..."Красные" - такие же враги народа, как и "белые". Горький и революция

11k full reads
13k story viewsUnique page visitors
11k read the story to the endThat's 82% of the total page views
4 minutes — average reading time
..."Красные" - такие же враги народа, как и "белые". Горький и революция

Меня всегда занимал вопрос, почему в советское время — когда были изданы полные, тщательно выверенные многотомные собрания сочинений почти всех классиков — не было издано ПСС Горького, как принято, то есть с письмами, статьями и черновыми вариантами. Да, такое ПСС начали печатать в 70-е, но письма, которые составляют отдельную его часть, стали публиковать только в 90-е (издание до сих пор не завершено).

И в самом деле, как-то неловко было советским литературоведам признать, что "буревестник революции" еще в первую, Февральскую, революцию понял, что начинается что-то ужасное, и никакого энтузиазма не испытал, а после Октября и вовсе вдрызг разругался с новыми властями и уехал из страны.

Доказательства? Пожалуйста — собственные письма Горького. Это написано вскоре после февраля:

"Милый мой друг, сынишко,

имей в виду, что революция только что началась, она будет продолжаться годы, возможна контрреволюция, неизбежно возникновение реакционных идей и настроений. И, если ты хочешь быть полезным своей стране, если хочешь работать для ее возрождения, - не очень увлекайся происходящим.

Мы победили не потому, что мы - сила, а потому, что власть была слаба. Но эта слабая и гнилая власть сгноила и нас, - мы народ нездоровый, не уверенный в себе и очень шаткий в своих взглядах.

То, что происходит здесь, - грозит великими опасностями. Мы совершили политическую революцию и должны укрепить за собою наши завоевания, - вот смысл события и вот задача момента. Я - социал-демократ, но я говорю и буду говорить, что для социалистических реформ - не наступило время. Новая власть получила в свои руки не государство, а развалины государства; она должна, до поры, до времени, - пользоваться доверием и помощью всех сил страны. Вот в чем дело" (М.А. Пешкову, 10 марта 1917).

Проходит год — и еще одна революция позади — и Горький пишет уже с отчаянием:

"Получил ваши письма, а ответить вам не мог собраться до сего дня. Трудно писать, да и - о чем писать? Душа, - как дорога, по которой медленно тащится бесконечный обоз идиотских телег, груженых всякой мерзостью. Сняли с России обручи самодержавия, и вот - рассыпается “Святая Русь”, как рассохшаяся бочка, изгнившая бочка. Ужасно гнило всё, а людишки – особенно" (жене, март 1918).

А это он пишет не кому-нибудь, а товарищу Петерсу, известному чекисту, заступаясь за очередного арестованного:

"Кровь и грязь душат революцию, нужно быть слепым, чтоб не видеть этого" (апрель 1919)

Ну и никак не могли в советское время напечатать такой пассаж из письма сыну:

"Уехать же отсюда я - не могу, не должен; подумай, и ты согласишься, что я прав. Мои мотивы: настроение здешних так называемых коммунистов подло-паническое, никто ничего не делает, некоторые уже бегут, точно крысы, другие заготовляют паспорта для бегства и т.д. в этом духе. И - воруют, воруют! Не могу же я включить себя в толпу трусов, воров и мерзавцев" (май 1919).

Горький пытается воздействовать на ситуацию, переписывается с Лениным, но чувствует, что возможностей повлиять на происходящее у него почти нет, и пишет отчаянное, крайне резкое письмо своего бывшему соратнику, которое заканчивает такими словами:

"Для меня стало ясно, что “красные” такие же враги народа, как и “белые”.

Лично я, разумеется, предпочитаю быть уничтоженным “белыми”, но “красные” тоже не товарищи мне "(В.И. Ленину , 6 сентября 1919, Петроград).

Прежде на Ленина Горький смотрел как на талантливого полемиста, который в своей запальчивости может быть даже немножечко смешон, но после Октября вдруг выяснилось, что полемист готов пролить реки крови ради идеи и уничтожает интеллигенцию, которую Горький считал лучшей частью народа (а Ленин — с точностью до наоборот). Именно за представителей интеллигенции Горький больше всего хлопотал перед новыми властями. Но не только террор ужасал Горького — коммунисты в массе вообще не внушали ему оптимизма:

"Я, конечно, не верю, что русский народ питал активную ненависть к монархии, нет, - он просто терпел ее, так же позорно, как ныне терпит бессмысленный и бездарный режим Сов(етской) Власти.

Но я совершенно согласен с тем, что коммунистов необходимо пороть. Ах, какие это воры, если б Вы знали! И какие подлые буржуи будут из них года через два-три!" (В.И. Ленину, 9 декабря 1919, Петроград).

Через некоторое время Горький уезжает из России и своему "приемному сыну" Зиновию пишет письмо, в котором есть совершенно неожиданные строки о Чехове, о котором, судя по всему, Горький не переставал думать — а как бы тот вел себя на его месте?

"Разумеется - все войдет в свои рамки “лет через двести, триста” - как обещал Антон Чехов. Если б он был жив, то чувствовал бы себя черносотенцем и монархистом. Наверное!" (28 августа 1922)

А Ромэну Роллану, которого Горький (кажется, без особых оснований) считал своим другом, он признается:

"Я хочу писать, много писать и не чувствую ни малейшего желания возвращаться в Россию. Я не мог бы писать, если бы вынужден был все свое время тратить на то, чтоб непрерывно повторять: “Не убий”.

Убийца всегда подлец, но когда он выполняет это в целях пропаганды, то он в сто крат подлее!" (21 апреля 1923).

Тому же адресату Горький позже пишет:

"Нет, в Россию я не еду, и все более чувствую себя человеком без родины, без отечества" (15 января 1924).

Он немолод и очень нездоров, лечится от очередного обострения туберкулеза и начинает писать роман "Сорок лет", который позже получит другое заглавие — "Жизнь Клима Самгина". Разрыв Горького с советской властью кажется очевидным, газеты на родине его ругают, а эмигранты с нетерпением ждут, когда он выступит против Советов открыто. Но Горький занимает позицию "я сам по себе", чем раздражает всех.

"…я не очень талантлив, успехом же своим обязан лишь тому, что всем чужд и все, почему-то, хотели - да и по сию пору хотят - считать меня “своим по духу”. Но я никому и никогда не клялся: ваш!" (неизвестному, лето 1925)

Позже ему все же придется поклясться — но это будет уже другая история, достойная отдельного поста.

(Фото - Горький в 1910 году, найдено в интернете).