Забудь или умри -2

Стало жутко. Я подозрительно оглядел помещение, снял этот дурацкий маятник и бросил на диван. Завтра выброшу — и всё это сумасшествие уйдет из моего дома. Пошел в спальню, укрылся с головой под одеяло.

— Каррина, — вдруг раздался из прихожей скрипучий голос попугая. — Каррина… — выговаривал он тщательно. Меня словно окатили ледяной водой. Я неуверенно высунул голову наружу, боясь увидеть в темноте что угодно. Но лишь услышал из прихожей тихий смешок жены и, словно колокольчик, чистый и настоящий, смех моей Карины.

— Это всё неправда! — Сон как рукой сняло. Вышел, включил в прихожей свет: как и ожидал — никого. — Заткнись! — рявкнул попугаю.

Я чувствовал, что еще чуть-чуть, и сойду с ума. Выскочил на улицу. Куда идти? Только Мила, соседка, меня может выслушать сейчас.

— Мила, я схожу с ума! — выпалил с порога. Мила была растрепана и немного удивлена, но, видя моё состояние, впустила меня в дом.

Я сходу всё выложил девушке, пока она наливала чай, иногда вставляя свои вопросы.

— А водка есть?

— Думаю, с тебя хватит водки, — она погладила меня по голове, и я вздрогнул от прикосновения, так уже забывший нежность.

Я вдруг посмотрел на Милу другими глазами: она не просто сердобольная соседка — в лице живое участие и…чувство. Прижал ее ладонь к своей щеке и закрыл глаза. Все страхи отступили.

— Можно, я останусь здесь?

... Был выходной, поэтому я проснулся поздно. И на чужом диване. Мила согласилась зайти со мной в дом.

— Это они? — она сняла часы с гвоздика у зеркала.

— Да… Но я их бросил на диван, когда ушел.

Мила обняла меня.

— Ты просто был очень возбужден из-за этих видений. Успокойся. Это просто старые сломанные часы, — покрутила их в руках, — они не могут идти. Выпей успокоительного и поспи. Если что, ты знаешь, где меня найти.

Девушка весело подмигнула, и у меня отлегло от сердца. Действительно, надо просто бросать пить!

Я, наконец, задумался, что надо возвращаться к жизни. Чмокнув меня, Мила ушла.

Попка вёл себя тихо, дом молчал. Спать я не стал, решил заняться домом, что не делал с тех пор, как моих девочек не стало. Разобрал вещи, решил избавиться от многих, и в заботах не заметил, как наступила ночь.

— Крр… Каррина, — проскрипел голос попугая из прихожей. Я вздрогнул, но решил не обращать внимания на этого подлеца. — Каррина хоррошая, — опять заговорил пернатый. — Прривет, Каррина…

Детские рисунки выпали из моих рук. Я осторожно встал и вышел в коридор. Уже знакомый звук «трр-трр» протарахтел по моим было успокоившимся нервам: часы раскачивались с большой амплитудой на пластмассовой шляпке гвоздя. Время — почти то, когда произошла авария, укравшая у меня любимых.

На ватных ногах я подошел и сдернул часы. На меня из зеркала глядели горящие безумием глаза. Мои глаза. Я смотрел в них, пытаясь успокоить колотящееся где-то в горле сердце. И вдруг увидел в отражении еще две пары глаз. Резко отпрянул — на меня смотрели из зазеркалья, улыбаясь, мои девочки. Меня парализовал страх. Я попятился назад, в комнату.

— Папа, ты хочешь выбросить мои рисунки?

Я медленно обернулся на голос. Моя дочь, как тогда, пятилетняя, светловолосая, в розовом платье, сидела там, где недавно я разбирал ее творчество.

— Карина, это ты?

— Конечно, я, пап, — она подбежала ко мне, повисла. Я присел и обнял ее, совсем потерявшись в своих ощущениях. Чувствовал ее своим телом, это была она. Только очень холодная. Я уткнулся в ее локоны — они пахли ею, свежестью и детством.

— Я соскучился, — сжал тельце в объятиях.

— Я тоже. И мама.

— А где она?— спросил и тут же почувствовал запах ее духов. Ласковые руки обняли меня сзади, Наташа прильнула к моему плечу.

Я взглянул в ее глаза и понял, как скучал, как я их люблю и хочу быть с ними. Всё так, словно и не было этих трех мучительных лет.

Только губы, коснувшиеся моих губ, холодные.

— Вы замерзли, девочки мои?

— Да, нам холодно…здесь, — Карина прижалась ко мне ближе. — Ты пойдешь с нами?

— С вами? — я нахмурился, заскребло на душе. — Разве вы не останетесь со мной?

— Нам нельзя, — вздохнула Наташа. — Пошли. Нам будет хорошо вместе.

Карина спрыгнула с меня и потянула меня за руку в прихожую.

— Привет, Попка!

— Прривет, Каррина...

— Пап, это я его научила. Правда, здорово?!

Наташа вытащила из моей побелевшей от напряжения ладони часы, взглянула на них.

— Надо идти, — и повесила на место.

Карина весело шагнула в зеркало, которое легко проглотило ее, словно серебристое желе. Я протянул руку и коснулся его. Оно было обжигающе-холодным. И липким. Как страх. Сердце бешено колотилось, словно желая наработаться напоследок. И рядом по-доброму улыбалась моя жена.

Сквозь какую-то призму, словно находясь в воде, я услышал звуки: беспрестанные звонки и стуки в дверь, на полке рядом со входом бесшумно принимал вызов телефон.

— Макси-и-им! — это был встревоженный голос Милы из-за двери. Я было шагнул туда, но жена крепко держала мою руку.

— Ты должен сделать выбор!

Да, конечно, забудь или умри. Я должен был выбрать сейчас. Я тяжело вздохнул и сделал шаг.

...Часы молчали, они были мертвы. Как и всё в этом доме.