«Все, что суждено человеку, все свершится»

16 May

– Николай Максимович, в России всегда были исключительно одаренные артисты балета. Но почему мало кому удается «душой исполненный полет»?

– «Душой исполненный полет» был возможен, потому что для каждого артиста подбирался репертуар. Нельзя маленьким и кургузым танцевать принцев. А длинным и субтильным — героев типа Спартака. Какой бы я ни был хороший артист, я не имел права танцевать эту партию. Не мое это дело. У нас же появлялись в «Спартаке» ребята, которые словно вышли из женской исправительной колонии. Не должна каждая первая способная девочка танцевать главную партию в «Лебедином озере». Их должно быть две, ну, три, ну, четыре. Всё. В эпоху Улановой в Большом театре было два состава «Жизели». То же самое и в Мариинском театре. Но это были очень хорошие составы.

– Галина Вишневская говорила, что она пела в театре для нескольких человек, которые понимали толк в опере. И вы танцевали только для людей понимающих?

– Любой профессионал работает для нескольких человек в зале. Только они поймут нюансы. Остальная публика воспринимает балет подсознательно. Но от очень хорошего искусства никогда ни у кого не было плохого впечатления.

– Для вас важнее было мнение избранных, чем широкого зрителя?

– Мне очень важно мое собственное мнение. Я себя обмануть не могу. Я знаю точно, что я сделал хорошо, а что нет.

– Одна прима Большого говорила, что друзей в балете у нее нет и быть не может. Театр, по ее словам, это террариум. Да и вы сами раньше говорили, что в театре ваш лучший друг — это Николай Цискаридзе.

– Театр — это скользкое место, где можно больно упасть. Дружить бывает опасно. Случаются ситуации, когда приходится делать выбор — не человеческий, а профессиональный.

– Кто ваша любимая актриса?

– Их много. Разве можно не восхищаться Раневской, Марецкой, Нееловой, Демидовой, Гретой Гарбо или Вивьен Ли?

– А ваша настольная книга?

– Есть одна, которая всегда со мной. Это «Евгений Онегин». Каждый раз перечитываю как будто впервые. Пока растешь, переживаешь то за Татьяну, то за Онегина, то вообще — на стороне мамы Лариной...

– С вашими замечательными актерскими данными у вас не было соблазна попробовать свои силы в большом кино?

– Как-то не случилось. Все, что суждено человеку, все свершится. Нет, я не фаталист. Это просто мудрость житейская.

– Ваши награды по прежнему висят на шее огромного игрушечного жирафа? Однажды вы рассказывали, что животное рухнуло, когда вы повесили на него свою Государственную премию.

– Нет, на этом моем жирафе теперь и орден французский висит, и другие Государственные награды. И он стоит устойчиво, а на его шее еще осталось много места...

– Вы родились в Тбилиси. Ощущаете ли вы свои грузинские корни?

– Иногда, когда слышу музыку. Просто я воспитан очень по-советски. У меня была интернациональная семья: няня-украинка, отчим-армянин, мама и я — грузины. У меня были русские педагоги. Я не могу сказать, что я какой-то определенной национальности. Я — советский ребенок. Тяжело говорить об этом, но той Грузии, где я жил, больше нет. Мой дом в Москве.