1926 subscribers

Горький о романе "Жизнь Клима Самгина"

5,6k full reads
8,2k story viewUnique page visitors
5,6k read the story to the endThat's 68% of the total page views
5 minutes — average reading time

В русской литературе "Жизнь Клима Самгина" – роман-привидение (если вспомнить слова Ларошфуко): о нем много говорят, но на самом деле мало кто его читал. По книге был снят прекрасный сериал, но он вышел в неудачное время и вряд ли был тогда оценен по достоинству.

Так как никто не может охарактеризовать книгу лучше, чем автор, предоставлю слово самому Горькому. О романе он рассуждает в своих письмах часто и с подкупающей откровенностью.

"Начал писать роман о выдуманных людях. Очень хочется работать. Роману придаю значение итога всему, что мною сделано" (Р. Роллану, 21 марта 1925).

"…слишком поглощен работой над романом, который пытаюсь писать и в котором хочу представить тридцать лет из жизни русской интеллигенции. Это будет, мне кажется, нечто очень азиатское по разнообразию оттенков, пропитанное европейскими идеями, отраженными в психологии и сознании абсолютно русском, в котором столько же реальных, сколько и выдуманных традиций. Эта кропотливая и трудная работа меня глубоко волнует" (С. Цвейгу, 14 мая 1925).

Каковы были у Горького адресаты? Ромен Роллан, Стефан Цвейг — с такими только и рассуждать о литературе.

Кадр из сериала "Жизнь Клима Самгина"
Кадр из сериала "Жизнь Клима Самгина"
Кадр из сериала "Жизнь Клима Самгина"

"Я на год - и больше - увяз в романе, самой большой - по объему - книге, которую я когда-либо писал. Да и по теме большой. Сижу, как прикованный" (Е.П. Пешковой, 2 июня 1925).

Судя по всему, уже в начале работы начинаются сложности. Писателю Вересаеву Горький сообщает:

"Романа из современной жизни я не пишу, а затеял роман от 80-х годов до 918-го. Кажется, это будет нечто подобное хронике, а не роман. Очень хочется мне научиться писать хорошо, но - не удается. Огорчаюсь" (В.В. Вересаеву, 3 июня 1925).

Любопытно, как в следующих письмах он противопоставляет роман хронике:

"Романа я не написал, а - пишу. Долго буду писать, год и больше, это будет вещь громоздкая и, кажется, не роман, а хроника, 80-е - 918 г. Не уверен, что справлюсь. Тема - интересная: люди, которые выдумали себя" (К.А. Федину, 3 июня 1925).

"Кроме того - поглощен работой над романом. Писать русский роман - очень трудно, ибо приходится изображать людей, много думающих и говорящих, но неясно чувствующих и мало делающих. Собственно говоря, я, вероятно, напишу не роман, а хронику духовной жизни России с 80-х годов до 918-го. Конечно, будут женщины и любовь, будут драмы, самоубийства, но - гораздо больше будет “разговора”. Такова правда русской жизни, как мне кажется" (Р. Роллану, 10 сентября 1925).

Портрет Горького работы Серова.
Портрет Горького работы Серова.
Портрет Горького работы Серова.

Работа над романом явно выматывала писателя — ни об одном из своих предыдущих произведений он не писал, к примеру, такого:

"Дорогой Далмат Александрович - сердечно благодарю Вас за отзыв о “Деле Артамоновых”, но - книга эта - не то, чего я хотел. И если я не сумею написать новый мой роман значительно лучше, то, должно быть, застрелюсь. Это - не поза, не игра. Писать 35 лет и все еще не уметь писать, как хочешь, - это безнадежно. Не из честолюбия говорю, а из великой моей любви к искусству, к литературе" (Д.А. Лутохину, 17 февраля 1926).

В том же году Горький пишет редактору журнала "Красная новь" Воронскому:

"Роман сводит меня с ума, работаю по 10 часов в день, а достиг еще только Всероссийского Тор(гово)-Пром(ышленного) съезда и Всерос(сийской) выставки в Н.-Новгороде. 96-й год! А конец романа - в 19-ом году! И я должен изобразить все классы, “течения”, “направления”, всю адову суматоху конца века и бури начала ХХ-го! Если все это мне не удастся - проткну себе пером глаза. Возможно, что первые главы романа дам “К(расной) Н(ови)” осенью, но - не уверен" (А.К. Воронскому, 23 марта 1926).

В следующем письме крайне любопытен выбор "соседей". Стоит упомянуть, что Чехова и Толстого Горький знал лично, а Достоевского побаивался и как будто не любил, но все время к нему возвращался.

"…мне кажется: скончаюсь я за столом, не дописав романа. И очень грустно будет мне на том свете. Подойдет Антон Чехов в ангельской хламиде, скажет мягким баском:

- Я же Вам говорил: не пишите романов! Какие же у нас романы, если мы любить не умеем!

Лев Николаевич жестоко проберет меня... Федор Михайлович потребует, чтоб меня прогнали к чертям, на землю, в Арзамас, где фабрикуется “арзамасская тоска”.

Ох, трудно будет мне на том свете! А - не миновать" (Б.Д. Григорьеву, 10 апреля 1926).

"…пишу нечто “прощальное”, некий роман-хронику сорока лет русской жизни. Большая - измеряя фунтами - книга будет - и сидеть мне над нею года полтора. Все наши “ходынки” хочу изобразить, все гекатомбы, принесенные нами в жертву истории за годы с конца 80-х и до 18-го. Тороплюсь, ибо - здоровье трещит, а жить трудно, денег и мне не платят" (А.П. Чапыгину, 1 мая 1926).

"Первый том романа уже готов - в первой редакции, - но мне еще придется много работать над ним. Начинаю второй том - десятилетие 97-907 года. А там - третий 908-19-й гг. Работа мелкая, трудная, не хочется пропустить ничего. Сижу за столом по десяти часов в день" (А.К. Воронскому, 24 июня 1926).

Кадр из фильма Дзиги Вертова "Человек с киноаппаратом" (1929). В кадре - рекламная растяжка с рекламой собрания сочинений Горького.
Кадр из фильма Дзиги Вертова "Человек с киноаппаратом" (1929). В кадре - рекламная растяжка с рекламой собрания сочинений Горького.
Кадр из фильма Дзиги Вертова "Человек с киноаппаратом" (1929). В кадре - рекламная растяжка с рекламой собрания сочинений Горького.

"Роман мой я еще не кончил и не знаю, когда кончу, но уже почти уверен, что это будет книга тяжелая и неудачная. Женщин писать я не умею, и они будут у меня, наверное, похожи на портрет римского папы, написанный католиком-китайцем (такой портрет был на Миссионерской выставке в Ватикане в anno santo) - папа-то косоглазенький и желтый вышел. Да. И вообще - парнишка я - бойкий, а таланта у меня - мало. Факт" (М.М. Пришвину, около 10 апреля 1927).

По последнему признанию можно сделать вывод, что Горькому (несмотря на переписку с Ролланом, Цвейгом и 90% советских писателей) не хватало друга-собеседника, такого, каким одно время был для него Леонид Андреев. Адресата для признания Горький выбрал, прямо скажем, неудачно: Пришвин и без того считал его "самозванцем" в русской литературе. Впрочем, другие наши писатели, что бы они ни твердили Горькому в лицо, в массе относились к нему не лучше.

"Жизнь Клима Самгина" слишком интересовала издателей и редакторов в СССР, и в итоге Горький согласился печатать роман, который он еще не окончил (и который так и не окончит).

"Слышал, что меня сердито ругают за роман, за то, что он печатается в 27-и изданиях и что понять ничего нельзя. А я - нарочно сделал это: пускай не понимают, м. б., вообразят, что это замечательный роман" (В.М. Ходасевич, 2 августа 1927).

Надо добавить, что вообще роман был принят публикой без особого восторга:

"Вот “Руль” перепечатал из какой-то московской газеты - “Руль” редко указывает квартиры, из которых он ворует, - стишки, перифразу Некрасова:

Я книгу взял, восстав от сна,

И - погрузился в сон,

Роман “Жизнь Клима Самгина”

На 800 персон!

Что Достоевский? Что Бальзак?

Что книги прежних дней?

Бывали лучше - точно так,

Но - не было скучней!

Стишки не очень остроумны, а “на 800 персон” - не плохо! И - увы! надо согласиться: книга-то скучновата. Хотя - может быть, это ей и приличествует как панихиде о русской интеллигенции" (Ф.В. Гладкову, 2 октября 1927).

В следующем пассаже Горький позволил себе язвительный выпад в адрес критиков (и, кстати, нельзя сказать, что он был так уж неправ):

"Что я хворал - верно. Простудился и - воспаление правого легкого. Было очень скверно, задыхался. Уже - черти приходили, трое. Обыкновенные. Спрашивают: “Ну, что - готов?” - “Нет, - говорю, - у меня роман не кончен” - “Ну, - говорят, - ладно, нам не к спеху, а от романа - тошно не будет, мы - не читаем” - “Неграмотные?” - “Нет, грамотные, рецензии пишем, а читать - времени не хватает, да и к чему оно - читать, ежели сами пишем?” Постояли и мирно ушли, один - банку с лекарством захватил нечаянно, другой - туфлю унес. А я после этого выздоравливать начал и выздоровел, и - вот - Зощенко подражаю" (Л.М. Леонову, 31 декабря 1927).

Рассуждая о романе в целом, Горький реже говорит о его герое. Писателю Сергееву-Ценскому он написал:

"Вы, конечно, верно поняли: Самгин - не герой, а - “невольник жизни”. Перед шестым годом у него будут моменты активного вмешательства в действительность, но - моменты. Московское восстание освободит его ненадолго, а потом он снова окажется в плену" (С.Н. Сергееву-Ценскому, 7 сентября 1927).

Горький о романе "Жизнь Клима Самгина"

Кадры из сериала.
Кадры из сериала.
Кадры из сериала.

И признается:

"В “Самгине” я хотел бы рассказать - по возможности - обо всем, что пережито в нашей стране за 40 лет" (Д.И. Ширину-Юреневскому, 20 сентября 1927).

А время меж тем идет, и роман все еще не кончен. Для писателя, который должен быть полностью поглощен одним замыслом, Горький ведет себя странно — отвлекается на другие вещи, берется за редактуру никому не нужного журнала "Наши достижения", которая отнимает у него массу сил. Кроме того, из Италии в письме секретарю он пишет следующую странную фразу:

"Надобно кончить Самгина. Мне начинает казаться, что меня отсюда “уедут”, а в Союзе я не кончу Самгина, это мне твердо известно" (П.П. Крючкову, 28 февраля 1930).

По ощущениям Горького, он не смог выразить в романе всего, чего хотел. Он колебался между разными вариантами финала, говорил, что доведет роман до 1918-го, потом до 1919-го и в конце концов признался одному из своих корреспондентов:

“Самгин” - вещь, которую необходимо переделать с начала до конца" (В.Я. Зазубрину, 21 августа 1931).

Но переделать роман Горький не успел. Как он и предсказывал, он ушел из жизни, не дописав романа.