Меня очень многие «продавали» – и каждый раз я их оправдывал сам

22 May

– Чего вы боитесь больше всего?

– Я думаю, самое страшное – это болезнь, для любого человека. Будь то твоя, твоих близких или друзей. Я этого даже врагам не пожелаю.

– Можно ли нарушить закон ради искусства?

– Появляется такое количество новых законопроектов, которые ты можешь нарушить невольно, не подозревая. Есть свод правил, свод законов, которым мы не имеем права не подчиняться, если мы хотим жить в этом обществе. А дальше уже по совести.

– Когда можно поступиться принципами?

– Если это касается твоих близких, то я думаю, здесь нет сделки, здесь есть забота о ближнем. Вы знаете, меня очень многие «продавали» – и каждый раз я их оправдывал сам.

– Возможна ли цензура в искусстве?

– Цензура любая позволительна, с моей точки зрения. Другое дело, что есть цензура логичная, это нормы морали какие-то, они должны существовать, особенно в искусстве. Обнаженное тело – оно прекрасно, но не всем надо обнажаться. Когда у нас кричат про цензуру, вы знаете, хочется чтобы это не показывали, потому что это стыдно, это выпендреж.

Я мало приведу вам примеров, где у нас это действительно сделано великолепно. Ну вот один из таких примеров, который сразу приходит на ум, – это фильм «А зори здесь тихие», такая классическая пьеса о Великой Отечественной войне. Там есть сцена в бане, где очень много девушек в чем мать родила – это искусство, это очень красиво снято. И посмотрите многое, что снято сейчас, – это катастрофа.

– Как часто вы врете?

– Врать мне не приходится, просто очень часто не говорю в определенной ситуации правду, потому что не всегда можно это сказать публично, потому что есть опять-таки нормы морали, и они у меня есть, потому что меня дома так воспитывали. А все, что касается профессии, я своим ученикам говорю очень жесткую правду, я им не вру. Не вру только потому, что я их люблю.

– Если у вас заберут балет, то что?

– Ты должен быть очень реальным человеком, а я реалист, у меня нет вот этого: я не падаю в обморок, я не закатываю истерики. Если бы это было не так, я бы не смог уйти со сцены. Уже много лет я вообще не танцую – и очень хорошо себя чувствую. Наверное, так потому, что я в очень раннем возрасте потерял всех родных, очень рано научился прощаться, и я знаю, что все финально, все имеет финал.

– Чего вы хотите от жизни?

– Мне кажется, что каждый человек хочет быть счастливым, каждый человек хочет получать удовольствия. Но к сожалению, все лучшее познается только при помощи каких-то очень крупных страданий.