«Нынешняя постсоветская поп-культура — безумный, иррациональный коктейль»

У писателя Владимира Козлова, известного знатока субкультур и создателя документального фильма о сибирском панке, вышла новая книга «Lithium» в издательстве Éditions Chat. Название текста — отсылка к песне Nirvana, а его суть погружает в музыкальный андеграунд Восточной Европы. Есть музыкальный бэкграунд и у самого Козлова. Об этом, а также о поэзии, соизмеримых с прожиточным минимум кинобюджетах и нетипичных книгах мы и поговорили.

— Ваши герои нередко бывают музыкантом и в целом ощущается, что музыка — один из ваших главных интересов. Последняя книга «Lithium» также о музыкантах. Если бы вы занялись музыкой вместо литературы, то что из этого бы получилось?

— Да, все верно, музыка всегда меня очень интересовала. На уровне эстетики, идеологии мне, конечно, ближе всего панк-рок – в том числе, своим минимализмом и отрицанием любых навязанных авторитетов и ценностей. Ну, и, поскольку музыкальные способности у меня скромные, а в панк-роке они особо и не требуются, то выбора и нет. И мои собственные музыкальные опыты – уже много лет назад – как раз и были в панк-роке. Сначала еще в Беларуси, когда состава не было и я просто пытался записать какие-то песни с приятелями. Потом, в Москве, все уже соответствовало моим представлениям о деятельности DIY-панк-группы: концерты, выпуск альбомов, даже свой независимый лейбл – на нем я выпустил, в том числе, международный сборник с участием американских и прочих групп. Все это было интересно, но совершенно мимо всякого контекста. Никакой аудитории, никакой сцены для андеграундного панк-рока в Москве начала «нулевых» не было и быть не могло – это же не Нью-Йорк или Лондон середины семидесятых. С другой стороны, конечно, это был крутой опыт, благодаря которому я потом смог «со знанием дела» писать о музыкантах.

Владимир Козлов был режиссёром и сценаристом документального фильма «Следы на снегу» о сибирском панк-роке 

— Можно ли сейчас где-то послушать эти записи или до цифровой эпохи они не дожили?

— Что-то из этих записей есть в интернете, но для меня это давняя история — и уже достаточно далекая. Сам я эти записи не переслушиваю. Было, закончилось — и все.

— Ваши книги в какой-то степени субкультурны. Насколько сегодня вам интересна тема возникновения новых субкультур и их философии?

— Меня привлекали субкультуры, имевшие идеологию, часто протестную, и, одновременно, связанные с музыкой — хиппи, панки и так далее. Но, конечно, все это по-настоящему интересно в момент возникновения и в первое время существования субкультуры. Потом — опопсение, деградация, идиотские стереотипы, тиражируемые СМИ, и какое-то количество людей, этим стереотипам следующих. Такие субкультуры давно уже не появляются, и, скорей всего, не появятся уже никогда. А узкие, нишевые субкультуры, возникающие вокруг каких-то хобби, мне не интересны.

— Интересна ли вам поэзия?

— Кроме текстов песен – достаточно примитивных и минимально «поэтичных» – я довольно долго писал стихи: лет с шестнадцати и почти до тридцати. Никогда серьезно к ним не относился, не возвращался к написанному, чтобы «доработать» или «улучшить». Написал – и написал. Кстати, в роман «Lithium» вошли мои собственные верлибры – написанные в середине девяностых. Их будто бы пишет главный герой книги – действие происходит в те же годы. Эти тексты более или менее соответствуют и моему тогдашнему мировосприятию, и тому, какое я придумал для своего героя. Тексты вошли в роман с минимальными правками – я сам их впервые перечитал за много лет. И эти же тексты стали основой для совместных треков с Иваном Смехом из группы «Ленина пакет» и с группой «Клейзавод» – мы их исполнили на московской презентации книги. А вообще, я не пишу стихов уже много лет. В какой-то момент просто прекратил – и все: больше не было потребности, что ли.

Фотография с презентации книги «Lithium» в Москве
Фотография с презентации книги «Lithium» в Москве

— У каждого состоявшегося писателя в библиографии наверняка найдется книга, которая для него «нетипична». К примеру, «Сердца в Атлантиде» у Стивена Кинга. Какой ваш текст мы можете назвать самым нетипичным для вашего творчества?

— Если отбросить книги нон-фикшн – я их отношу скорей к журналистике, чем к литературе, — то, наверно, выделяется роман «Попс». Это – мой первый и единственный большой текст, написанный от имени героя, далекого от меня во всех смыслах. После нескольких книг с героем – своим альтер-эго хотелось чего-то другого, и я сделал героем-рассказчиком парня, который младше меня на десять лет, который родился и вырос в Москве. Попытался посмотреть на окружающую реальность его глазами. При этом какие-то пересечения между мной и им тоже есть, о его попытках играть панк-рок я писал, отталкиваясь от своей собственной музыкальной «деятельности».

— Вообще, насколько много общего у писателя Владимира Козлова и героев его книг?

— Все зависит от конкретного текста. Стопроцентно автобиографических вещей у меня нет, всегда что-то придумано — путь при этом я отталкиваюсь и от собственного опыта. Есть герои, которым я «отдал» очень много собственного опыта, как, например, герою-рассказчику «Варшавы». Но при этом он — не я, я по-другому вел бы себя в тех же ситуациях, по-другому реагировал. А есть герои, жизнь которых мало пересекалась с моей, или практически не пересекалась вообще — например, оба главных героя новой книги «Lithium», парень и девушка, — но они — мои настоящие альтер-эго, у меня такие же эмоции, я точно так же вел бы себя на их месте.

— Интересна ли вам поп-культура?

— Нынешняя постсоветская поп-культура мне совершенно не интересна, пересечений с ней нет. Это – какой-то безумный, иррациональный коктейль, в котором и непотопляемые старперы вроде Пугачевой и Кобзона, и блатняк, и «патриотическое кино», снятое абсолютно по голливудским лекалам, и идиотское телевидение, рассчитанное на умственно отсталых людей.

— Что в этом вам кажется наиболее отвратительным?

— Вот это все и отвратительно. Люди в бывшем СССР семьдесят лет были отделены от мировой поп-культуры, ее заменяло либо идеологическое говно, либо говно нейтральное и безобидное. А потом, когда «совок» рухнул, с этим говном смешалось все самое попсовое, самое тупое и идиотское, что было в мировой поп-культуре.

— Ваше кино и проза с точки зрения исполнения вполне форматные и классические. Интересен ли вам жанр экспериментального кино?

— Пространство для эксперимента на сегодняшний день – как в кино, так и в литературе – достаточно узкое. Все самые яркие, самые радикальные эксперименты уже были сделаны, причем несколько десятилетий назад. Повторять что-то, сделанное пятьдесят лет назад, но не ставшее стандартным и форматным – для меня это не эксперимент. С другой стороны, для тех историй, которые я хочу рассказать, вполне подходят и традиционные формы. Да, у меня есть идеи, несколько отличающиеся от того, что я делал до сих пор, хотя назвать их экспериментальными – наверно, преувеличение. Например, интересно было бы снять «атмосферный», «импрессионистский» фильм, с минимумом диалогов, минимумом сюжета.

— Подумалось, что как раз формат эксперимента в видео стал нормой для видеоклипов. Отсюда вопрос: каким современным музыкальным группам вы бы хотели снять музыкальный клип?

— С ходу никто в голову не приходит. Вообще, музыкальное видео – очень далекая от меня история. Сама идея стандартного музыкального видео – как рекламного ролика трека и исполнителя – ставит режиссера и сценариста в изначально подчиненное положение по отношению к автору трека и исполнителю. Это очень далеко от авторского кино, которым я занимаюсь. Совершенно другое дело – это аудио-визуальная коллаборация между автором трека и режиссером и сценаристом. В результате может появиться скорей даже не музыкальное видео, а мини-фильм. Но такое сотрудничество может возникнуть только на основе каких-то глубоких эстетических пересечений, это не «Давайте я сниму вам клип».

— С момента выхода вашего полноценно первого фильма «Десятка» вы накопили громадный опыт в съемке малобюджетного кино. Можете рассказать, через какие наиболее весомые трудности вы прошли?

— Самая большая трудность – организация съемки. Все всегда держится на волоске. В любой момент может «слететь» локация, у актера или кого-то из съемочной группы возникнут свои обстоятельства, из-за которых нужно быть где-то в другом месте. Нужно на ходу корректировать планы: либо находить другой вариант, либо все откладывать. Из-за каких-то организационных вещей приходится жертвовать творческими – подготовкой, репетициями и так далее. Но я лучше сниму так, как получится, чем не сниму вообще или сниму неизвестно когда.

— Если выбирать между «плохо» и «никак», то на что скорее падет ваш выбор в производстве кино?

— «Плохо» — это скорее оценка результата, и то субъективная, которая для меня никогда не играет роли. Если же речь идет о том, чтобы делать что-то с риском технических и прочих несовершенств из-за нехватки времени и денег, — то да, лучше так, чем “никак”. Я за то, чтобы делать что-то в рамках тех возможностей, которые есть, а не ждать идеальных условий. Их не будет никогда.

— Могли бы рассекретить бюджеты ваших фильмов?

— После первого фильма «Десятка» с экстремально низким бюджетом в пять тысяч российских рублей (съемки проходили осенью 2011 года — прим ред.) бюджет игрового фильма находится примерно на уровне 200 тысяч российских рублей.

— А были у вас сцены, которые приходилось переснимать много раз?

— Что касается количества дублей, за все время вспомнить сложно, конечно, но была, например, сцена в последнем законченном на сегодня фильме – «Как мы захотим» – которую переснимали много раз. Это — диалог между главной героиней и директором книжного магазина, в котором она работает. Продолжительность – минуты полторы, одним планом, без стыков. То есть нельзя взять одну фразу из одного дубля, другую из другого. Главную героиню играла профессиональная актриса, а директора – непрофессиональный актер. И это оказалось огромной проблемой: как только он начинал отклоняться от текста, импровизировать, актриса сбивалась. У двух, например, непрофессиональных актеров, отклоняющихся от текста, может получиться даже интересно и живо. Но здесь – другая ситуация. В результате снимали сцену огромное количество раз, на нас уже недовольно зыркал настоящий директор магазина: сцена снималась в «Фаланстере», при покупателях, мы пообещали, что все сделаем быстро… А потом, когда получился один хороший дубль, оказалось, что в кадр попал провод микрофона… Правда, удалось его убрать за счет кадрирования.

Фотография с презентации книги «Lithium» в Москве
Фотография с презентации книги «Lithium» в Москве

— Как вы думаете, насколько важны для творчества комфортные условия?

— У меня нет рецепта. Можно работать в комфортных условиях, можно в ужасно некомфортных, можно пытаться использовать тяжелые эмоциональные состояния – а результат все равно будет таким, каким будет. Это что касается текстов. В кино у меня никогда не было комфортных условий, всегда приходилось работать в условиях жестких ограничений по времени и по деньгам. Поэтому сравнивать не с чем, но интересно было бы попробовать, что получится при других условиях.

— Вернемся к вашей дебютной и самой известной книге. Как появилась задумка написать роман «Гопники»?

— Многие воспринимают «Гопников» как роман. Для меня это все же сборник, состоящий из заглавной повести и рассказов. Рассказы были написаны в разное время начиная с лета 1998-го года по февраль 2002-го, а повесть – примерно с февраля по ноябрь 2001-го года. Как работал над первыми страницами – не помню, зато помню уже завершающий этап. Я тогда попал на форум молодых писателей в Липки под Москвой. Причем попал не как писатель, а как переводчик: я перевел два рассказа с английского для журнала «Иностранная литература», и они, чтобы компенсировать откладывающуюся публикацию, отправили меня в Липки. Там я не участвовал ни в каких мероприятиях, тусовках и пьянках, а сидел в номере с ноутбуком и писал. Сходил только на семинар по переводу с Ильей Кормильцевым – пересекся с ним живьем в первый и последний раз. В коридорах все время кто-то читал пьяными голосами стихи, а я сидел и дописывал «Гопников».

— Какое впечатление производил Илья Кормильцев при личном общении?

— Общения было не очень много — он проводил что-то вроде мастер-класса, мы обсуждали нюансы литературного перевода. Он держался очень скромно, без всяких понтов, хотя было понятно, что он — человек незаурядный. И было ощущение, что ему уже не очень интересно заниматься переводами литературы, он хочет делать что-то другое. В скором времени это и произошло — появилось издательство “Ультра-Культура”, в котором он стал главным редактором. Года через два после Липок у меня было с ним еще одно «пересечение» — я написал ему и спросил, не хочет ли он выпустить книгу Пьера Паоло Пазолини «Шпана». Он задал встречный вопрос: есть ли у меня эта книга? Книги не было, я читал ее в свое время в библиотеке, в переводе на английский. Через несколько лет ее выпустило на русском другое издательство.

Источник

Подписаться на VATNIKSTAN zen || vk || facebook || telegram