– Ну, написать же ума хватило. Теперь вслух прочти, – ухмылялась учительница, а я была готова умереть на месте. Думаю, ей было просто невдомек, что до смерти стыдно может быть вовсе не за нарушенную дисциплину, а за секретное «ты мне нравишься», которое вдруг оказалось на виду, словно испачканный чернилами нос. – В следующий раз зачитаю всему классу, – пригрозила учительница. – Как вы можете?! Ведь это же личное, – не удер­жалась я. – Это нельзя всему классу.

Не знаю, что такого было у меня в голосе и взгляде, но учительница отпустила нас с Сережей Жуковым по домам и так и не исполнила своей угрозы. Хотя уже через две недели я снова попала в нарушители почтового режима. Все-таки что-то не по­зволило ей перейти грань, выставить мое личное на всеобщее осмеяние. Впрочем, я и без этого ее ненавидела. Смешные вещи иногда подкидывает память. Жалеешь беззащитную маленькую себя и думаешь, что больше никаких «стыдно» не будет. Неоткуда им взяться, потому что ты давным-давно взрослая и без твоего разрешения никто к тебе в част­ную переписку и в душу не полезет.

Живешь, уверенная в своей безопасно­сти, потому что скелеты надежно спрятаны на антресолях и в шкафах, а ключ от них есть лишь у тебя. Ну еще, может быть, у самых близких друзей. Они ведь на то и друзья, что можно пожаловаться, поделиться, поплакать и повесить на их плечи многотонную связку своих печалей. И ты как-то уже по умолчанию, без предупредительных надписей «Совершенно секретно», «Для служебного пользования» или «Не влезай – убьет», подразумеваешь, что сказанное между вами не выйдет за пределы комнаты, приват-чата или диалогового окна скайпа. Это кажется настолько само собой разумеющимся, что вид твоего самого тайного скелета, выставленного на обозрение всего честного народа, приводит в ступор. Ты ошалеваешь как пойманная рыба, хватаешь ртом воздух и не знаешь, что сказать.

– Как ты могла? – спросила я подругу. – Ну, я же имена поменяла, – оправдывалась она. – Тебя никто не узнает. Да и кому какое дело… Потом, ты же не предупредила, что это тайна.

Ей было невдомек. Понимаете? Она же «поменяла имена». А я смотрела на свою уже не тайну, обсуждаемую всем чест­ным народом, читала «рекомендации и советы», и мне было стыдно до тошноты. И я думала, что, видимо, сейчас такое время, что даже с друзьями следует оговаривать, где кончается «можно» и начинается «нельзя». А может, следует внимательнее выбирать друзей. Ведь санкцией за нарушение конфиденциально­сти становится полная потеря доверия.