При выходе из вагонов не оставлять...

Вокзал гулко отозвался на шаги. Он напоминал Фёдору пустынный дворец, с высокими потолками и огромной люстрой, таинственный и сонный.

Надежда, что ему кто-то здесь сможет подсказать, где искать нужный поезд, растаяла ещё у входа. На вокзале никого не было. Почему-то стараясь не создавать шума, Фёдор прошёл величественное здание насквозь и вздохнул с облегчением, оставив его позади. Обернулся: часы на здании показывали ровно полночь. Значит, пришёл вовремя. Золушка, блин.

Фонари на перроне светили тускло, но можно было разглядеть громадину с уходящими вдаль вагонами. Это был единственный поезд, так что ошибиться было не в чем. Фёдор на ходу достал сигарету и прикурил. Руки слегка тряслись — не любил он подобные непонятные мероприятия, чтоб незнамо куда незнамо зачем да ещё и в такой поздний час. Домосед по натуре, он терпеливо ходил каждый день в небольшую контору, где работал бухгалтером, а вечером с удовольствием возвращался домой к жене и детям.

И дёрнуло ж его пойти к другу на день рождения! Никита Андреевич — язык уже давно не поворачивался звать его как раньше «Никитос» — неожиданно выбился в люди, стал хорошо зарабатывать на железной дороге. Поговаривали, что он возил запрещённые грузы, но Фёдор в это не верил, да и как под него ни копали, поймать на чём-то криминальном так и не смогли. Он никогда деньгами не разбрасывался и имел только одну странность: делал пластические операции, которые его меняли, но почему-то не делали краше.

Никита Андреевич в этот раз шиканул: всех друзей созвал, сауну снял на всю ночь. Еда от пуза, алкоголь рекой, девочки… Сорвался Фёдор, обычно малопьющий, и, может, оттого верный супруг. Под утро вернулся пьяный, в чужих ботинках, трусах наизнанку и с багровым засосом под левой скулой. И сразу же вернулся к другу, пытаясь сбежать то ли от истерик жены, то ли от чувства вины.

— Ну что, дорогой, надо тебе букет цветов, цацки с брюликами — и мириться, — пожал плечами Никита Андреевич.

— Да нету у меня сейчас денег. Второй месяц без зарплаты, счета компании заморозили…

Никита Андреевич нахмурился. Не славился он добротой душевной, просто так ни копейки никому не давал, даже детям на мороженое — и то за услуги, мелкие, но всё же.

— Знаешь, а я, пожалуй, могу тебе помочь. Человек мне нужен. Смотаешься на выходных: туда-обратно, сопроводишь вагоны? Заплачу щедро.

Фёдор как-то сразу взбодрился. Хоть и кольнула его мысль, что он друга использует в корыстных целях, но таки додружился с полезным человеком — работу вон предлагают.

— А везти что?

— А тебе какая разница? — махнул рукой Никитос. Ну, наверно, можно его теперь снова Никитосом называть, уж почти партнёры. — Вагоны опломбированы, всего семь штук. Вскрывать нельзя. Отвезёшь — вернёшься.

— Ценный груз?

— Главное — не вскрывать до места назначения. И смотреть, чтоб никто не вскрыл. Вот и всё.

Лёгкие деньги. Как можно было отказаться? Один раз скатается, а там, глядишь, и ещё для него работёнка найдётся. В наше неспокойное время любая оплачиваемая работа — хорошая работа.

Фёдор притоптал окурок, сбросил носком ботинка его на рельсы и вошёл в головной вагон. Поезд зашипел, словно вздохнув, и дверь позади вошедшего захлопнулась.

— Хей! — громко позвал он машиниста, но из кабины не донеслось ни звука, а поезд тронулся.

Свет мигнул и включился, из динамика разлилась тихая мелодичная музыка, словно его ждали. «Поешь, поспи, к машинисту не приставай, — вспомнил совет Никиты Андреевича Фёдор. — Тишкин, и только не лезь никуда, прошу тебя».

Что ж, не лезть никуда — это проще простого, лень родилась раньше самого Фёдора. Просто доехать в нужное место, сдать груз и вернуться — такая работа как раз для него.

Он достал из рюкзачка варёные яйца, хлеб, огурцы и сало, подумал над четвёркой водки и, всё же решив, что пятьдесят грамм не помешают для крепкого сна, вытащил и её. Хрустя свежим огурцом, он задумчиво смотрел на пролетающие мимо деревья. И куда его понесло, в какую даль?! Даже ведь жене не сказал, куда он. А она, наверно, сейчас варит борщ с пампушками и печёт его любимую шарлотку с антоновкой. Эх…

Вдруг даже показалось, что запахи выпечки и борща появились в вагоне. Он повёл носом и даже встал. Но запах не исчез, а усилился. К нему примешивались и другие, не менее приятные. Тишкин нахмурился: откуда бы в соседнем вагоне — а запах шёл как раз оттуда — вкусные запахи? Что могли везти там?

Он подошёл к двери, широко раздувая ноздри и ловя каждый запах, сглатывая вдруг накопившуюся слюну, и прижался к ней ухом. Оттуда доносилось шкворчание, бульканье, тихий звон бокалов и …разговоры (?) Фёдор отпрянул. Не может быть?! Неужели он перевозит в вагоне людей? Ну и плевать, ему нужно просто доехать до нужного места, пусть разбираются сами потом.

Он вернулся на место, застелил полку и лёг. Но шум не давал спать. Запахи доносились настолько аппетитные, что у него сводило челюсти и бурлело в животе, а разговоры становились такими громкими, что он уже начал разбирать, о чём говорят. А темы-то всё те же, что обсуждались друзьями на дне рождения Никитоса. Да и голоса знакомые. Вот Сёма Петров рассказывает рецепт рульки, которую сделал своими руками. А ведь Фёдор его так и не запомнил!

Тишкин встал, прошёл к соседнему вагону и распахнул две пары дверей. Друзья во главе с Никитой Андреевичем сидели за столом, ели и пили.

— Никитос, это что за прикол? — возмутился Фёдор. Никита Андреевич пожал плечами, искренне улыбаясь.

— О, вот и Федя! Иди к столу, дорогой, не серчай!

Тишкин был человеком отходчивым. Ну, прикололся над ним друг. День рождения, видимо, продолжается! Ну ведь хороший получился прикол.

— Вот сейчас проверим, Федя съест медведя? — заржал Сёма, подставляя ближе к нему кастрюлю с жареным мясом. Оно пахло умопомрачительно! А на вкус — пальцы съешь! И он стал есть. Жир стекал по его подбородку, но Фёдор не в силах был оторваться от еды, даже чтобы вытереть его.

…Фёдор проснулся. Поезд стоял, и прохладный октябрьский воздух задувал в открытую дверь. Сон. Что за жуткий сон!

Скрутило живот. Тишкин выбежал из вагона, его стошнило. В свете из окна рвотное месиво было похоже на пережёванную обшивку сидений. На слабых ногах он вошёл в вагон и сел на ступеньку. Перед его носом двери захлопнулись, и поезд вновь тронулся.

Фёдор затравленно огляделся, прошёл вглубь вагона. Обшивка на одном из кресел была ободрана, и набивка сидения вывалилась. Словно вспаханное брюхо рыбы.

— Что это, твою мать, за место?

Желание свалить отсюда накатило удушливой волной. Он побежал к кабине машиниста и стал бить в неё кулаками.

— Выпустите меня отсюда, остановите!

— Следующая остановка «Блууууд», — вдруг сообщил в динамике игривый женский голос и разлился весёлым смехом.

Фёдора словно током дёрнуло. Над ним кто-то шутил и шутил ужасно. Может, вчера напились в том вагоне, и он на спор ел обшивку? А что ещё за баба вместо машиниста?

Он прошёл к вагону. Пломба была сорвана, хотя вчера он её даже не заметил. Распахнул двери. Вагон был пуст. И только слой пыли на сиденьях говорил о том, что вагон этот давно никто не посещал.

— Чёрт те что! Приснилось что ли?!

Фёдор пошёл назад, почёсывая всклокоченный светлый затылок, обдумывая, зачем он сопровождает опломбированный пустой вагон. Пустой!

Смех. Женский смех звонким колокольчиком прокатился по вагону. Тишкин вздрогнул и обернулся. И осторожно пошёл сквозь вагон. Шутки Никиты Андреевича зашли слишком далеко. Он сейчас разберётся, что тут происходит!

Как только он распахнул двери вагона, его окружили женщины. Блондинки и брюнетки, разного цвета и национальностей. И все они были абсолютно голые или в эротическом белье, которое совершенно ничего не скрывало.

— Привет, Федя, мы тебя ждали…

— Проведём весело время?

— Милый, иди ко мне. Вчера тебе понравилось… — это говорила та, с кем он на дне рождения Никитоса изменил своей Верочке. Валя или Галя… Да какая разница?

Фёдор недоверчиво покачал головой и попятился. Но его обступили, блондинка рядом взяла за лицо и поцеловал в губы, сладко, возбуждающе. Кто-то в это время спустил с него штаны. Совсем ещё молодой мужчина сорока лет, он не мог не отозваться на эти ласки. Его организм точно. В отличие от мозга. Но и тот вскоре отключился.

…Тишкин резко сел, проснувшись. А сон ли это был снова? Он разбитый, словно по нему проехался каток. Встал и тут же с тихим шипением сел: в паху болело, ноги подкашивались.

— Что это за?..

Вдруг он понял, что поезд стоит. Схватил куртку и выскочил на платформу. Нет, он не хочет здесь больше оставаться! Дождётся встречного поезда и уедет домой.

Кругом был лес, густой и непроглядный. Первый снег порошил мелкой крупой и уже покрыл тонким слоем всё вокруг. Фёдор шёл вдоль вагонов, кутаясь в куртку и почему-то боясь смотреть на поезд. Он страшился увидеть кого-нибудь в окне. Отойдя подальше, он-таки решился сходить по малой нужде. Стиснув зубы от боли, он нарисовал красные зигзаги на девственном снегу. Чёрт, чёрт, чёрт! Чем ещё он может пожертвовать в этом чёртовом поезде?!

Он вновь пошёл прочь, но вдруг платформа кончилась. И Фёдор, наконец, увидел: здесь не проходят рельсы! Поезд. Идёт. Не по рельсам.

Ужас сковал члены. Он оглянулся и долго смотрел на поезд, стараясь совладать с подкатившей паникой. Вроде поезд как поезд, тихий, безжизненный. Но он ждёт своего сопровождающего, ждёт свою жертву.

Фёдор достал телефон, не торопясь возвращаться в чрево железного монстра, и дрожащими пальцами набрал Никиту Андреевича. Связи не было, но он всё набирал и набирал, пытаясь найти малейшую возможность связаться с реальным миром.

— Да, — спокойный голос Никитоса волной восторга ворвался в душу Фёдора. Тот задохнулся от счастья.

— Никитос, что это? Этот поезд! Он…он…сводит меня с ума!

— А…м… Федь, просто не выпускай их…

— Кого — чёрт подери — их?

— …их и так в мире слишком много… — говорил Никитос, не слыша его вопроса.

Связь оборвалась и больше не появлялась. Фёдор, злой на Никитоса и всю эту ситуацию, вбежал в поезд и пошёл вдоль него, открывая двери, пиная и круша всё на своём пути. Все вагоны были пусты. Кроме последнего. В нём толпились люди. Но в свете разгорающегося рассвета они все казались полупрозрачными.

— Кто вы? — Федя вдруг онемел, всё же не ожидая увидеть подобное.

— Милый, —к нему подошла яркая брюнетка с пухлыми красными губами, — мы подселенцы, грешные подселенцы. И мы хотим жить.

Она поцеловала его, задвинула свой язык глубоко в его рот, а потом вдруг превратилась в дымку и заползла в него, словно пар от ароматного кофе. Он закашлялся, с ужасом вглядываясь в другие лица. Они все смотрели на него, как на жертву, готовые разорвать его в любую минуту. Он развернулся и побежал, тут же почувствовав, как чужие души, словно стрелы, вонзаются в его спину.

…— Следующая станция «Конечная», — сказал серьёзный мужской голос в динамике, вновь разбудив Фёдора.

И прежде, чем поезд тронулся, в него вошёл человек. Фёдор узнал его безошибочно: тучный высокий мужчина с седыми висками и серыми, как осеннее небо, глазами — Никита Андреевич. Только в нём вновь немного что-то изменилось.

— Ну, здравствуй, Фёдор. Возвращай вагоны, пока не вскрыл все. Я думал, ты осилишь, мой корыстный друг, эту работёнку.

— Но ты не предупредил! Тут такое, — голос Фёдора дрожал. Он прокашлялся, не узнавая свой голос. — Но ты же знаешь, я всегда делаю работу на «отлично», я лучший сотрудник в своей компании!

— Конечно, — согласно кивнул Никитос, но в уголке его губ залегла печаль.

— Да за хорошие деньги я ж готов на что угодно!

— Хорошо… — он тяжело вздохнул. — Теперь я вижу: весь поезд в тебе, — он усмехнулся, покачав головой.

— Я думал…это сон… — промямлил Фёдор.

— Ага, я тоже думал, — он вздохнул и сел рядом. — Я тоже не справился с этим заданием в своё время…

— Как? Ты?! И что теперь делать?

Уголки губ Никитоса дрогнули в подобии улыбки.

— Быть Дедом Морозом. Только наоборот. Пока не раздаришь подарки, не вернёшь себя. И не вернёшься к семье.

— Что? Что ты такое говоришь?! — Фёдор нервно вскочил. — Что за подстава! Не верю.

Никитос пожал плечами и, вытащив небольшое зеркало, протянул Фёдору.

— Извини, я дарил свои «подарки». Теперь я, наконец, еду домой. А ты выходишь.

Фёдор взглянул на себя: это был не он. Без бороды, молодой. Его лицо словно собрало черты разных людей. И он весь был словно собран из разных личностей, толпящихся внутри. Злых, коварных, пошлых, мрачных личностей.

Мелодия в динамиках стихла, и спокойный мужской голос произнёс:

— Станция «Конечная». Просьба при выходе из вагонов не оставлять свои грешные души.