Она такая была одна, другой такой не было

13.07.2018

Всё свободное время Сикоул проводила в военном госпитале, где ухаживала за ранеными, лечила их травами и лекарствами. Также она снабжала пациентов юмористическим журналом и газетой, выписанными по её заказу из Лондона, а также религиозной литературой. Полковые врачи посылали ей своих раненых, чтобы те получили хороший уход.

Вести одной всё хозяйство и в то же время оказывать помощь раненым оказалось ей не по силам. Тем более, что у неё уходило много времени на поездки к передовым позициям, куда она доставляла продовольствие и оказывала первую помощь раненым.

Как оказались в Балаклаве её дочь и слуги, непонятно, и в своей биографии Мэри об этом не упоминает. Рядом с гостиницей построили ещё два деревянных домика для Сикоул и её дочери, а также загон для скота, в котором содержали лошадей, мулов, овец, свиней, коз, гусей и цыплят.

Несмотря на сторожей, у неё всё постоянно крали. Воровали даже лошадей офицеров, приезжавших в гостиницу. Пострадал и знаменитый кулинар Алексис Сойер, который приехал наладить питание английских войск. Он навестил Мэри Сикоул. Они сразу нашли общий язык и прекрасно пообщались, но возвращаться в Балаклаву ему пришлось пешком: украли не только его лошадь, но и лошадь принимавшей его хозяйки.

Впоследствии Сойер описал Мэри как «жизнерадостную пожилую даму, несколько более темноватую, чем белоснежная лилия» (ничего не скажешь, истинная галантность), а дочь Сару – как «красавицу египетского типа, с голубыми глазами и каштановыми волосами».

Гостиница Сикоул пользовалась популярностью не только среди англичан, но и среди французских офицеров, и даже среди турецких офицеров. Сдаётся мне, что немалую роль в этом играла её дочь, красавица Сара.

Регулярным посетителем стал турецкий главнокомандующий генерал Омар-паша, который часто для своего увеселения вызывал военный оркестр.

Но будь Мэри хоть семи пядей во лбу, ей никогда бы не позволили лечить раненых и построить гостиницу в Крыму без высоких покровителей. Ими оказались её бывшие ямайские пациенты, дослужившиеся до высоких чинов, в том числе и медики.

Генеральный инспектор госпиталей Джон Хэлл, прослуживший много лет в Вест-Индии, сам дважды болел смертельной жёлтой лихорадкой и имел возможность убедиться на личном примере в возможностях ямайской народной медицины.

Он лично просмотрел медицинский сундук Мэри и разрешил ей выдавать больным лекарства. Джон Хэлл сочувственно относился к Сикоул и совсем иные, холодные, даже, можно сказать, враждебные, отношения у него так и остались с Найтингейл. Может быть, именно потому, что она противодействовала Мэри.

Возможно, недоброжелательность Флоренс Найтингейл по отношению к Мэри Сикоул была вызвана не только расовыми предрассудками. Её задевало и то, что креолка умела лечить от диареи и дизентерии своими, только ей известными способами. Причём делала она это гораздо успешнее, чем английские врачи.

Очень быстро среди англичан разнеслась весть о том, что те, кого лечила Сикоул, имели больше шансов выжить, чем те, кем занимались военные врачи. Она умела зашивать раны, извлекать пули из тела, скреплять сломанные кости. Не меньшей популярностью пользовалась её кухня. Мэри работала как врач, медсестра и повариха.

Мэри Сикоул за трудами
Мэри Сикоул за трудами

Нагрузка огромная, не хватало времени на сон и собственную еду. Это была нескончаемая работа.

Может быть, кто-то и нажил тогда состояние, но только не Мэри Сикоул. Она помогала тем, у кого были деньги, и тем, кто был без гроша в кармане. Её окружали ненадёжные слуги, жуликоватые торговцы, имущество постоянно разворовывалось. Но она продолжала делать своё дело.

По рассказам Владимира Врубеля